Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Глава 22

— У вас десять минут.

Массивная дверь с металлическим скрежетом закрывается за моей спиной. В тесном, темном помещении нет окон — лишь небольшая решетчатая форточка под потолком, через которую едва просачивается лунный свет. Воздух спертый, пахнет сыростью. От перепадов напряжения мигает тусклая лампа, серые стены давят и вызывают острое чувство дежавю. Мысленно отгоняю его.

Делаю шаг к столу. Картинка до боли знакомая.

На моем месте сейчас сидит брат. Точнее, на своем.

Как бы мы ни пытались обмануть судьбу, она догнала нас обоих. И наказала. Слишком жестоко. Но, наверное, справедливо.

Едва завидев меня, Свят подскакивает из-за стола, со скрипом проехавшись железными ножками стула по обшарпанному полу. В один прыжок оказывается рядом — и обнимает меня.

— Батя!

— Идиот мелкий, — тяжело вздыхаю и, отмерев, похлопываю его по спине.

Наш отец ушел из семьи, когда Святу было пять. Причина банальная до невозможности и поистине мужская — он гулял с первого дня брака, но нашлась баба, которая исхитрилась от него залететь. Между нами и нерожденным ребёнком от швали отец выбрал так называемую «любовь», прикрыв свою похоть высокопарными словами.

Никогда не забуду, как мать унижалась перед ним, умоляя остаться. Она всю жизнь закрывала глаза на измены — и в очередной раз согласна была все ему простить. Мне была непонятна такая больная одержимость. До тех пор, пока я не влюбился сам. В Нику. И вот я уже готов ползать на коленях, лишь бы вернуть ее. После другого мужика, с чужим сыном. Достаточно одного слова — и я упаду к ее ногам.

К чувствам матери мой отец остался равнодушен. Собрал вещи и гордо хлопнул дверью, уйдя в новую счастливую жизнь, где нам не было места. Тогда же у неё и случился первый приступ. С того дня маму часто забирала скорая, а в больнице мы проводили больше времени, чем дома. Мне пришлось рано пойти работать, чтобы обеспечивать родных вместо сбежавшего предателя, самому заниматься хозяйством и воспитывать младшего брата.

В юном возрасте я стал главой семьи, хотя никогда этого не хотел.

Мне просто не оставили выбора.

Кто если не я? Бросить все и укатить в закат, как отец, совесть не позволяла.

Справлялся ли я? Ни хрена! Но я старался.

Свят рос под моим присмотром и в какой-то момент начал видеть во мне папу. Носился за мной хвостиком, копировал мое поведение, мои фразы и даже… мой выбор. Он захотел на флот исключительно потому, что я там служил.

Я был для него примером. Братом, другом, отцом…

Батей.

Я не помню, когда именно ко мне прицепилось это прозвище. Свят услышал его в каком-то военном фильме, ещё когда был маленьким, и применил ко мне. Я не спорил. Мне было не до этого — я пытался не чокнуться от недосыпа и переутомления. Тем более, так же меня называли сослуживцы.

Батей я остался по сей день. Для всех. Даже для племянника, который слышал это с пеленок.

Только сейчас, стоя посередине мрачной камеры для свиданий, я понимаю, что это не статус и не позывной, а мое проклятие. До гробовой доски. Вместо имени на памятнике нацарапают "Батя".

— Я так рад тебя видеть, — бубнит Свят, не отпуская меня. Как будто я открою дверь и выпущу его на свободу, а сам останусь здесь, как сделал это однажды.

— Губу не раскатывай. Я помочь тебе не в силах, — жестко осекаю его, отрывая от себя. Сажусь за стол, жестом указываю брату на стул напротив. — Садись, у нас мало времени.

— Бать, я накосячил, — виновато протягивает он, как нашкодивший пацан, ждущий ремня.

В глазах надежда. Как в ту ночь.

Здоровый лоб, сам уже глава семейства, а мозгов и ответственности не прибавилось.

— Кажется, я это уже слышал, — горько усмехаюсь. — Лет десять назад. Помнишь?

— Да, — опускает голову.

— Так какого хрена тебя жизнь ничему не учит? — реву яростно, зная, что нас никто не посмеет потревожить до истечения отведенного срока. Мирон так распорядился, за что я ему благодарен. Пусть недолго, но можно пообщаться без купюр. — Легких денег захотел? Скажи, оно того стоило? — многозначительно окидываю рукой гнетущее помещение.

— Я не знал, что так получится. Деньги лишними не бывают, тем более Алиска постоянно пилит, что я мало зарабатываю, — заряжает он, как из автомата, при этом нервно растирает лоб трясущейся ладонью. — Мне сказали, схема рабочая, никто не подставлялся….

— Кто сказал?

— Убьют, если сдам.

— Сдашь, — рычу, наклоняясь к нему через стол. — Если хочешь срок себе скостить, сдашь, как миленький!

Свято упрямо качает головой. Не выдержав, я обхожу стол, замахиваюсь и отвешиваю брату подзатыльник. Как в детстве.

— Бать, ты не понимаешь, они семье моей угрожают. Лучше я отсижу, — отмахивается он, почесав затылок.

— Безопасность семьи я беру на себя! Охрану усилю, сопровождение выделю, у меня есть для этого все ресурсы, — твердо заявляю. — Сейчас надо думать о том, как твою задницу на волю вытащить! И скорее вернуть домой. Я задрался решать ваши проблемы, — выплевываю в отчаянии.

— Как там Алиска? — доносится тихо, а для меня это как удар под дых. Свят оглядывается, доверчиво смотрит мне в глаза и улыбается с легкой тоской. — Скучает по мне, наверное? Ждет?

Вполне уместные вопросы, требующие простых ответов, вдруг вгоняют меня в ступор. Я молча отворачиваюсь к форточке и запрокидываю голову так, что затекает шея. Считаю секунды, пытаясь совладать с эмоциями.

Что мне сказать, если я переспал с женой брата?

— М-гу, — сдавленно мычу, не размыкая губ.

Горечь растекается по рту, парализует язык. Судорожно сглатываю, дернув кадыком.

Самому от себя тошно.

— Бать? Что случилось? — с подозрением чеканит Свят. — С малым что-то? Или Алиска чудит? Говори, как есть, — и обреченный вздох.

Я оглядываюсь. С прищуром изучаю брата.

Видал я таких салаг на корабле, которые в отчаянии рвались за борт шагнуть, когда с гражданки получали сообщение о том, что девушка изменила или бросила.

Какой бы змеей ни оказалась Алиса, но брат ее любит. Слепо и безусловно.

Он встретил ее в Мурманске, когда заканчивал военно-морское училище. На третьем свидании сделал предложение, женился сразу же, как только ей стукнуло восемнадцать, а в Карелию приехал уже со штампом в паспорте и молодой новобрачной. За материнским благословением, которое нужно было чисто для галочки.

В любви Свят не расшаркивался и не сомневался — в этом мы с ним похожи. Если нашли свою женщину, то больше не мечемся.

Или с ней, или ни с кем.

Поэтому я одинок. У меня нет никого, кроме семьи.

Матери Алиска не понравилась, однако ради Свята она ее терпела. Я относился к невестке без особого интереса, но с заботой, как к младшей сестре. Для меня было важно, чтобы брат был счастлив. А он пылинки с нее сдувал. Ревновал до безумия, контролировал каждый шаг, звонил как по расписанию, с ума без нее сходил в море. Как чувствовал, что может предать.

И она это сделала. Со мной.

Проклятье!

Я отвожу взгляд, потому что не выдерживаю прямого зрительного контакта.

— Все нормально, — произношу как можно спокойнее, сжимая кулаки в карманах куртки. — Алиса возится с Матвеем, о тебе постоянно спрашивает, переживает, — выталкиваю из себя ложь, уставившись в серую стену. О том, что его сын в больнице, тоже умалчиваю. Не хочу, чтобы Свят переживал. — Хочешь ей что-то передать?

— Скажи, чтобы дождалась, — звучит безапелляционно, как приказ. — Ее ведь так, как я, никто больше любить не будет.

Кривая усмешка трогает мои плотно стиснутые губы.

Когда-то я передал то же самое Нике. Слово в слово. Просил ждать и любить, как я ее.

Требовать не имел права, но и отпустить не мог. Эгоистично мечтал, что она останется моей, несмотря ни на что. В глубине души знал, что это утопия. Но надеялся до последнего. Даже когда держал в руках ее свадебные фотографии.

Я не считаю Нику предательницей. Просто боль не утихает. До сих пор.

Меня охватывает злость на брата. Тогда все случилось по его вине, а теперь он сам обрек себя на такую же участь. Я не спас его — лишь отсрочил неизбежное. Зато себе сломал жизнь. На хрена?

— Пусть сына моего растит, пока я здесь, — добавляет Свят.

— Я прослежу, — цежу сквозь зубы. — Но лучше тебе поторопиться.

— Это не от меня зависит, — огрызается тихо, но твердо.

Сорвавшись, я подлетаю к столу, бью по нему кулаком и, упершись в самый край, наклоняюсь, чтобы оказаться с братом лицом к лицу. Все трясется, скрипит, ходит ходуном, а я раздуваю ноздри, как бешеный бык.

Дежавю... Чертово дежавю! Как в ту ночь на пустынной дороге, где я сделал неправильный выбор. Однако ситуация больше не повторится.

Я урок усвоил — наступила его очередь учиться.

— От тебя! Сейчас все зависит исключительно от тебя, Святослав! На данный момент ты сделал все, что мог, чтобы получить срок. И продолжаешь закапывать себя, — утробно рычу, разгоняясь, как взбесившаяся центрифуга. Покосившись на закрытую дверь, снижаю тон до заговорщического шепота. — Мирон пообещал прислать к тебе лучшего военного адвоката. Слушайся его во всем, будь честен, делай так, как он скажет. Прекрати прикрывать своих заказчиков, кем бы они ни были и какие погоны ни носили. Сотрудничай со следствием. Это твой единственный путь на свободу. Ясно? Не слышу ответа, боец!

Последнюю фразу я выплевываю ему в лицо. Свят часто моргает и почти не дышит от страха, вжавшись в спинку стула, но не сдается.

— Я подумаю.

Подаюсь вперед, хватаю его за грудки и одним рывком поднимаю из-за стола.

— Если бы тебе было, чем думать, то сейчас ты бы дома с женой отдыхал, а не торчал за решеткой в ожидании суда. Включай голову, брат, — слегка встряхиваю его. — Она тебе нужна не только для того, чтобы фуражку носить. Пора взрослеть и учиться отвечать за свои поступки.

— Понял, — кричит он, наконец-то сломавшись. — Я все понял!

— Второй раз я за тебя не сяду. Сам, брат!

Я хлопаю его по плечу и ухожу, не прощаясь.