Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Глава 2

Данила

— Давай поедем в парк? — просит Матвей, пока я пристегиваю его ремнем безопасности.

— Не сегодня, боец. Ты проштрафился в школе, а у меня дел много.

— Я больше так не буду, обещаю, — складывает ладошки в умоляющем жесте.

Привык малец, что я его все время балую, и веревки из меня крутит. А я поддаюсь. Дети — моя слабость, особенно когда речь идет о родной крови. Ни в чем отказать ему не могу. Но именно сейчас я озабочен другими проблемами и физически не успею провести с Матвеем вечер. Я и так сорвался с работы, чтобы забрать его из школы.

— Я посмотрю на твое поведение. Постарайся больше не огорчать учителей и… Николь Николаевну, — тяжело сглатываю внезапно образовавшийся в горле ком.

Ника… Ее имя обжигает язык, вгрызается в глотку, как бешеный ротвейлер, рвет внутренности и ломает ребра. Пробуждает мучительные воспоминания, которые хранились все это время под замком.

Я запрещал себе думать о ней. Потому что это чертовски больно.

— Если я буду хорошо себя вести, ты останешься? — голос Матвея пробивается сквозь вакуум, в который меня погрузили отголоски прошлого.

— Останусь, — бормочу сдавленно, балансируя на тонкой грани между прошлым и настоящим.

Я поднимаю опустошенный взгляд на окна школы. С силой дергаю себя за ворот свитера, яростно оттягиваю, пока ткань не начинает трещать.

Педаль газа — в пол, чтобы скорее покинуть это место. И оказаться как можно дальше от неё. Сбежать. Испариться. Исчезнуть, как она попросила.

Кондиционер — на максимум. Все равно задыхаюсь.

Кажется, что я всё ещё нахожусь в тесном кабинете с Никой.

Я пропитался ей до нитки, хотя почти не касался. Вся одежда отдает ее нежной сладостью с пикантной остринкой. Это не аромат дорогих духов — он ценнее и эксклюзивнее. Я до сих пор его помню. Особый запах женского тела, который не перепутать ни с чьим другим. Неповторимый, знакомый, такой свой… и одновременно чужой. Бьет в голову похлеще алкоголя. Он не изменился, как и сама Ника.

Красивая, дерзкая на язык, строптивая, с обостренным чувством собственного достоинства.

Не похожая ни на кого. Единственная. Не моя.…

Десять лет прошло, а меня кроет рядом с ней, как в нашу первую встречу.

— Проклятие! — бью по рулю, припарковавшись у дома. Добрался как в тумане.

— Ма-ма-а-а! — вопит что есть мочи Матвей, выскакивая из машины. — Батя приехал!

На крыльце появляется Алиска, кутается в шаль, мягко улыбается мне, пока сын обнимает ее за талию. Не горю желанием общаться, но надо хотя бы поздороваться.

— Зайдешь, Дань? Я на стол накрыла, пообедаем вместе. Ты, наверное, как обычно, поесть не успел за день.

Хлопаю дверью машины. Подхожу к Алиске, мы быстро касаемся щеками. Матвей смеётся, и я с улыбкой опускаю ладонь на его макушку.

— Нет, спасибо, я спешу. Дела не ждут, — коротко и строго отсекаю, чтобы не уговаривала. — В офисе без меня бардак. Я пока в Карелии у матери был, мои орлы здесь косячили. Пора порядок наводить.

— Как себя чувствует Аглая Ивановна?

— Тебя правда это интересует? — недоверчиво прищуриваюсь, глядя на нее исподлобья. — Между вами со дня свадьбы натянутые отношения.

— Она же моя свекровь, Дань! — вспыхивает. Почти верю. — Не чужой человек. Несмотря ни на что, я беспокоюсь о ней.

— Кризис миновал, мама идет на поправку. Я бы забрал ее в Питер, показал нашим врачам, но она ни в какую не соглашается. Твердит упрямо, что родилась в Карелии — там и помрет.

— Ты рассказал ей…

— Нет, — резко перебиваю, не позволяя договорить. — И ты молчи, если позвонит. У неё сердце слабое, не выдержит. Поняла?

— Как скажешь, — отводит взгляд. — Вечером будешь?

— Вряд ли. Не ждите.

Наклоняюсь к Матвею, чтобы поцеловать его на прощание. Отворачивается. Недоволен, что я уезжаю, и показывает характер. Богатыревский.

— До завтра. Веди себя хорошо, — отбиваю его кулачок. — А ты проследи за сыном, совсем от рук отбился, — с укором смотрю на Алиску.

— Ты знаешь, почему, — поджимает губы и часто моргает. Глаза наполняются слезами. Ненавижу такие моменты, как будто я всем должен и катастрофически не справляюсь.

— До встречи.

Я скрываюсь в машине, бью по газам. Асфальт горит под шинами колес.

В груди всё ещё полыхает пожар. Сжигает меня дотла. Мысли улетают в школьный кабинет психолога. Мозгоправ бы мне не помешал, чтобы стереть ее из памяти.

Проклятая Ника. Что ты опять со мной делаешь?

Седьмой этаж высотного бизнес-центра встречает меня суетой, нервными перешептываниями и сумасшедшей беготней. Подчиненные носятся по кабинетам, как тараканы при включенном свете, имитируя бурную деятельность.

В Карелии я отвык от городского шума. Бизнесом руководил дистанционно, особые задания по поиску информации для ВИП-клиентов выполнял лично, ведь для этого нужны лишь мозги и ноутбук. На протяжении многих месяцев, пока болела мать, я практически не выезжал из родительского домика в лесу — и в коем-то веке поймал дзен. Абстрагировался от реальности, которая никогда меня не щадила, ушел от проблем и воспоминаний.

Однако настало время вернуться в свою жизнь и сразу же влиться в гущу событий.

— Здравия желаю, Данила Юрьевич, — бодро приветствует меня Мокрушин, начальник службы безопасности.

В молодости мы вместе тянули лямку на корабле, но почти одновременно вынуждены были попрощаться с флотом. Он был ранен в одной из военных операций и ушел как герой, а я — с позором, потому что получил срок на берегу... Но спустя годы судьба свела нас вместе. Мокрушину нужна была работа, чтобы не перебиваться с копейки на копейку, а я уже был в состоянии предоставить ему хлебное место в своей компании.

После освобождения мне пришлось думать, как жить дальше. Я лично поставил крест на карьере офицера, когда сел за младшего брата. Но, как говорится, если закрывается одна дверь, то обязательно откроется другая. Так и получилось. Новые, совершенно неожиданные связи и знакомства помогли мне запустить свое дело. Пятно на репутации не помешало вести бизнес. Наоборот, мне доверяют самое ценное — собственную безопасность.

Я сомневался, что смогу чего-нибудь добиться.

Бывший военный с судимостью, поднявшийся со дна.

В первое время я арендовал несколько помещений, но дело стремительно росло, от клиентов не было отбоя, так что впоследствии пришлось занять весь этаж. Постепенно расширялись и штат, и перечень услуг, и количество запросов, пока мы не выросли до серьёзной компании.

Сейчас мы занимаемся всем, что связано со сферой безопасности. Охрана под ключ, сигнализация, защита и поиск информации, личное сопровождение — любой каприз за деньги заказчика.

— Данила Юрьевич, здесь данные из военных архивов, которые вы запрашивали по делу Демина, — рапортует Мокрушин, с хлопком опустив увесистую папку на мой стол.

— Тц, твою мать, — недовольно цыкаю на него, забирая документы. — Я же предупреждал, повышенный уровень секретности.

— Так точно, — невозмутимо чеканит он, выпрямившись по стойке «Смирно». — Мы одни в кабинете.

— Даже у стен есть уши, — устало откидываюсь на спинку кресла, покачиваясь в нем и осматривая помещение, от которого успел отвыкнуть.

Остро не хватает свежего воздуха, природы, зеленых пейзажей за окнами, зато душных идиотов вокруг — в избытке. От людей я тоже отвык.

— Обижаете, начальник, — хмурится Мокрушин. — Ваш кабинет в этом плане полностью безопасен. Мои люди собственноручно здесь все уши заткнули. Есть ещё какие-то распоряжения?

— Будут — вызову, а пока свободен.

Как только за подчиненным закрывается дверь, я с головой погружаюсь в бумаги Демина.

Это особое задание, потому что оно касается моего друга. Ради него я вернулся в Питер. Михаилу грозит трибунал за пожар на крейсере, который произошел по чужой вине. Я землю рыть буду, чтобы доказать его непричастность и отдать под суд настоящего преступника. Когда-то Демин был моим командиром на флоте. Прикрывал всегда, из любых передряг вытаскивал, но и гальюн мыть мог отправить за дело. Справедливый и честный, порой чересчур, поэтому в переломный момент моей жизни мне пришлось отвергнуть его помощь. Я не хотел вмешивать его в свои проблемы с законом.

Теперь помощь нужна ему, и я не имею морального права отказать. Тем более, Михаил скоро женится… на сестре Ники. При таком раскладе глупо было надеяться, что мы не пересечемся. Где-то в глубине души я ждал этой встречи, но не так скоро! Впрочем, что бы изменилось? Я хотел лишь в глаза ей посмотреть и убедиться, что она в порядке и счастлива.

Посмотрел. Но ни черта не успокоился.

Оказывается, она развелась. Почему? Они с Лукой выглядели идеальной парой на гребаных свадебных фотографиях, которые мне прислали прямиком из Сербии.

Моя любимая девушка и лучший друг. Двойной удар, которого я заслужил.

Сам виноват и не осуждаю Нику. Она сделала свой выбор. Любая поступила бы так же на ее месте.

Но что случилось потом?

— Колючка, — снова вырывается из горла.

Папка Демина захлопывается, летит на край стола. Я не могу сосредоточиться на делах, буквы скачут перед глазами, собираясь в образ Ники. Выдержка трескается по швам, и я даю слабину. Рука сама тянется в карман.

В портмоне ее фотография. Последняя. Со свадьбы. Храню ее по старинке, только Луку отрезал и выбросил. Жаль, что в жизни нельзя так же.

Большим пальцем веду по миловидному лицу, очерчиваю воздушные волны белоснежной фаты, касаюсь линии корсета на груди. Красивая… Ника смотрит в кадр с легкой тоской и укором, будто ее взгляд адресован мне. На прощание.

«Я люблю тебя, Дань», — шелестит в ушах. Наивно, тихо и нежно, но метко в душу.

— И я тебя, маленькая, только ты об этом так и не узнала, — выдыхаю в пустоту.

Прячу снимок, пока он не довел меня до срыва.

Я перестал следить за Никой после того, как она уехала в Сербию за мужем и родила от него сына.

Оторвал с мясом. Мысленно пожелал счастья.

Ей. Но не ему…

Какого черта натворил Лука? Чем ее обидел?

Почему она уехала вместе с ребёнком? Ведь не просто так они развелись. Должна быть причина, и довольно весомая для того, чтобы оставить сына без родного отца.

Много лет назад я поклялся не лезть в Никину семью. Я пробил ее по базам лишь единожды... Смалодушничал. Но как только проверил, что у неё все хорошо, то решил не мешать ей строить счастье с другим. Она достойна лучшего.

Отпустил, но не забыл.

После сегодняшней встречи все мои обещания летят к черту.

Всё-таки срываюсь…

Подумав, я открываю ноутбук, запускаю базы данных и яростно вбиваю в строку ее имя.

Николь Томич (Прохорова).

На секунду пальцы замирают над клавиатурой. Я знаю, что это точка невозврата. Увязнув в ней снова, я больше не смогу выбраться.

ENTER. Идет поиск…

С возвращением в ад, Богатырев.