Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Глава 26

— Батя, наконец-то! — звучно и на грани паники вырывается из динамика, и я инстинктивно впечатываю его в подушку, чтобы заглушить голос брата.

Осторожно выбираюсь из нежных, но цепких объятий моей теперь уже женщины. Полуторный матрас с трудом вмещает нас обоих, поэтому она полностью лежит на мне, распластавшись и закинув ногу на мое бедро. Койка предательски скрипит при каждом движении, противно пружинит, но моя уставшая девочка спит так крепко, что выстрелом из пушки не разбудишь.

Улыбнувшись, я невесомо целую ее в висок, задерживаюсь на секунду. Ловлю легкое размеренное дыхание, втягиваю носом тонкий аромат непослушных, как их хозяйка, волос, впитываю тепло разморенного, раскаленного, как печка, обнаженного тела.

Нехотя поднимаюсь, оставляя Нику на смятых простынях, сохранивших запахи нашей близости и следы ее невинности. На мгновение фиксирую на спящей красавице взгляд, будто фотографирую, а потом заставляю себя отвернуться к окну.

— Ты уже приехал? — прикладываю трубку к уху, зная, что Свят послушно ждет моего ответа на том конце линии. — Который час?

Я отодвигаю штору, и свет из окна бьет по глазам, заставляя меня зажмуриться. День или ночь — ни черта не разобрать. В этот период солнце не уходит за горизонт, поэтому здесь светло круглосуточно.

Отпускаю тяжелую, плотную ткань, возвращая комнате уютный полумрак. Пусть Ника ещё немного поспит.

— Нет, я… — мямлит Свят, и кулаки чешутся от желания дать ему затрещину. По тону чувствую, что он в очередной раз влип. — В общем, я не справился с управлением, когда подъезжал к городу, и попал в аварию.

— Почему я не удивлен? Всё-таки грохнул мою машину? Но ты давно и упорно к этому шел, поздравляю, — безжалостно отчитываю брата, который от страха и вины шумно дышит в трубку. Мать бы не одобрила мои методы воспитания, однако я сюсюкаться не привык. — Сам-то хоть живой, баран? — зло выплевываю, в глубине души переживая за него.

— Я — да, а вот… — осекается, не закончив мысль, будто его что-то отвлекло. — Я не заметил… Не знаю, блин, что делать… Бать, выручай, а?

Я обреченно закатываю глаза. Хочется биться головой об стену до потери сознания, а потом орать на брата благим матом, но боюсь разбудить Нику.

— Да чтоб тебя, идиот! — цежу сдавленно, заткнув рот кулаком.

Малому было дано элементарное задание — пригнать мне мою же машину, которую он берет на время, когда я в море. Дальше наши пути должны были разойтись — я бы рванул в Карелию с Никой, а он — на корабль. Но Свят даже в этом облажался. Непутевый.

— Вызывай себе скорую и ментов, — немного остыв, привычно инструктирую его. Всему надо учить малого, хотя здоровый лоб. — Я выезжаю к тебе. Разберемся на месте.

— Спасибо, батя, — голос дрожит и надламывается, превращаясь в хрип. — Я буду ждать.

— Куда ты денешься, — выплевываю в сердцах и сразу же отключаюсь, пока с цепи не сорвался.

Сжав телефон в руке до хруста корпуса, я оглядываюсь на Нику. Градус напряжения резко снижается, достигая нуля. Просто потому что рядом любимая.

Она обнимает руками мою пустую подушку, прижимается к ней щекой и улыбается сквозь сон. Надеюсь, мечтает о нас.

Присев у кровати, я мягко целую Нику в приподнятый уголок губ.

— Мне к брату съездить надо, Колючка, — шепчу ей на ухо, касаясь губами аккуратной раковины. — Я быстро.

— М-м-м, — мычит она невнятно и, не открывая глаз, сворачивается клубочком, поджав колени к груди.

Когда проснется, она меня проклянет за то, что бросил ее одну в чужой квартире. И будет права. Поэтому я вернусь раньше. По крайней мере, все для этого сделаю.

На всякий случай накидываю на спящую Нику свою майку, плотно укутываю ее одеялом, натягивая край до самого горла, спрятав любимую, как сокровище.

Телефон опять оживает. Сбрасываю.

Катись на хрен, Свят! Дай мне пару секунд насладиться нормальной жизнью. Своей. Личной. Которая теперь принадлежит ей.

Чёрт! Как не вовремя все это!

Собираюсь быстро, стараясь не смотреть на Колючку. Иначе не смогу от неё уйти.

На пороге оборачиваюсь.

Ника все так же мирно сопит в подушку, накрыв ее струящимся водопадом волос.

Красивая она у меня… Невеста…

Невидимой силой меня тянет назад, будто кто-то за ниточку дернул. На неровном клочке бумаги я быстро и коряво пишу: «Дождись меня, Колючка». Оставляю записку на тумбочке, прижав ее сверху коробочкой с кольцом. Пусть Ника не думает, что ей показалось или приснилось.

Я хочу ее в жены. И точка.

Потеряв силу воли, снова срываю поцелуй. Теперь уже с сомкнутых губ.

Не могу оторваться от неё. Будто не на пару часов уезжаю, а прощаюсь навсегда.

Что со мной не так? С каких пор стал таким сентиментальным сопляком? Словно за одну ночь перепрошили былую солдафонскую программу.

Но самое опасное, что мне нравится моя новая версия.

Нравится быть зависимым от любимой женщины.

Быть ее собственностью.

Возвращаться к ней, вопреки всему.

«Оставит человек отца своего и мать, и прилепится к жене своей; и будут одна плоть»…

Дождись меня, Ника.

— Лука, где ты, черт бы тебя побрал...

По пути я звоню другу. Он отвечает не сразу, долгие гудки раздражают, поэтому как только слышу щелчок соединения и усталый кашель, строго рявкаю:

— Когда планируешь дома быть?

— Данила? Перепугал до чертиков своим командным тоном! Грешным делом я подумал, что отец звонит, — бубнит он разбито.

На фоне слышится противный женский смех, и я узнаю, кому он принадлежит.

— Твою ж мать, ты с этой шмарой Инной? — с отвращением сплевываю. — Проверься после нее. Если ты к нам домой какую-нибудь заразу принесешь, то клянусь, я тебя лично кортиком кастрирую.

— На безрыбье и рак рыба, — ворчит он, после чего раздается звучный шлепок, сопровождаемый хихиканьем гиены. Я передергиваю плечами, не придавая значения его пьяным, похотливым бредням. — Что поделать, если золотая рыбка сорвалась с крючка.

— Лучше будь один, чем вместе с кем попало, — машинально отсекаю, при этом думая о застолбившей мое сердце девушке, которую я оставил в своей кровати.

Ника особенная. Я ее всю жизнь ждал.

— Избавь меня от унылой философии, Богатырев, ты ведь тоже ночевал не один. Я видел, с кем ты уходил из общаги…

— С будущей женой, — перебиваю его резко и безапелляционно. — Дружище, послушай, я люблю Николь. К матери ее сегодня везу, чтобы познакомить. Мы планируем пожениться. Будешь свидетелем?

В трубке тишина, как будто оборвался сигнал. Я смотрю на дисплей — Лука всё ещё на связи. Однако пауза затягивается, и я напоминаю о себе тихим покашливанием.

— Свидетели долго не живут, — тихо вздыхает он, но тут же меняет тон на привычный балагурный: — Надо же, как все серьёзно. Капец, непривычно слышать это от тебя, Богатырев! Вы же знакомы всего ничего! Ты уверен?

— Уверен, — киваю сам себе. — Звоню, чтобы тебя предупредить и исключить неудобные ситуации. В общем, я вынужден отъехать ненадолго. Если вернешься раньше меня, в мою комнату не заходи, Нику не буди. Договорились?

— Обижаешь, я на твою территорию ни ногой. Мы же сразу на берегу, так сказать, этот момент обсудили, когда я тебе жилье сдал. Неприкосновенность личного пространства входит в стоимость, — хмыкает иронично, но мне не до его дурацкого юмора. — Куда ты в такую рань, если не секрет? Стряслось что?

— Свят вляпался. Сначала спасу его зад, потом надеру — и домой. Ничего нового, стандартный воспитательный процесс, — нервно усмехаюсь. — Постарайся за это время мне невесту не спугнуть.

— Да брось, мы же с ней знакомы, — тянет лениво. — Пальцем не трону, обещаю. Тем более, она у тебя строптивая, сама меня к черту пошлет. Честно говоря, я был уверен, что у вас ничего не получится. Но ты не устаешь удивлять, Данила. Я фигею, какой ты укротитель, — смеётся неприятно.

По спине пробегает холодок. Не по себе становится.

— Только давай без твоих шуточек идиотских. Ника их не понимает.

— Так точно, Богатырев! Не переживай, я все уяснил! Тем более, пока что в квартиру не собираюсь — у Инки в одних трусах сижу. Скорее всего, ты сам успеешь.

— Дай бог, — тяжело вздыхаю, отключая телефон.

Сердце дергается в груди и камнем летит вниз, оставляя на своем месте зияющую дыру. Чем ближе я к месту, координаты которого мне оставил Свят, тем сильнее тревожное предчувствие.

Взгляд устремляется вперед. Прищуриваюсь, невольно задержав дыхание.

На пустынной дороге — моя машина с разбитым лобовым стеклом. Как бельмо. Я ищу хотя бы намек на проблесковые маячки, вслушиваюсь в гул ветра, пытаясь различить в нем сирену. Но нет… Вокруг ни души. И гробовая тишина, будто я пересек границу миров и ступил на тот свет.

В воздухе витает запах чего-то неизбежного и очень плохого.

Я делаю ещё несколько шагов и запинаюсь, словно кто-то схватил меня за шкирку. Не пускает… Но дверь автомобиля открывается, и из него вываливается мой брат. Бледный, как моль, он пошатывается, судорожно метнув взгляд в сторону, опирается о капот, сгибается пополам — и его вдруг выворачивает наизнанку прямо на асфальт.

— Какой же идиот, — рычу на него. И ускоряю шаг.

Спотыкаюсь о чей-то ботинок, случайно отфутболив его в кусты. Боковым зрением замечаю на обочине тело в неестественной позе, накрытое старым пледом из моего багажника. Резко разворачиваюсь к нему, приседаю рядом и, приподняв край покрывала, щупаю пульс. Лицо мужика кажется мне смутно знакомым, но в состоянии аффекта не могу вспомнить, где я его видел.

Да и уже неважно, кто он….

Потому что под пальцами ничего не бьется, кожа ледяная, дыхания нет — и мое собственное тоже останавливается.

— Почему ты не вызвал скорую? — подлетаю к брату, хватая его за грудки. Грубо встряхиваю, чтобы очнулся.

— Исп-пугался, — заикается он.

Не выдержав, заряжаю ему кулаком по скуле. Костяшки гудят от силы удара, брат отлетает назад и тихо поскуливает. Его жалкий вид отрезвляет, но ненадолго. Схватив Свята за затылок, я жестко притягиваю его к себе. С размаха сталкиваю нас лбами, но боли не чувствую.

— Чему я тебя учил? — ору в болезненное белое лицо, на котором нет эмоций. Гипсовая маска и ноль понимания происходящего. Свят в шоке, но это не умаляет его вины — Главная ценность — человеческая жизнь. Наш долг — защищать. А ты… — отхожу от него, чтобы не прибить в гневе. — Ты позволил ему умереть?

Не верю, что это происходит наяву. Я всё ещё сплю! Отключился с Никой в объятиях и вижу кошмары. Сейчас она разбудит меня поцелуем — и все закончится, а мы поедем в Карелию. Потом поженимся, детишек нарожаем.

Мы будем неприлично счастливы. До конца дней.

Но когда я смотрю в стеклянные от страха глаза брата, все мои планы и мечты разбиваются вдребезги.

— Не знаю, Данила. Все произошло стремительно, как вспышка. Я ничего и не понял. Мне кажется, он сразу…

— На какой же скорости ты гнал?

— Не помню. Все как в тумане.

Как же я ненавижу его в этот момент. Отцовское отродье.

— Теперь тебе придется за это ответить, Святослав, — произношу холодно. Со сталью.

— Мне нельзя за решетку! — вопит он в отчаянии, как раненый зверь. — Алиска беременна! Матери говорить боится, а меня… — икает и глуповато, криво ухмыляется, — вот обрадовала позавчера. Как она одна справится?

— Если любит — дождется.

— А мать? У неё сердце не выдержит.

— Для нее ты будешь в море. Что-нибудь придумаем, но правду ей знать необязательно.

— Батя…

— Ты должен научиться, наконец, нести ответственность за свои поступки. Детство давно закончилось. Считай, сегодня у тебя первый жизненный урок, — твердо заявляю, вызывая экстренные службы, которыми преступно пренебрег Свят.

— Не надо, — умоляет он меня, взглядом затравленного животного гипнотизируя телефон в моей руке.

— Расскажешь следствию все, как было. Найдем для тебя лучшего военного юриста. Может, получится сократить срок.

— Я выпил с нахимовцами сегодня, бать, — хватает меня за запястье, мешая сделать звонок. — Встречу выпускников отмечали. Обнаружат градус в крови, и мне хана.

— Ты… что?

Сжимаю телефон в кулаке и, сорвавшись с катушек, ещё раз заряжаю брату в нос. Хрящ ломается с хрустом, а во мне не пробуждается ни капли жалости. Только беспросветная ярость.

Сегодня Свят переступил черту.

Всю жизнь мать его берегла.

Не кричи на младшенького, не тронь, не бей, не наказывай!

И что выросло?

— Кто-то едет, — мямлит он, размазывая по лицу кровь со слюнями. — Все, нам конец.

Меня будто ледяной водой окатывает. Прихожу в себя.

В мыслях снова Ника. Перед глазами ее укоризненный, насупленный взгляд.

Я задержусь, маленькая. Ты должна меня понять…

— Заткнись, Свят, — цежу, медленно оборачиваясь. — Говорить буду я. Не скули, иначе сделаешь только хуже.

К нам подъезжает военный уазик. Останавливается на дороге. Я успеваю отправить короткое сообщение Луке прежде, чем из машины выйдет водитель в форме.

— Что случилось, ребята? Помощь нужна?

Офицер отдает честь в знак приветствия, бодро шагает к нам и… меняется в лице, зацепившись взглядом за тело. Проверяет его так же, как я делал недавно, и, протяжно вздохнув, накрывает голову пледом.

Значит, я не ошибся. Насмерть.

— Кто был за рулем? — гаркает он, покосившись на избитого Свята. Переключает внимание на меня. — Отвечать!

— Машина принадлежит мне, — четко рапортую, чеканя слог, в то время как брат трясется и жует сопли под боком. Он оседает на землю, демонстрируя свою слабость и полную беспомощность. В экстренной ситуации я принимаю решение, которое разрушит мою судьбу. — И я был за рулем.

Прости меня, Ника.