Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Глава 15

Ранее…

Николь

— Спасибо, Петр Сергеевич, вы меня очень выручили, — натянуто улыбаюсь школьному охраннику, а у самой поджилки трясутся и ладони потеют.

— Что, нашли воришку? — шумно потягивая горячий чай, он заглядывает через мое плечо в экран ноутбука. Закусывает печеными пирожками, которые я привезла ему из дома. — Покажите мне его, Николь Николаевна, я ему устрою веселую жизнь, — грозит кулаком. — В моей школе враг не пройдет!

Нервно хмыкнув, я прокручиваюсь в большом мягком кресле, колесики которого путаются в проводах, и поворачиваюсь лицом к добродушному охраннику. На его нахмуренном лбу появляются глубокие морщины, брови сходятся к переносице. Мужчина настроен решительно и готов наказать вора, которого… не существует. Эту легенду я придумала, чтобы добраться до архива видео с камер.

— Вы на него смотрите, — наивно хлопаю ресницами, спрятав руки за спиной. — Выяснилось, что я сама виновата — забыла кошелек в столовой, а его нашли и отнесли в учительскую. Там и заберу. Извините, что зря вас потревожила.

Гадко на душе от мысли, что приходится лгать почтенному человеку, который тепло, внимательно и с уважением относится к каждому педагогу, но Лука не оставил мне выбора. Вчера мне удалось убедить его не подавать заявление в полицию. Я выиграла время, но тем самым подтвердила, что Данила мне по-прежнему дорог. Судя по напряженному, колючему тону, Лука остался недоволен, и теперь я не знаю, чего от него ожидать.

Телефон вибрирует в сумке. Даня звонит мне с раннего утра, не сдаваясь, как будто чувствует, что я здесь рискую ради него. Мысленно прошу его не мешать, а параллельно отправляю сухое сообщение, чтобы не вызывать лишних подозрений.

Раньше Богатырев видел меня насквозь, даже на расстоянии мог распознать мои истинные эмоции. Без слов. Надеюсь, он утратил эту способность после того, как бросил меня. Оставил, как ненужную сумку в порту. Оборвал нить, что держала нас вместе.

Между нами больше нет былой связи.

Ничего нет! Но… я, как и раньше, дико переживаю за него.

— Обращайтесь, Николь Николаевна, — приговаривает Петр Сергеевич, занимая свое рабочее место. — Всегда рад вам помочь.

Острое чувство вины гложет меня изнутри, но я убеждаю себя, что поступила правильно. Теперь Богатыреву нечего предъявить, и от этого мне становится слегка спокойнее.

«Давай встретимся вечером», — беззаботно прилетает от него, когда я сажусь в такси.

Всю дорогу гипнотизирую взглядом буквы, как будто они живые и могут обнять. Уголки губ дергаются, предательски тянутся вверх, но я мысленно даю себе пощечину.

Пусть он с сыном встречается. И его матерью. Хватит меня мучить ложными надеждами — я в прошлом наелась ими досыта. До сих пор тошнит.

Блокирую телефон, так и не придумав, что ему ответить. Знаю точно, что нового свидания не будет. Мне не нравится, какой я становлюсь рядом с ним… Слабой, влюбленной, всепрощающей. Не хо-чу! Не для того я собирала себя по осколкам, чтобы вновь разбиться вдребезги под грязными подошвами его грубых армейских ботинок.

— Добавьте ещё одну точку в маршрут, — прошу водителя, мягко улыбнувшись.

По пути я заезжаю в кондитерскую, чтобы порадовать самого главного мужчину в моей жизни. Воодушевленная и счастливая, я на крыльях материнской любви лечу домой. К сыну. Он мой единственный якорь в этом мире. Остальные пусть катятся к черту!

— Макс, родной, ставь чайник, я привезла твои любимые пирожные, — кричу с порога, скидывая ботильоны на устойчивом каблуке.

Из кухни выходит мать в фартуке и с полотенцем в руках, тыльной стороной ладони стирает испарину со лба, удивленно изучает меня, будто не ожидала увидеть дома так рано. Я с улыбкой целую ее в щеку, тихо здороваюсь и пролетаю мимо. Останавливаюсь у закрытой комнаты сына.

— Макс? Опять играешь в наушниках?

Стучусь в его дверь, надавливаю на ручку, осторожно открываю. За компьютером — никого. В помещении пусто и прохладно. Через щель в оставленном на проветривание окне проникает свежий, влажный осенний воздух, сквозняк играет занавесками.

Обстановка в комнате прежняя, нет явных причин беспокоиться и до последнего теплится надежда, что сын где-то в квартире, но почему-то сердце панически сжимается. Легкие сковывает спазмом, и я не могу сделать вдох. Интуиция вопит об опасности.

— Ника, его нет дома, — шелестит за спиной сиплый голос матери. Вдоль позвоночника прокатывается неприятный мороз. — Он с Лукой уехал на прогулку. И ты должна быть с ними. Разве нет?

Коробка с пирожными выпадает из моих онемевших рук, воздушный крем пачкает деревянный паркет, безе хрустит, а вместе с ним трещит по швам и рушится что-то внутри меня. Эмоции безжалостно душат. Я заторможено оборачиваюсь, как в замедленной съемке, посылаю маме полный гнева, страха и разочарования взгляд.

— Что ты сказала? — голос надламывается. — Ты отдала ему моего Макса?

— Лука его родной отец! — неожиданно строго поучает меня мама, упирая руки в бока. — И останется им до конца дней, что бы ни происходило между вами.

— Я тебе запретила! — рычу ей в лицо. — Я же просила не пускать его на порог!

— Не будь эгоисткой, Ника! Макс нуждается в обоих родителях, и ты не можешь ограничивать их общение из-за собственных прихотей и упрямого характера, который унаследовала от отца. Ох, как не хватает Коленьки, — возводит печальный взгляд к потолку и складывает ладони в молящем жесте. — Видишь, как сложно мне воспитывать двух дочерей без твердой мужской руки?.. Ника, не обрекай Макса быть наполовину сиротой. При живом отце!

— Не сравнивай их! Лука в подметки нашему папе не годится. И по документам он Максу никто. Ты отдала внука чужому человеку, понимаешь?

Я беру ее за руки, ищу хоть каплю понимания в холодных глазах, но мама лишь невозмутимо пожимает плечами. Она принимает сторону мужчины, который унизил нас с сыном, и от осознания этого душу сковывает тисками ноющая боль.

— Лука приехал с гостинцами, сказал, что вы помирились и договорились о встрече. Я слышала, как вы вчера разговаривали по телефону, и подумала, что наконец-то все наладилось.

— Это не так, — обреченно лепечу, понимая, что маму не переубедить.

— Ты же ни о чем мне не рассказываешь. Скрытная, как и твоя сестра. Ну, ничего... Значит, будет повод сблизиться.

— Куда они поехали?

— Лука сказал, что за тобой. Наверное, вы разминулись.

Вдох. Кислород застревает в горле. Выдохнуть не получается.

Дрожащей рукой достаю телефон, нахожу контакт Луки. Долгие гудки звучат как удары набата. Отзываются глухим гулом в груди.

«Покойник» молчит. Могу поспорить, что он слышит мой звонок, но специально изводит меня. С гадкой ухмылкой смотрит на дисплей, водит пальцем по моей фотографии, терпеливо выжидает, пока я сломаюсь. Он хотел наказать меня за непослушание — у него это получилось. Ударил по самому уязвимому месту, забрав Макса. Вырвал сердце с мясом и, насмехаясь, оставил меня истекать кровью.

— Я звоню в полицию, — зло шиплю, так и не дождавшись ответа.

— Что ты им скажешь? Заявишь на собственного супруга? Который гуляет с родным сыном? — причитает мама, беспокоясь не обо мне или внуке, а о том, что подумают люди. — Ника, не сходи с ума. Лука столько шагов делает тебе навстречу, а твоя твердолобость все испортит. Послушай, это ваш шанс восстановить семью.

Я упрямо нажимаю кнопку экстренного вызова и выставляю руку перед собой, защищаясь от родной матери. Не сводя с нее полных негодования глаз, я отрицательно качаю головой.

— Замолчи, мам… — цежу сквозь зубы, прижимая телефон к горящему уху. — Я и так держусь из последних сил, чтобы не возненавидеть тебя. Не дай бог что-то случится с Максом или Лука заберет его… Не дай бог.

— Оперативный дежурный… — лениво раздается в динамике. — Чем могу вам помочь?

— Бывший муж похитил моего сына. Помогите его найти, пожалуйста, — выпаливаю, поздно осознав, как глупо и наивно звучит моя мольба.

— Муж? Значит, отец ребёнка? — звучит скептически. — Когда увез? Сын уехал с ним добровольно? — С каждым уточняющим вопросом надежда на помощь испаряется. — Приезжайте в отдел и напишите заявление. Дальше мы будет действовать согласно протоколу.

Обреченно отключаю телефон, ловлю укоризненный мамин взгляд, в котором четко читается: «Я же говорила». Не выдержав ее молчаливого давления, я закрываюсь в комнате Макса. В отчаянии вызываю сестру. Не потому что она может мне помочь, а потому что у меня нет больше никого ближе и роднее нее.

— Настенька, он Макса забрал и трубку не берет, — не стесняясь, я надрывно всхлипываю, растирая слёзы по щекам. — Я не знаю, что мне делать. Где его искать?

— Кто? Лука? — догадывается мгновенно. — В полицию звонила?

— Да… Боже, они не воспринимают меня всерьёз! Кому нужны семейные разборки?

— Не отчаивайся, Ника! Я дам тебе номер Богатырева, у него охранное агентство и связи, он его быстрее ментов найдет.

— У меня… есть его номер.

«Если потребуется какая-нибудь помощь, обращайся. Уверен, сейчас ты мне откажешь, но просто знай — я рядом. Проси, что хочешь — все выполню. Звони в любое время», — звучит в голове бархатный, до боли родной баритон Дани.

Сердце заходится в груди, когда я слышу его наяву. Мне хочется снова ему довериться, как в самые счастливые времена, когда мы были вместе. Это опасно, но я не вижу другого выхода. Крепче сжимаю трубку, будто он рядом. И тихо жалуюсь, как самому близкому человеку:

— Макс пропал.

Не успеваю ничего толком ему объяснить, как звонит Лука. Судорожно переключаюсь, ощущая, как тошнота подкатывает к горлу при одной мысли о том, что придется с ним общаться и плясать под его дудку.

— Привет, дорогая, ты задолжала мне встречу, — едко выплевывает бывший.

Сдерживаю грубые слова, что рвутся из горла. У него главный козырь — мой мальчик, за которого я жизнь готова отдать.

— Вы где? Скажи, куда приехать.

— Какая ты сговорчивая, обожаю, — смеётся противно, победно и с ехидством. — А что случилось? Настроение появилось, голова перестала болеть, возникло желание увидеться с постылым бывшим? Я тоже соскучился, Ника.

— Лука, прекрати паясничать, — выпаливаю и тут же прикусываю язык. Мне всегда не хватало женской мудрости, такта, хитрости. Я прямолинейна, и сейчас моя бунтарская натура играет против меня.

— Мы с сыном гуляем по набережной. Здесь прекрасные виды, — мечтательно тянет Лука. На фоне раздаются голоса экскурсоводов, шумные шаги туристов и цокот лошадиных подков. — Да, Макс?

— С мамой говоришь? — отзывается мой любимый мальчик, и тревога на секунду отступает. — Когда она приедет?

— М-м, Ника? Ответь нашему сыну, когда ты приедешь.

— Адрес назови, — приглушенно прошу, балансируя на грани срыва.

— Такси у тебя под домом, отвезет прямиком к нам. Приезжай одна, без него, — угрожающе подчеркивает. С намеком. — Всё-таки у нас семья сербская, а не шведская. Лишнего я не потерплю. Согласна? — и отключается.

Я в панике вылетаю из квартиры, ни слова не сказав растерянной матери, импульсивно заскакиваю в такси, и в теплом салоне отечественного автомобиля вдруг… наступает откат. Но я не впадаю в истерику, а наоборот, замираю, уставившись в окно, и призываю внутренние резервы. Понимаю, что я одна ничего не сделаю против крепкого и неадекватного мужчины. Мне нужна помощь. Поэтому, вопреки условию бывшего, я всё-таки звоню Даниле.

Занято. Потом теряется сигнал.

Абонент вне зоны действия сети.

Все последующие вызовы улетают в никуда.

На потухший дисплей падают мои слёзы. Дежавю бьет наотмашь. Щеки горят как после череды оплеух, только получить их от Данилы на расстоянии оказалось более ощутимо и обидно, чем от Луки лично. Последняя надежда обрывается вместе с очередным звонком в пустоту.

История повторяется. Он снова бросает меня в трудный момент, когда особенно мне необходим.

Как десять лет назад.