Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Глава 16

Издалека завидев балюстраду Зимнего дворца, украшенную вазами и статуями, я ловлю момент, когда такси замедляется. В то время как молчаливый водитель ищет место на оживленной набережной для парковки, я пишу короткое сообщение Насте, которая обрывает мне телефон. Оставив примерный ориентир, я прошу ее не беспокоиться, хотя сама нервно ерзаю на месте, будто сижу на раскаленных углях.

Мы резко останавливаемся, меня дергает вперед, но я не реагирую на дискомфорт. Выскочив из машины, я жадно всматриваюсь в прохожих, пытаясь найти среди них Луку с моим сыном. Судорожно набираю его номер, прикладываю телефон к уху, шумно и разъяренно дышу в трубку.

— Привет, дорогая, — шелестит за спиной. — Я рад, что ты одна.

Я прокручиваюсь на каблуках, вижу перед собой ядовитую ухмылку Луки и инстинктивно толкаю его в грудь. Он тут же перехватывает мои руки, сковывает запястья холодными ладонями, как наручниками, безжалостно сжимает. В состоянии аффекта я ничего не чувствую, кроме злости.

— Где он? — хмурюсь, заглядывая ему за спину. — Где мой сын?

— Наш сын, — издевательски исправляет. — Я запустил процедуру восстановления отцовства. Признаю, это сложно, но я подключу все свои связи в Сербии и России. Три года назад я сглупил, а сейчас хочу исправить свою ошибку.

— Я против! По-твоему, Макс — игрушка? Захотел — выбросил, передумал — подобрал. Я не позволю тебе с ним так обращаться.

Мои слова тонут в протяжном гудке экскурсионного теплохода, который проходит по Неве мимо нас. Мне приходится повысить голос, отчего бывший недовольно кривится. У воды на парапете сидят люди, с праздным любопытством косятся на нас. Лука озирается по сторонам, берет меня за руку и ведет по мостовой. Делает вид, что мы супружеская пара, прогуливающаяся вдоль набережной.

— Где Макс? — упрямо шиплю, однако плетусь за ним следом. Выбора нет, мне нужен мой сын.

— Почему ты такая взвинченная? Тебя в таком состоянии к ребёнку подпускать нельзя. Успокаивайся давай, иначе испортишь нам семейную прогулку, — размеренно, негромко и лениво произносит он, сдерживая меня, как сумасшедшую. — У нас, между прочим, богатая культурная программа. Присоединишься? Или…

Только сейчас замечаю, что он вырядился, как на свидание: темно-серый костюм с иголочки, отутюженная розовая рубашка, твидовое пальто. От природы гладкое лицо испорчено пластырем на перебитой переносице. Этого мужчину шрамы не красят, а смотрятся чужеродно. Волосы аккуратно уложены, сладковатый цитрусовый одеколон вызывает приступ тошноты. Лука и раньше заботился о своей внешности, выглядел ухоженным и смазливым, в отличие от брутального, сурового Данилы. Поначалу пытался и Максу привить свой стиль, но сын так и не научился соответствовать нарциссу отцу. Теперь понимаю, что это к лучшему.

— Послушай, ты не имеешь на него никаких прав, — пытаюсь вразумить бывшего.

— Мой сын скучал по мне. Мы сегодня прекрасно с ним поладили.

Мы останавливаемся возле кареты с белыми лошадьми. Лука любезно открывает передо мной дверцу, обрамленную резными золотыми узорами, подает мне руку, приглашая подняться на ступеньку. Мне хочется рассмеяться ему в лицо, но внутри отделанного красным бархатом салона я вижу Макса.

— Привет, мамуль, — широко улыбается мне. — Наконец-то ты приехала, без тебя как-то… скучновато, — тихо добавляет, покосившись на Луку.

Я сажусь на мягкий диванчик рядом с сыном, порывисто обнимаю его, целую в макушку.

— Ну, мам, — строго отчитывает он меня за излишнюю эмоциональность.

В руках у Макса новый планшет, который купил ему Лука, чтобы занять и отвлечь на время. Он проводит пальцем по экрану, рукав куртки задирается, показывая запястье, где болтаются массивные для ребёнка, большие командирские часы, подаренные Данилой. Поймав мой взгляд, Макс прячет их под одежду, как нечто очень ценное и дорогое.

Парадокс. Он успел привязаться к Богатыреву, но взаимности ждать не стоит. Если ребёнок не нужен родному отцу, то чужому — тем более.

— Трогай, — приказывает Лука кучеру и по-царски важно устраивается напротив нас.

Карета медленно движется по мостовой, лошади идут ровным шагом, подковы ритмично стучат по брусчатке. Бывший всегда любил широкие жесты и пафос. На людях он был обходительным, галантным, безумно любящим и внимательным мужем, зато когда мы оказывались наедине, из него сочились грязные слова и претензии. Как бы я ни старалась, я не могла оправдать его ожидания, поэтому махнула рукой и посвятила себя сыну.

— Тебе нравится, Ника?

— Нет, — отвечаю честно.

Романтическая обстановка превращается в атмосферу низкобюджетного фильма ужасов. Я ощущаю себя в капкане изощренного маньяка, а не на свидании с бывшим мужем. Успокаивает лишь то, что вокруг достаточно свидетелей. Если Лука и начнет давить на меня, то исключительно морально. К выносу мозга у меня за годы семейной жизни выработался стойкий иммунитет.

— Ты постоянно была мной недовольна, — нудно, монотонно бормочет он. — Тебе невозможно угодить. Ни тогда, ни сейчас.

— Остановите, мы выйдем, — оборачиваюсь к кучеру, и он дергает за поводья.

— Едем дальше по маршруту. Девушка капризничает, — перебивает меня Лука. — Слушайте того, кто вам заплатил, — прибивает сомневающегося парня убедительным аргументом.

Цокот подков наращивает темп, карета покачивается, нас слегка подбрасывает, когда колесо наезжает на камень. Лука надевает Максу наушники с аудиоэкскурсией, а затем наклоняется ко мне.

— В следующий раз тебе придется лететь за ним в Сербию, и не факт, что я так легко его отдам, — цедит чуть слышно, неискренне подмигивая сыну.

— Тебе не позволят его вывезти, — прохладно парирую. Я уверена, что закон на моей стороне, а угрозы Томича выеденного яйца не стоят.

— Хочешь проверить? — ухмыляется. — Не дури, Ника, ты прекрасно знаешь возможности моей семьи.

— Я не могу понять, что тебе надо от нас?

— Я неоднократно отвечал на этот вопрос. Мне нужна ты, — переходит на шепот. Кончиками пальцев касается моей кисти, но я с отвращением отдергиваю руку. — Без тебя оказалось хреновее, чем было с тобой. Вот такая грустная история. Родители скучают, они к тебе привыкли и прикипели. Часто Макса вспоминают, всё-таки шесть лет растили, как своего внука.

— Ты оспорил отцовство.

— Мои адвокаты уже доказывают, что тест ДНК был ошибочным. Проведем новый, он покажет родство, если для тебя это так важно.

В сумке звонит телефон. Я успеваю взглянуть на дисплей и мельком прочитать имя контакта. Закусываю губу.

Богатырев, ты опоздал.…

Лука тоже замечает его имя, психует и забирает у меня телефон. Заблокировав и удалив номер, бросает его обратно мне в сумку.

— Ты ненормальный, — выдаю чуть слышно, на одном дыхании.

— Воздержись от оскорблений. Не хочу опять сорваться. Кстати, как ты, любимая?

Подняв руку, он касается моей незажившей губы пальцами. Слегка нажимает на припухлость, причиняя мне боль, но я не подаю вида.

— А ты как? — дерзко вскидываю подбородок, красноречиво указывая на сломанный нос бывшего.

Досадный смешок вырывается из его горла, глаза сужаются, тонкие губы искривляются в улыбке. Ему неприятно вспоминать о том, как Данила избил его. Это унижение, а такого Томич не прощает.

— Ты наивно полагаешь, что он дрался за тебя? Не-ет, дорогая, он дрался со мной, — противно приговаривает он, выпрямляясь и увеличивая дистанцию между нами, отчего мне становится легче дышать. — Солнце, ты ему не нужна. Не обольщайся, в нем просто играет дух соперничества. У нас с ним это со времен учебки, постоянно баб друг у друга отбивали. Так сказать, спортивный интерес.

— Поэтому ты женился на мне, Лука?

— Ты же знаешь, он сам тебя бросил, — небрежно роняет он, мастерски играя на моих похороненных чувствах. — Поматросил и бросил, а я подобрал, — насмешливо качает головой. — Я любил тебя по-настоящему, детей хотел. Много маленьких Томичей. А ты таблетки тайком принимала, чтобы от меня не залететь, — выплевывает с обидой и горечью.

— Мне здоровье не позволяло, — лгу, спрятав взгляд.

— Ты просто не хотела от меня детей. Брезговала?

— У нас с тобой был Макс, и я отдавала ему все силы и любовь.

— Ну, разумеется, — разочарованно смеётся он.

— Лука, ты пытаешься таким образом оправдать свою любовницу? — вспыхиваю, устав от его жалких манипуляций. — Так мне это неинтересно. Оставь нас в покое.

— Не могу, — рявкает обреченно и грубо хватает меня за плечи.

— Мам? — настороженно зовет Макс, вытащив гарнитуру из уха. Переводит взгляд с меня на отца, хмурится. — Все нормально?

— Заткнись и надень наушники, — рычит на него Лука. — Не лезь, когда старшие разговаривают.

Он хватает меня за локоть и рывком перетаскивает на свое сиденье.

— Пап, ты офигел? — распаляется сын. — Маму отпусти! И подарки свои тупые забери, — рявкает, с размаха запулив в него планшетом.

В гневе он напоминает Богатырева, когда тот напал на Луку на парковке, однако в силе значительно уступает взрослому мужчине. Поэтому я лихорадочно возвращаюсь на место, пока бывший грубо матерится, не стесняясь ребёнка.

— Злобный подкидыш, — шипит с ненавистью.

Не понимаю, кем нужно быть, чтобы так относиться к родной крови? Как отец может проклинать собственное дитя? Лука чернеет от злости, будто прибить его готов.

Переживая за сына, я заслоняю его собой.

— Успокойся, Лука, — прошу как можно строже.

Карета внезапно тормозит, лошади фыркают и становятся на дыбы, а нас внутри сильно встряхивает. Обернувшись, наблюдаю битву эпох, как будто царская Россия столкнулась с лихими девяностыми.

Дорогу нашей упряжке преградили два внушительных джипа с тонированными стеклами. Из ближайшего выходят мордовороты криминальной наружности — здоровые, короткостриженые, со шрамами и в татуировках. Они пугают меня сильнее, чем помешанный бывший. Растерявшись, я крепче прижимаю к себе Макса, а он брыкается и рвется в бой.

— Легок на помине, — выплевывает Лука ещё до того, как откроется дверь второй машины.

Через запотевшее стекло я с замиранием сердца наблюдаю, как на землю соскакивает Данила, подает какие-то знаки своим людям и быстро, чеканно шагает по брусчатке к нам. В свободной, не сковывающей движения куртке полевого типа, накинутой поверх черной футболки, простых джинсах, потертых на бедрах, и мощных армейских ботинках. Он сконцентрирован, напряжен и холоден, как скала.

Хлипкая дверца распахивается, едва не слетая с петель. Богатырев мигом оценивает обстановку, припечатывает Луку убийственным взглядом к дивану, что тот не рискует пошевелиться, и, как по щелчку, меняется в лице. Для нас он становится мягким, добродушным и уютным, каким был вчера в ресторане.

— Привет, боец, как дела? — тепло подмигивает Максу. — Что-то вы загулялись. Думаю, вам с мамой пора домой.

По-хулигански дает ему пять, а когда сын охотно отвечает, берет его руку в аккуратный захват и одним рывком дергает на себя. Стоит лишь моргнуть, как Макс оказывается на мостовой рядом с ним. Данила деловито пожимает ему ладонь, поправляет соскользнувшие с тонкого запястья часы и одобрительно хлопает мальчишку по плечу, как боевого товарища, выполнившего важную миссию.

Карету обступают амбалы, но я подсознательно понимаю, что сын в безопасности под крылом Богатырева. В этот момент, находясь в легком ступоре, я безоговорочно доверяю ему. Молодая наивная практикантка, заточенная внутри меня, на доли секунды расправляет обрезанные крылья.

Всё-таки приехал. За нами.

Мы сцепляемся взглядами, он нервно приподнимает один уголок губ, кивает мне и протягивает ладонь.