Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Глава 34

Наши дни

Данила

Просыпаться в обнимку с любимой женщиной — особый вид кайфа, и я впервые в жизни наслаждаюсь им в полной мере. В прошлый раз меня выдернули из постели, с мясом оторвали от моей девочки, оставив кровоточащие раны на сердце, а после развели нас на долгие десять лет.

Урок судьбы принят, работа над ошибками проведена. Отныне я ни на секунду Нику не оставлю. Корнями в нее прорасту. Несмотря ни на что, буду возвращаться к ней.

— Даня, — шелестит под ухом. Тягуче и сладко, как мед.

Мотор в груди заводится и рычит. Все чувства обостряются.

Моя женщина.

Я любуюсь спящей Никой, изучая каждую черточку ее красивого лица, перебираю пальцами разметавшиеся по подушке локоны, касаюсь оголенного плеча, чувствуя бархат кожи под шершавой ладонью, веду вниз по тонкой руке. Ловлю сладкое размеренное дыхание, срывающееся с пухлых, призывно приоткрытых губ. Хочу их поцеловать, а потом повторить все то, что делал с ней этой ночью. Не щадил, дурел от ее отзывчивости. Тормоза отказали. Мысль о том, что она снова моя, сводила с ума. Я с цепи сорвался, как будто только вчера вышел на свободу.

За эти годы никто, кроме Ники, не мог утолить мой голод.

Мне нужна была только она. Единственная.

Моя Колючка.

Как же я скучал, черт возьми! Как я счастлив сейчас…

— Даня, — томно шепчет Ника, и по хрупкому изнеженному телу прокатывается едва уловимая дрожь. Длинные ресницы начинают трепетать, лоб морщится, брови сходятся к переносице. Дыхание учащается, как при ночном кошмаре. — Данечка-а-а, — зовет она ласково, но с тревогой, при этом царапает мою грудь ноготками, будто ищет меня во сне и боится потерять.

— Тш-ш-ш, я рядом, — усмехаюсь, обнимая ее крепче, и покачиваю в руках.

Вздрагивает, оттолкнуть меня хочет, но я не отпускаю.

— Куда собралась, маленькая?

Она тихо всхлипывает, резко и широко распахивает поблескивающие от слез глаза и фокусируется на мне, словно не может поверить, что я правда рядом. Поднимает руку, проводит пальцами по моей щеке, очерчивает контур лица, как слепая, и я целую ее ладонь.

— Плохой сон?

Шумно сглотнув, Ника кивает и, могу поспорить, выдыхает с облегчением. Прячет колючки. Становится другой — уютной, податливой и сияющей. Мягко улыбается, невесомо касается моих губ своими, замирает на мгновение, сделав глубокий вдох, и прижимается ко мне всем телом, как котенок в поисках тепла и защиты.

— Я хочу всегда просыпаться с тобой, — сипло признается, рисуя пальчиком невидимые вензеля на моей груди.

— Наши желания совпадают, любимая.

Я сгребаю ее в охапку, опрокидываю на спину и нависаю сверху. Хаотично покрываю поцелуями лицо, плечи, грудь, шею. Простыня сползает, и между нами не остается преград. Я веду руками по талии, нахожу уязвимые места на боках и легко прохожусь по ним кончиками пальцев. Знаю, как Ника боится щекотки, поэтому сильно не мучаю. Аккуратных прикосновений хватает, чтобы она задергалась подо мной и заливисто рассмеялась, вцепившись руками в мои плечи.

— Хватит, все, я сдаюсь, — сорванным голосом стонет она, запрокинув голову. — Да-а-аня!

Я слизываю свое имя с вкусных губ, жадно целую. Чувствую, как Ника закидывает ножки мне на талию, и впечатываю ее в матрас. Желание бьет по мозгам, срывая стоп-кран. Хочу мою женщину безумно, будто ночью ничего не было.

— Любимая, — нашептываю, не прекращая ее ласкать.

Она мычит что-то неразборчивое мне в рот, пока я буквально пожираю ее, осторожно прикусывает за губу, как в старые добрые времена, и строптиво брыкается в моих объятиях.

— Даня, который час? — успевает спросить с укором, с трудом вклинившись между поцелуями. — Макс, наверное, уже проснулся, а мы тут…

Осекается. Уверен, дико смущается и вспыхивает, как спичка. Столько лет прошло, а ничего не изменилось.

Она прежняя. Я рядом с ней тоже чувствую себя моложе.

Мы счастливы вместе. И у нас есть сын.

Все, как мы мечтали.

— Я спущусь к нашему мальчику, — произношу с улыбкой и слышу рваный всхлип.

Поймав мой взгляд, Ника часто моргает, неожиданно растрогавшись.

— К нашему… мальчику? — недоверчиво повторяет. Заключив мое лицо в ладони, целует меня с трепетом и необъяснимой благодарностью. — Спасибо тебе. Я не понимаю, почему ты относишься к нему лучше родного отца?

При упоминании Луки у меня невольно сводит скулы. Злость и ревность смешиваются в убийственный коктейль — и отравляют кровь. Этому уроду не место в нашей постели. Хочу, чтобы Ника забыла о нем, поэтому даже не завожу разговор о прошлом. Мы начнем все с чистого листа.

— Я люблю вас обоих, прими это как факт. Люблю тебя и нашего сына, — чеканю строго. — Ясно?

— Так точно, — мило улыбается она, игриво отдавая честь.

Расслабляюсь мгновенно, приподнимаю уголки губ и не замечаю, как сам начинаю хрипло смеяться. Целомудренно целую Нику в обе щеки, выпускаю ее из объятий и наблюдаю, как она грациозно потягивается. Растрепанная, обнаженная, неприлично довольная. Моя…

— Ты пока сходи в душ и приведи себя в порядок, — щелкаю ее по носу, — иначе сдашь нас обоих с потрохами.

Встаю, быстро одеваюсь на ходу, а мне в спину летит подушка. Следом доносится милый, приятный смех.

Ника ведет себя свободно и беззаботно, как девчонка. Я так скучал по ней такой.

— Колючка, — качаю головой.

Возвращаюсь на минутку, чтобы обхватить ее рукой за шею, притянуть к себе и быстро, но страстно поцеловать. Только после этого выхожу из спальни, плотно прикрыв за собой дверь.

Из кухни доносится звон посуды, значит, Макс уже не спит и готовит себе завтрак. Самостоятельный мальчик, а ещё добрый, умный и понимающий, но я почему-то нервничаю перед встречей с ним. В памяти всплывает развод моих родителей. Не знаю, как бы я отреагировал тогда, если бы у матери появился новый мужик.

Трындец какой-то! Я пережил флот, зону, но до трясучки боюсь девятилетнего пацана.

Соберись, Богатырев!

В конце концов, это всего лишь ребёнок, который вряд ли понимает, что произошло между мной и его мамой. Никаких проблем не должно возникнуть.

Выдохнув, я миную арку и ищу взглядом Макса. Он стоит спиной ко мне у столешницы, старательно нарезает хлеб аккуратными треугольниками и выкладывает на большую тарелку. Заботливый, делает бутерброды на всех нас.

— Доброе утро, боец, — окликаю его негромко. Голосовые связки подводят, и я прочищаю горло.

— Доброе утро, Данила, — бодро бросает он, обернувшись. — А мама где? Она же с тобой наверху ночевала?

И я, черт возьми, теряюсь от его безобидного вопроса. Чувствую себя пойманным на горячем. Если бы я умел, то покраснел бы как пацан. Вместо этого надрывно закашливаюсь.

Надо было отправлять на переговоры Нику. В конце концов, в нашей семье она детский психолог! Но уже поздно.

— Мама… в спальне, — голос предательски проседает. — Она спустится чуть позже.

Стойко выдерживаю его взрослый взгляд, показывая, что мне нечего скрывать. Стараюсь общаться честно и на равных, иначе он распознает фальшь. Макс по-мужски серьёзно сканирует меня, пробираясь в самое нутро. Не почувствовав опасности, он слегка приподнимает уголок губ и коротко, едва уловимо кивает.

Зрительный контакт не разрывает. Я тоже.

Мои намерения самые серьёзные, и он должен это понять. Я не враг.

— Будешь завтракать? — невозмутимо предлагает.

— Буду, — нервно улыбаюсь, садясь за стол.

Выдыхать не спешу. С ним сложнее, чем с Никой. Бег по минному полю, когда не знаешь, в какой момент рванет. Но взрыва не происходит. Макс ведет себя спокойно, холодно и сдержанно, словно опытный офицер — хоть завтра на флот отправляй. С ним не страшно идти в бой, главное, объяснить ему, что мы по одну сторону баррикад. Мы оба любим и оберегаем нашу общую женщину, только в разных ролях: я — жену, а он — мать.

— Приятного, Данила.

— Спасибо, Макс, и тебе.

Мы как чертовы английские лорды. Сидим друг напротив друга и чинно завтракаем, разговаривая о погоде. Наши отношения изменились. Казалось бы, после всего пережитого мы должны стать ближе, но этим утром между нами выстроился невидимый барьер, который ни я, ни он не рискуем переступить.

Макс двигает ко мне тарелку с бутербродами, и я послушно беру один, хотя кусок в горло не лезет. Давлюсь щедро нарезанной колбасой, запиваю приторно сладким чаем.

— В холодильнике вчерашний торт остался. Будешь? — Макс поднимается с места.

— Бери себе.

— Поделим, — твердо чеканит он, доставая коробку с одиноким кусочком.

— Как скажешь, сынок.

На секунду пересекаемся взглядами. Он делает вид, что ничего не слышал, и принимается пилить тупым ножом несчастный «Наполеон». Я молча наблюдаю за ним, ощущая тепло в груди. И какую-то неуместную гордость, будто это мой родной сын.

Ника настоящего мужика вырастила. Нет, не Лука, он бы не смог, потому что сам далек от эталона. Подлый слюнтяй. У них с Максом нет ничего общего. Уверен, воспитанием занималась моя Колючка, поэтому пацан получился таким правильным и сознательным.

— Мне кажется, я вспомнил, где тебя видел раньше, — вдруг заявляет он, с прищуром изучая мое лицо.

— Кхм, и где же? — поперхнувшись, я кашляю и залпом выпиваю горячий чай.

— Подожди здесь, я мигом.

Прислушиваюсь к топоту детских ног. Невольно улыбаюсь.

Классный мужчинка. Истинный боец.

Макс возвращается с Никиной шкатулкой для украшений, озирается по сторонам, как шпион, и осторожно ставит ее на стол передо мной. Я напряженно слежу, как он легко открывает мудреный замочек, отодвигает неплотно приклеенное зеркальце и выуживает из подкладки маленькую фотографию.

Мою фотографию. Из личного дела.

Я зажимаю ее уголок двумя пальцами. Внутри будто все кости ломаются, а органы всмятку. Мне не было так больно, когда меня избивали надзиратели по приказу отца сбитого Святом мента. Не было так горько все пять лет, проведенные за решеткой. Сейчас же просто… невыносимо.

— Это же ты? — вопрос Макса звучит приглушенно, будто пробивается сквозь толщу воды. Тем временем я камнем иду на дно. — Вы были с мамой знакомы? До папы?

— Были, — хрипло выталкиваю из груди. В легких сгорает весь кислород.

Девочка моя, я не должен был тебя оставлять. Ты мне верила. Ты ждала меня все эти годы. Ты так любила… Что бы я ни сделал теперь, я никогда не искуплю свою вину перед тобой. И это убивает, выворачивает наизнанку.

Хочется бить и крушить все вокруг от злости на самого себя и невозможности исправить прошлое, но мальчишка с серыми глазами останавливает. Прямое продолжение любимой женщины, часть ее, маленький защитник. Вот кто на самом деле оберегал Нику, пока меня не было рядом.

— Ты тоже ее обидел? — хмурится Макс. — Разлюбил? Как мой отец?

— Нет, — отрезаю жестко, сминая свой старый потрепанный снимок. — Я бы никогда с ней так не поступил. Я… — выравниваю дыхание, возвращая себе адекватное состояние. — Послушай, Макс, я очень давно люблю твою маму, но в прошлом нас развели обстоятельства….

— И мой папа?

— Он воспользовался ситуацией, однако я виноват в том, что дал ему возможность забрать твою маму. Любил, но не удержал.

— Вы, взрослые, такие сложные, — вздыхает он, сползая на стуле вниз.

— И не говори…

Возвращаю фото на место, изображением вниз. Противно смотреть самому себе в глаза.

Идиот! Эта версия меня была полным идиотом!

Взгляд цепляется за скромное колечко, которое я оставил Нике после нашей ночи. Подцепляю его пальцами, рассматриваю. Точно оно, с дешевым камушком. Убежден, Лука ей дарил украшения богаче, но она сохранила именно мое, простое и невзрачное.

И от этого ещё гаже на душе. Ника была права, назвав меня предателем.

Я предал наши чувства.

— Это кольцо маме подарил папа, когда позвал ее замуж, — неожиданно сообщает Макс, будничной фразой отправляя меня в нокаут.

— Повтори, что ты сказал?