Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Глава 31

Даня обнимает меня до предела, держит сильно, будто я могу исчезнуть, неотрывно смотрит мне в глаза, и в этот момент я все готова отдать за то, чтобы он не отпускал меня никогда. Я хочу чувствовать его руки на своем теле, его губы на своих губах, его запах на коже. Ловить на себе темный, глубокий, ласкающий взгляд. Сплетать наше дыхание.

Каждый день. Всегда.

Все это кажется мне таким знакомым и родным, что становится страшно.

Страшно снова проснуться — и не обнаружить его рядом. А вместо него…

— Нет, — импульсивно зажмуриваюсь, прогоняя неприятный образ. В браке бывший муж постоянно ревновал меня к неосязаемому сопернику, а теперь сам стал третьим лишним, от которого я хочу избавиться. Я дико боюсь, что он вернется и снова встанет между нами.

— Ника, я все равно не отступлю, — рокочет Данила, целуя меня в шею и спуская растянутую им же самим тунику с одного плеча. — Вы теперь мои. Только мои.

— Я не буду решать за сына, — тихо объясняю, прижимаясь щекой к его макушке. Глаза прикрываются от переизбытка чувств, дыхание срывается, онемевшие пальцы вонзаются в стальные мышцы. — От Макса отказался биологический отец, это не прошло для него бесследно, как и недавние поползновения Луки в нашу сторону. Ему очень тяжело. Я не могу предугадать, как он тебя воспримет. Мой мальчик не трофей, не эстафетная палочка и не бесплатное приложение к женщине, которую захотелось мужчине. Он личность — и будет выбирать сам, в каком статусе ему жить. Не спеши, пожалуйста.

— Кто сказал, что мне тебя просто захотелось? — хмуро отзывается Богатырев, понимая мои слова буквально. — Я же люблю тебя, Колючка, — повторяет хриплым шепотом, но с нажимом. — Мне прекратить?

Не дожидаясь ответа, ослабляет объятия. Жаркие ладони резко исчезают с моего тела, и меня прошибает мелкой дрожью. Становится холодно и одиноко. Я судорожно хватаю ртом воздух, как рыбка, выброшенная на берег.

Мне нечем дышать. Он мой кислород. Глоток свежего воздуха после длительной асфиксии, что приносит одновременно боль и облегчение.

— Нет, Даня, не останавливайся, — тихо прошу, нежно обхватив ладонями мощную шею, и прижимаюсь губами к его прохладному, взмокшему лбу. Опускаю ресницы, обессиленно признаюсь: — Я устала без тебя. Я очень хочу наконец-то стать твоей.

Не понимаю, откуда во мне столько смелости и распутства, но я делаю то, чего никогда бы себе не позволила раньше.

Я сама целую его.

По-настоящему. Страстно, жадно и глубоко, так что невозможно вздохнуть.

Помедлив секунду, словно растерявшись, Даня вдруг толкается языком мне навстречу. Я стремительно схожу с ума от его терпкого вкуса, магнетического горьковатого аромата, обволакивающего жара большого и твердого тела. Растворяюсь в ощущениях, которые снова кажутся мне знакомыми. Пропускаю через себя волны дежавю — и разрешаю снам проникнуть в реальность.

Это не рай… Гораздо лучше.

Возвращение домой. В сильные руки своего мужчины.

Только с ним я настоящая, открытая, живая. Все на своих местах. И обретает смысл.

Как же это всё-таки важно — быть со СВОИМ.

Сдавленно простонав Дане в рот, я опираюсь о мощные плечи, чуть приподнимаюсь и меняю позу. В местах соприкосновения наших тел вспыхивает пожар. По-хозяйски оседлав его, я в полной мере чувствую под собой силу мужского желания. Воспламеняюсь сама, будто кто-то чиркнул спичкой рядом с разлитой канистрой бензина. Все рискует взлететь на воздух — так ярко и бесконтрольно мы горим вместе.

— Данечка, — сипло нашептываю как в бреду. Прильнув к нему вплотную, спаиваясь воедино, я продолжаю целовать того единственного, кого всегда любила. — Мой Данечка…

Пальцы дрожат, когда я лихорадочно подцепляю край его футболки, задираю вверх, царапая ногтями каменный пресс, который напрягается ещё сильнее. Кусаюсь и задыхаюсь от предвкушения.

Даня вдруг убирает мои руки, сжимая запястья. От его жеста мне хочется расплакаться. Я готова умолять на коленях, лишь бы он позволил мне наконец-то почувствовать себя его женщиной. Любимой, желанной, единственной. Не хочу знать о других. Пусть притворится, что у него больше никого не было, пусть солжет, но не отталкивает.

— Хватит меня беречь, Богатырев, — злюсь, намекая на наше прошлое. — Я твоя. В чем дело? Бери, пока не передумала! — раздраженно толкаю его в грудь.

— Чёрт, Колючка, ты ни капли не изменилась, — с возбуждающей хрипотцой смеётся он.

Я порываюсь слезть с его колен, но Даня перехватывает меня, опрокидывает и поднимается с кресла вместе со мной на руках. Уверенно и быстро шагает к выходу, держит меня так легко, будто я пушинка.

— Куда понес? — предъявляю дерзко, а сама улыбаюсь украдкой, вцепившись в его шею.

— В нашу спальню, — важно чеканит, открывая ногой дверь. — Я не собираюсь любимую жену по пыльным кабинетам зажимать и столы протирать таким шикарным телом. Я забираю тебя на всю…

— Ночь?

— Жизнь, Ника, — шумно выдыхает. — На всю жизнь.

— Ты тоже не изменился, — закатываю глаза, а потом роняю голову ему на плечо. Опустив ресницы, утыкаюсь носом во впадину на его шее и чуть слышно произношу то, что, как одержимая, повторяла во снах: — Я люблю тебя, Дань.

Он почему-то вздрагивает, резко прекращая дышать. Словно это наш секретный код.

— Николь, выходи за меня? — чересчур официально предлагает Данила.

— Я согласна, — произношу на автопилоте, не размыкая век и не прекращая дышать им полной грудью. Мой голос звучит так уверенно, будто я уже говорила это раньше.

Богатырев заметно нервничает, хотя всегда невозмутим, а мне, наоборот, становится спокойно в его руках. Я мечтаю лишь об одном — чтобы он держал меня крепче. Всю жизнь, как обещал. Невнятно мурлычу его имя, прильнув к нему преданной кошкой, и нащупываю губами взбесившийся пульс. Накрываю легким поцелуем место над сонной артерией, отчего она забивается ещё сильнее.

— Надеюсь, ты не передумаешь до завтра, — хмыкает Даня, вызывая у меня смутные ассоциации.

— Ты умеешь убеждать, офицер Богатырев, — горячо выдыхаю ему в шею и снова целую.

Границы между прошлым и настоящим стираются. Мы вне времени. Запускаем наше оборванное кино, бережно склеивая пленку. Словно продолжаем свою жизнь, десять лет назад поставленную на паузу.

Практикантка и военный. Влюбленные без памяти.

Данила упирается коленом в край кровати и бережно опускает меня на подушки. Нависает надо мной, облокотившись о матрас, и пристально изучает мое лицо. Каждую черточку ласкает, словно запоминает меня именно такой — разнеженной в его постели.

— Ты очень красивая, Ника.

Я приподнимаюсь на локтях, тянусь к его губам. Поцеловав меня трепетно, он с неприкрытым удовольствием снимает с меня тунику, и я остаюсь перед ним в одних шортах, которые тоже вскоре летят на пол. Прохладный воздух обдает ничем не прикрытое тело и вызывает россыпь мурашек на коже. Я начинаю дрожать, а внутри все горит. Этот контраст разрывает меня на части.

Я хочу, чтобы Даня обнял меня, но не решаюсь попросить.

Он не торопится. Мучительно медленно ласкает меня согревающим взглядом, а потом повторяет этот путь жаркой ладонью. Невольно выгибаюсь ему навстречу, не боясь показаться доступной. Все происходящее с нами слишком гармонично, чтобы сомневаться. Но ревность — штука коварная, дает о себе знать в самый неподходящий момент.

— Даня? — зову строго, поймав его блуждающие руки. Встречаемся взглядами. — Здесь кто-то был? До меня? В твоей постели? — судорожно сглатываю, потому что внезапно пересыхает в горле. — Я не с претензией, просто…

— Брезгуешь? — заканчивает фразу. Пожимаю плечами. Порой мне кажется, что он знает меня лучше, чем я сама. — Нет, дом новый, долго пустовал. Я купил его недавно, а сам последний год провел в Карелии с больной матерью. Не до баб уже было. Вернулся в Питер несколько месяцев назад, чтобы Командиру помочь в деле о пожаре на крейсере. И тут ты… Как вирус… Схватила за жабры и не отпускаешь.

— Хорошо, — удовлетворенно киваю и повисаю на его шее, забыв, что обнажена. Принимаю серьёзное выражение лица, словно веду деловые переговоры. — Никого здесь больше не будет. Я тебе запрещаю. Ты только мой.

— Ты мне уже говорила нечто подобное, — широко улыбается Даня. — В нашей прошлой жизни.

— Хм, да? — недоуменно свожу брови. — Не помню. Возможно.

— Ты меня давно прокляла, моя маленькая ведьма, — нежно нашептывает он, спускаясь поцелуями по моему телу.

Каждое прикосновение его горячих губ как клеймо. Он метит меня всюду. Бесстыдно и откровенно. Целует там, где суровый мужик не должен, но у него нет предубеждений и стопоров, когда дело касается меня.

— Вкусная моя девочка. Сладкая, — дышит жарко, а я физически чувствую каждый его вздох.

Невыносимо приятно.

Мои самые смелые фантазии претворяются в реальность. До конца не верю, что это происходит со мной наяву. Но реакции тела не оставляют сомнений.

Внутри вспышка. Ещё одна. И я громко взрываюсь фейерверками, как падшая женщина. Зажимаю рот ладонью, не ожидая от себя такой отдачи, испуганно смотрю на Даню из-под полуопущенных ресниц.

Он доволен. Ему все нравится. Даже мое смущение его заводит.

— Девочка моя, — не устает повторять.

Сам срывает с себя футболку, и, пока справляется с поясом джинсов, я рассматриваю темный якорь на его груди. Дотрагиваюсь кончиками пальцев.

Я четко помню его, но… у многих моряков есть такой. У Луки тоже.

Неуместное воспоминание о той ночи вызывает горечь во рту, и я лихорадочно облизываю губы. Накрываю якорь ладонью, чувствую, как стучит сердце Дани. Оно бьется для меня.

Все, что было до него, неважно. Прах. Пусть развеется над морем.

Я веду руками по его взбугренным мышцам. Наощупь запоминаю каждый кубик, очерчиваю губами границы.

— Тише, Колючка, не заводи так, — предупреждающе рычит на меня Даня, напрягаясь всем телом. Он становится каменным, как скала.

Ещё одна татуировка у него на плече. Довольно сложная, с надписью и изображением крейсера. Прохожусь по ней ногтями. Я не могла ее видеть, но разум коварно подкидывает мне картинки из снов. Подаюсь ближе, чтобы рассмотреть рисунок, однако в этот момент Данила срывается.

С глухим рыком он впечатывает меня в матрас и присваивает окончательно. Выбивает ошеломленный вскрик из груди, а вслед за ним череду разрозненных звуков. Не останавливается, не жалеет меня, не спрашивает разрешения. Быстро доводит до края, толкает в бездну — и заглушает мои стоны поцелуями.

Не дает отдышаться. Снова набрасывается, как дикий зверь.

Всю ночь он не выпускает меня из объятий, утоляя свой голод. И никак не может насытиться. Тело немеет от оргазмов, разум плывет, голос сипнет. Простыни смяты, пропитаны потом и следами нашей близости.

За окнами брезжит рассвет, когда я, обессиленная, устраиваюсь на его широкой влажной груди. Некоторое время отчаянно борюсь со сном, пока не отключаюсь, словно во мне села батарейка. Последнее, что срывается с моих губ, — имя Данилы.

Я принадлежу своему мужчине. Душой и телом. Но мысль, что это опять мне приснилось, не покидает меня.

Все так идеально и правильно, что я боюсь пробуждения.