Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Глава 3

Николь

— Папа? — с сомнением шепчет Макс, когда мы заходим в квартиру.

Я напряженно замираю на пороге, прислушиваюсь к голосам, доносящимся из кухни, и вместе с добрым маминым улавливаю басистый мужской, от которого к горлу подкатывает горечь обиды. Импульсивно сжимаю руки в кулаки, и ключи больно врезаются в ладонь. Я не чувствую дискомфорта — накатившая ярость в стократ сильнее.

Как он посмел заявиться сюда? После всего, что натворил. Извалял меня в грязи, а теперь как ни в чем не бывало пьет чай с моей мамой.

— Надолго ты в России, Лука?

— Задержусь… пока не верну Нику и сына.

От возмущения я теряю дар речи.

Подлец!

Судорожно хватаю ртом воздух, в то время как Макс бросает сумку со спортивной формой в коридоре, неуверенно заглядывает на кухню, но войти не решается.

Ему было шесть, когда мы с мужем развелись. Он осознавал, что происходит, замечал мои слёзы, как бы я ни пряталась от него, рыдая ночами в подушку, но никак не мог понять, почему папа нас прогнал. Лихорадочно искал причины… в себе. Невыносимо было наблюдать за мучениями ребёнка. Первое время он плакал и скучал, обещал вести себя хорошо, чтобы отец простил нас и позвал домой. А потом вдруг замолчал, ушел в себя, будто резко повзрослел.

Как я могла объяснить сыну, что дело не в нас, а просто его папа — гнусный предатель? Три года бесед и терапии, чтобы у Макса не развились комплексы, и сейчас, когда мы научились жить без него, Лука вернулся.

— Хм, ты сильно обидел мою дочь…

— Я знаю. Мне нужно было время, чтобы все обдумать и принять решение.

Горько усмехаюсь. Долбаный решала!

Я с размаха захлопываю дверь, чтобы обозначить свое присутствие. Грохот раздается по всей квартире, петли скрипят, голоса затихают. Сгорая от гнева, я бешеной фурией влетаю на кухню. Скрестив руки на груди, окидываю недовольным взглядом представшую передо мной семейную идиллию. Мама подливает чай моему бывшему мужу, хотя уместнее был бы цианистый калий, он вальяжно расселся на кухонном диванчике, как хозяин дома, на столе два огромных букета роз — мне и маме.

— Что ты здесь забыл, Лука? — холодно бросаю, не оценив его жалкие потуги помириться.

— Доченька, тебя ждем, — поворачивается ко мне мама. Улыбка слетает с ее лица, уступая место растерянности. — Я подумала, что вам не помешало бы поговорить…

— Фарш не провернуть назад, мам, — перебиваю ее резко. — Ты ведь взрослая женщина, а открываешь дверь каким-то мошенникам, — ехидно выплевываю, испепеляя взглядом незваного гостя.

Ненавижу его! До сих пор… Проигрываю в голове последнюю сцену моего позора. И никакие психологические практики не помогают.

— Мамуль, это же наш папа? — тихонько уточняет Макс, дергая меня за юбку.

Сердце рвется.

Сыну нужен папа, но это не взаимно.

Лука ориентируется молниеносно. Увидев, что я на контакт не иду и от его роз не расплываюсь подтаявшим мороженым к ногам, он переключается на ребёнка. От которого сам отказался три года назад.

— Привет, сынок, соскучился? Я о-очень, — лицемерно тянет. — Смотри, что я тебе привез.

С кривой искусственной улыбкой он поднимает большую коробку с конструктором «Майнкрафт». Зазывно встряхивает ее, грохочет деталями.

Какая бездарная попытка манипуляции, но… действенная.

Шах и мат. Я знаю, что Макс обожает эту игру. Коллекционирует все, что с ней связано. Первого сентября он торжественно клялся мне учиться на одни пятерки, чтобы в награду получить подобный набор в конце года.

Лука подготовился к встрече. Я — нет. Меня раздражает моя беспомощность, когда речь идет о сыне.

— Я уже взрослый, — неожиданно бурчит Макс, прижимаясь ко мне. Бросив грустный взгляд на коробку, отказывается от подарка из вредности. — Я больше не хочу в это играть.

— Ладно, тогда пойдем в магазин и купим все, что ты попросишь, — не сдается Лука, поглядывая на меня. Будто наказывает или испытывает на прочность. — Максимка, ты хочешь домой?

Встав из-за стола, бывший подходит к нам и приседает напротив сына. Ему бы на колени перед ним встать за то, что говорил и делал, но на самом деле он даже не раскаивается. Это все какая-то дурацкая игра, правил которой я не знаю.

С трудом держусь, чтобы не сорваться и не расцарапать наглую морду гада. Я на грани. Но психика сына для меня важнее сатисфакции.

— Я дома. С мамой, — пожимает плечами мой сильный, смелый мальчик.

Макс неожиданно становится передо мной, уперев руки в бока, будто защищает меня собой. Я так горжусь им, что готова расплакаться. Погладив сына по макушке, притягиваю его к себе и обнимаю.

— Натравила ребёнка против меня и радуешься? — цедит Лука, подняв недовольный взгляд на меня.

— Ты без меня справился, — цежу сдавленно, не повышая голоса. Наклонившись, целую Макса в щеку и передаю его матери. — Идите в комнату, — предупреждающе смотрю на нее, — сейчас же. Забери его и включи мультики. Я не хочу, чтобы он слышал, о чем мы будем говорить с этим… человеком, — проглатываю ругательство, покосившись на бывшего.

— Дочь, не руби сгоряча, — пытается вразумить меня мать.

Злюсь ещё больше, как будто она тоже предала меня сегодня. Стиснув зубы молча указываю ей на выход из кухни. Провожаю сыночка, плотно прикрываю за ними дверь и разворачиваюсь к Луке.

— Какого черта ты к нам приперся? — шиплю с первобытной яростью, накопившейся во мне за эти годы. — У тебя теперь другая семья. Ребёнок. Мальчик, если я не ошибаюсь? Наследник фамилии, — повторяю его же слова, которые когда-то плевком прилетели мне в лицо.

— Узнавала обо мне? — удивленно выгибает бровь. — Я всегда думал, что тебе насрать на меня.

Лука идеален до кончиков волос, но… я так и не смогла его полюбить. Разучилась. Все чувства атрофировались. Он брал меня замуж сломанной, опустошенной, вывернутой наизнанку — и прекрасно знал об этом. А сейчас, после предательства, ищет хоть какие-то эмоции в моих глазах, но натыкается на крепостную стену, окруженную рвом с кипящей смолой.

— Правильно думал, — выдаю грубо. — Мне абсолютно неинтересна твоя новая семья, но бывший свекор просветил. Он позвонил мне через пару месяцев после нашего развода. Спрашивал, почему я так поступила с тобой. Ему невдомек, как я могла изменить тебе. Мне, если честно, тоже, — роняю с укором, однако Лука лишь ухмыляется, отводя взгляд. — Знаешь, он не обвинял меня и не оскорблял. Наоборот, хотел отправить мне денег на Макса. Понимал, что нам может быть тяжело. В отличие от тебя, родного отца…

Он морщится, будто ему неприятно это слышать. Какие мосты он собрался наводить между нами, если так и не считает Макса своим?

— Странно, папа мне не рассказывал о вашем разговоре, — задумчиво потирает гладко выбритый подбородок.

— Наверное, потому что я послала его вместе с деньгами очень далеко и сказала, что мне ничего не нужно от вашей семьи.

— Ты всегда была дерзкой, Николь, этим мне и нравилась, — хмыкает он с ностальгией. Приблизившись ко мне вплотную, берет за руки, и ласково шепчет в губы: — Не дури, возвращайся. Я знаю, что за эти три года у тебя никого не было. Ты прощена.

Широкие, липкие ладони, от которых я отвыкла, опускаются на мою талию, сжимают до боли, будто пытаются не обнять, а переломить, длинные пальцы нещадно врезаются в бока.

Лука собирается меня поцеловать.

Я окончательно теряю самообладание. Планка, которая все это время держалась на соплях, сейчас слетает. Я слаба и беспомощна в руках здорового мужика, который мне противен, и это приводит меня в бешенство. Не замечаю, как в состоянии аффекта набираю полный рот слюны и с презрением плюю ему в лицо.

Он отшатывается, как от шальной пули, недоуменно проводит ладонью по щеке и губам. Сплевывает с отвращением, яростно вытирается. И грозно смотрит на меня.

В этот момент я понимаю, что он может и ответить. Нет, Лука никогда не бил меня в браке, но и я относилась к нему с уважением и благодарностью. Я правда старалась быть для него хорошей женой. Но мои попытки в итоге были растоптаны грязными подошвами.

— Вот же дрянь, — оскорбленно вздыхает Лука.

Импульсивно я хватаю увесистую коробку с конструктором на случай, если придется защищаться.

Прости, Макс, я куплю тебе ещё лучше, как и обещала.

Замахиваюсь, тихо процедив: «Не подходи».

— Не устраивай сцен, — хмуро наблюдает бывший за моими действиями. Оценив риски, отходит от меня на безопасное расстояние. — Я приехал не для того, чтобы с тобой драться.

— А зачем, Лука? — взрываюсь. Меня всю трясет, как в лихорадке, руки дрожат, отчего пластиковые фигурки угрожающе стучат друг об друга в коробке. — Что тебе нужно от нас?

Он отворачивается к окну, раскрывает створки настежь, впуская в помещение прохладный осенний сквозняк и капли дождя. Упирается кулаками в подоконник, делает глубокий вдох, так что плечи поднимаются и все тело напрягается. Выдохнув, достает сигарету.

— Я же сказал, — цедит, зажав фильтр в зубах. — Ты! Возвращайся.

— Одна?

Чиркает зажигалкой. Осечка. Нет огня, как и в наших с ним отношениях.

Ещё щелчок — и пламя сдувает порывом ветра.

— Черт! — шипит.

Я не выдерживаю. Снова смелею. Зажав конструктор подмышкой, как оружие, я нагло забираю у мужчины сигарету — и вместе с начатой пачкой отправляю в мусорное ведро.

— У нас не курят, сын не переносит дым.

— Сын, — заторможено произносит Лука, будто вспоминая о его существовании. Смотрит куда-то вдаль, на пасмурное небо, закрытое тучами. — Разумеется, с ним переезжай.

— А своего ты куда денешь?

— Он сейчас живет с моими родителями, а с Милой я расстался, — заявляет без эмоций. — Не сошлись характерами.

— Понравилось разводиться?

— Я на ней не женился. Зачем паспорт марать? — оглядывается на меня. Внезапный разряд молнии озаряет небо и отражается в его глазах. Выглядит зловеще. — За всю жизнь я тебе одной предложение сделал. И только с тобой был в официальном браке.

— Какая честь, — фыркаю с сарказмом.

На улице гремит гром, ливень усиливается, сплошной стеной обрушиваясь на землю, вода заливает подоконник, попадает на чистый, безупречный пиджак Луки, и он спешно захлопывает окно.

— Тише, Ника, мы оба понимаем, что снова сойтись — лучший вариант и для нас, и для твоего сына, — лениво убеждает меня, прохаживаясь по кухне. — Прекрати мне дерзить, пообщайся с Максом, объясни ему все с точки зрения своей гребаной психологии — и собирай вещи. Будем жить одной семьей, как раньше.

— Не слишком ли много условий для изменщика? — преграждаю Луке путь, чтобы посмотреть в его бессовестные глаза. А в них пустота, ни тени раскаяния. — Напомню, что это ты привел в дом любовницу. Не я!

Прищуренный взгляд бывшего пронзает меня насквозь. На дне зрачков плещется ненависть, но обращена она не ко мне.

— Твой любовник всегда был рядом с нами, — с претензией и ревностью чеканит Лука. — Третий лишний. Безвылазно лежал между нами в нашей постели.

— Ты бредишь, — я отрицательно качаю головой, нервно потирая лоб. — Ты помешался на нем, а я даже повода не давала…

— Ты звала меня его именем, — перебивает хлестко, словно отвесил мне словесную пощечину.

Повисает пауза. Я закусываю губу, прячу вспыхнувшее лицо в ладони. Дыхание прерывается, в груди пожар.

Мне не стыдно, но я злюсь сама на себя за то, что так и не смогла забыть Его. Чувства мне неподвластны, однако свои поступки я всегда контролировала.

— Я тебе не изменяла, — упрямо стою на своем. — Я хранила верность, а ты — нет.

Молчит. Буравит меня снисходительным взглядом, будто делает одолжение.

— Хорошо, — бесстрастно выдыхает. — Если настаиваешь, я дам тебе слово, что больше ни на одну женщину не посмотрю. Но и ты будь нежнее и внимательнее ко мне. Все зависит от тебя.

Мысленно отсчитываю секунды… чтобы не убить его.

Три-две-одна...

Меня мелко потряхивает. Все методики самоуспокоения летят к чертям собачьим.

— Пошел вон! — срываюсь в крик. — Чемодан-аэропорт-Сербия! И не возвращайся больше.

— Николь, ты сейчас на эмоциях, — убеждает он меня, примирительно выставив ладони перед собой. — Обдумай спокойно мое предложение — и перезвони. Я буду ждать.

— Тебе показать направление, куда ты послан, или сам сориентируешься? Выход там, Лука.

Я буквально выталкиваю его в коридор. Он так растерян, что не сопротивляется. Лишь сбивчивое, недовольное дыхание и тяжелые шаги гремят по квартире. Лука надеялся, что я приму его с распростертыми объятиями, но вместо этого он оказывается босиком на лестничной площадке.

— Катись к черту, благодетель! — выплевываю на прощание.

Я пинаю его ботинки через порог, бросаю в него куртку — и захлопываю дверь перед его опешившим лицом. Припадаю спиной к деревянному полотну, сползаю вниз, прижав руку к груди. Из последних сил отбиваюсь от накатывающих волн истерики. Сглатываю горькие слёзы, которые так и рвутся наружу.

Сумасшедший день. Моя психика не выдерживает.

Данила, Лука… Собрались одной компанией, как в старые добрые времена.

И снова хотят вывернуть мне душу. Растерзать в лохмотья, словно свора цепных псов.

Опускаю мокрые ресницы. Зажмуриваюсь до белых мушек перед глазами.

Дышу глубоко. Не помогает.

Слышу неуверенные шаги и шорохи. Моей макушки нежно касается материнская рука, гладит по волосам. Ласковый, успокаивающий голос шелестит над головой, вызывая жгучее желание по-детски зарыться в ее объятиях и плакать до утра.

— Никочка, он приехал неожиданно, так извинялся…

Соберись, Николь! Ты сама теперь мать!

И нужна своему сыну в здравом уме и адекватном состоянии.

— Мам, ты на Настином примере так и не сделала никаких выводов? — устало лепечу, поднимаясь с пола. — Сначала сестре предателя Валенка сватала, теперь меня пытаешься подлецу Луке сплавить. Так не терпится от дочерей избавиться?

На ватных ногах я бреду на кухню, достаю две тяжелые охапки цветов из ваз — и без сожаления выбрасываю их в окно. Автомобиль Луки, припаркованный внизу, взрывается сигнализацией, а сам он скорее спешит через весь двор к своей "ласточке".

— Прости, я думала, вы сможете все обсудить и помириться, — мама продолжает суетиться вокруг, в то время как на меня накатывает полнейшая апатия. — Ты же толком не рассказывала, что произошло. Ну, оступился мужик один раз, бывает, но сейчас он выглядит так, будто все осознал и искренне жалеет о случившемся.

— Я не прощу его, мам, — отрезаю безапелляционно. — Он не только меня предал, но и Макса. Не впускай его больше. Будет настаивать — вызывай полицию.

— Поверить не могу. Полицию? — ахает она, хватаясь за сердце. — Лука очень интеллигентный молодой человек.

— Усынови его, — грублю ей, машинально убирая со стола. — Вместо непутевых дочек, которые то и дело тебя разочаровывают.

— Глупости не говори, я же люблю вас! Сердце болит за вашу судьбу.

Складываю посуду в раковину. Кружка, из которой пил чай Лука, выскальзывает из рук и разбивается вдребезги. К осколкам не притрагиваюсь — их вид меня успокаивает. Не хочу оставлять в доме ничего, что он лапал своими грязными руками. Брезгую.

— Всё у нас хорошо, мам. Настюша скоро замуж выходит, а мне и без мужиков прекрасно живется. Знаешь, наелась я этой любви. Сыта по горло.

— Как скажешь, дочка. Я в любом случае на твоей стороне.

Мама подходит ко мне сзади, обнимает за плечи. Прикрыв глаза, я мягко улыбаюсь.

Мне больше некому довериться.

— Мамуль, папа ушел? — вкрадчивый шепот сына мгновенно приводит меня в чувство.

— Да, милый.

— Он больше не приедет?

Я лихорадочно стираю слёзы, оборачиваюсь и опускаюсь на колени. Беру сына за плечи, тревожно заглядываю в его глаза. Боюсь найти в них тоску и обиду, но вижу лишь не по возрасту мужскую решительность.

— Не думаю, — целую его в лоб. — Мы останемся с тобой вместе. Все будет по-старому, не переживай.

— Главное, чтобы ты не плакала, — твердо заявляет он, дотрагиваясь пальчиками до моих раскрасневшихся щек. На эмоциях я порывисто обнимаю сына, растроганная его заботой.

— Не буду. Обещаю, — улыбаюсь, с трудом сдерживая рваный всхлип. — Так, давай ужинать и спать! Завтра нас тетя Настя в агентстве ждет, будем с близняшками тортик на ее свадьбу выбирать. Без вашего экспертного мнения никак.

— Супер! — восклицает Макс, чмокая меня в щеку. — Мы с сестренками в этом деле профессионалы. Можете на нас положиться.

Сын игриво подмигивает мне, демонстративно почесывает живот и заливисто, беззаботно смеётся, будто забыл об отце, а я опять чувствую себя самой счастливой мамой на свете. Имея такую поддержку, я обязательно справлюсь со всеми вывертами судьбы. И все у нас будет хорошо.