Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Глава 41

Данила

— Богатырев, с вещами на выход!

Я подхватываю сумку, срываюсь с места и вылетаю из камеры-одиночки, которая, несмотря на относительный комфорт, организованный по просьбе Мирона, до нервного срыва осточертела мне за эти дни. Молча бреду вслед за охранником по вонючим коридорам изолятора, и кажется, что мы идем невыносимо медленно.

Душа рвется на свободу, к своим. Дома меня ждут жена и сын, при мысли о которых я улыбаюсь как сумасшедший.

За спиной с металлическим скрежетом задвигаются решетки, и я невольно ускоряю шаг.

На выходе мы пересекаемся с начальником СИЗО. Он пожимает мне руку, как хорошему знакомому, которого искренне рад видеть. Не могу ответить ему взаимностью — хочу убраться отсюда как можно скорее.

— Данила Юрьевич, — обращается ко мне полковник с вежливой улыбкой, и я пытаюсь изобразить что-то доброжелательное в ответ. — Мы закрываем ваше дело. Потерпевший забрал заявление, а свидетель отозвал свои показания, — сообщает он невозмутимо, и я теряю дар речи от удивления.

Не верится, что Лука пошел на попятную, да ещё и усмирил свою подставную шавку, которая лжесвидетельствовала против меня. В голове нет ни единой версии, какая сила могла заставить его отступить. Сербский гад всеми правдами и неправдами пытался утопить меня, зная, что с клеймом в виде имеющейся судимости я уязвим перед законом.

Несмотря на хорошее ко мне отношение, адвокат Мирона с трудом добился, чтобы меня освободили до суда под подписку о невыезде, а дальше борьба должна была продолжиться. Второй залет не могли так просто спустить мне с рук. Я рисковал подтвердить статус настоящего рецидивиста, как и предрекала мама Николь.

Неужели все закончилось? И я оправдан? Без последствий и судебной канители…

— Что? — выдавливаю из себя, отмерев.

— Нам нечего вам предъявить. Все обвинения сняты, так что вы можете быть свободны.

— Спасибо, товарищ полковник, — улыбаюсь на этот раз искренне. И с черной иронией добавляю: — Не буду говорить вам «До свидания». Надеюсь, больше не увидимся.

— Не при таких обстоятельствах, — смеётся он, хлопая меня по плечу. — Всего доброго, передавайте Громову привет.

— Обязательно.

Подписав бумаги и забрав документы, я беспрепятственно пересекаю КПП, выхожу на свежий воздух. Тяжелая дверь с грохотом закрывается за мной, и я выдыхаю с облегчением. В небольшом мрачном дворике припаркован серый внедорожник Мирона, неподалеку притаился незнакомый черный фиат с иностранными номерами, но я не придаю ему значения — мало ли кого с зоны встречают.

Домой, черт возьми! К семье!

Я дико соскучился по своим.

Предвкушаю теплую встречу в домашней обстановке, спешу к машине Мирона, как пассажирская дверь вдруг распахивается, а из салона выскакивает Николь в расстегнутом пальто и бежит ко мне на каблуках. От неожиданности бросаю сумку прямо на пыльный асфальт, протягиваю руки и ловлю ее в свои объятия.

— Даня, — всхлипывает она, обхватив мои щеки прохладными, дрожащими ладонями, и хаотично покрывает обветренное лицо нежными поцелуями. — Данечка, — прижимается к груди.

Я крепко стискиваю ее в капкане рук, утыкаюсь носом в макушку, судорожно вдыхаю запах шелковистых волос. Не выпуская Нику из цепкой хватки, я бросаю гневный взгляд на внедорожник. Стекло со стороны водителя опускается, и из салона выглядывает Мирон.

— Я же просил, — произношу недовольно одними губами. Он считывает это и пожимает плечами, раздражая меня ещё сильнее.

Николь должна была ждать меня в особняке под охраной. Мой жене не место на грязной зоне. Ни при каких обстоятельствах нельзя было привозить ее ко мне. Я запретил!

— Когда посмотришь дома записи с камер, то поймешь меня, — хитро ухмыляется друг. — Твоя женщина не знает слова «нет», — и поднимает стекло, чтобы нам не мешать.

— Что случилось, пока меня не было? — напрягаюсь, и Ника мгновенно чувствует это. Мы с ней как сообщающиеся сосуды.

— Дань, все хорошо, — шепчет она, запрокидывая голову, и успокаивающе проводит ладошкой по моей груди. Сердце заходится от ее невинного прикосновения. — Я должна тебе кое-что сообщить… Очень важное… Это касается Макса… Нашего… — заикается на эмоциях, а я перебиваю ее поцелуем.

— Я все знаю, любимая, — лихорадочно выдыхаю ей в губы. — Я знаю, — соприкасаемся лбами. — Мирон пробил данные из роддома, и я все понял, когда увидел реальные сроки, — снова целую ее, жарко и порывисто. — Наш с тобой сын. Спасибо, любимая, я так счастлив, — хрипло нашептываю. — Только не понимаю, почему ты была так уверена в отцовстве Луки?

— Он обманул меня в то утро, — хмурится Ника, опуская влажные ресницы, и отводит взгляд, будто стыдится. Подцепив пальцами точеный подбородок, я заставляю ее посмотреть на меня. — Я такая дура, Данечка, прости меня. Можно я тебе дома все расскажу? — тихо просит и плачет.

— Тш-ш-ш-ш, — стираю слёзы с ее щек, снова прижимаю хрупкое тело к груди. — Это ты меня прости, маленькая. Если бы я не оставил тебя тогда, все сложилось бы по-другому. Прости. Я теперь всегда буду рядом и в обиду вас с сыном не дам.

— Десять лет… Кто нам их вернет? — сокрушается она.

Злюсь вместе с ней. На себя и обстоятельства. Опять хочется крушить все вокруг и убивать с особой жестокостью, но я держу первобытную ярость в узде. Ради женщины в моих объятиях. Я должен стать для нее крепостью, которой не сумел быть в прошлом.

Я сам во всем виноват. И теперь в лепешку разобьюсь, но докажу свою преданность.

— Впереди у нас целая жизнь, наверстаем.

Краем глаза улавливаю движение. Из таинственного фиата выходит пожилой мужчина, разворачивается к нам — и я узнаю его. Он медлит, не решается подойти, но потом всё-таки делает шаг. Я задвигаю Нику за спину, ощетиниваюсь, как бешеный пес.

— А вы что здесь делаете? Лука тяжелую артиллерию призвал?

Мы виделись лишь однажды, в прошлой жизни, но я хорошо его запомнил. Ведь он — копия Луки, только старше.

Бранислав Томич собственной персоной. Приближается к нам, на ходу придерживая развеваемые суровым питерским ветром полы классического пальто, из-под которого виднеется стильный деловой костюм. Как и младший Томич, старший всегда одет с иголочки. Драные сербские интеллигенты.

Я помню, как он приезжал в Североморск к сыну, такой же важный и представительный, чтобы проверить, где служит любимчик семьи и все ли у него в порядке. На пару дней ему пришлось остановиться в квартире, которую мы с Лукой делили на двоих. Мы почти не общались, но перед отъездом Бранислав серьёзно посмотрел на меня и с уважением произнес: «Теперь я могу успокоить жену. С таким товарищем, как ты, Данила, наш сын не пропадет. Ни на флоте, ни в жизни».

Зато я пропал, черт возьми! Доверил крысенышу самое дорогое, что у меня было, и горько поплатился за свою глупость. Моя ненависть к Луке вспыхивает ярко и перекидывается на его отца. Я готов разорвать в клочья любого Томича, который попадется под горячую руку, но Ника вцепляется в мой локоть, поднимается на носочки и гипнотически шепчет на ухо:

— Дань, это я его вызвала в Россию.

— Зачем? — поворачиваюсь к ней, а она воинственно вздергивает подбородок.

— Я же обещала тебя вытащить!

Тем временем Мирон тоже выходит из машины, чтобы контролировать ситуацию. Он, как и Ника, чувствует, когда я на грани срыва. И спешит обезвредить меня.

— Остынь, Богатырев, — издалека отдает приказ, пока я не успел психануть. — Бранислав очень помог нам в твоем деле. Если бы не он, ты бы получил условку, поэтому выслушай его, пожалуйста.

— Данечка, прошу тебя, — нежно шелестит под ухом.

Я сдаюсь, обнимая Нику за талию и притягивая к себе вплотную. Дышу ее близостью, успокаиваюсь. Он мой якорь в бушующем море, рядом с нем проще сохранять душевное равновесие.

— Что ж, рассказывайте, с чем приехали в наши края, — обращаюсь к Томичу уже адекватнее.

— Николь позвонила мне и все рассказала. Я вылетел первым же рейсом, нашел своего поганца и заставил его прекратить все это безобразие.

— Так вот почему он забрал заявление, — протягиваю с ухмылкой.

Мелкого ссыкуна прижучил отец. Ожидаемо. Семья у него религиозная, с принципами и моралью, но не застрахована от сына-урода.

— Лука совершил большой грех, когда покусился на чужую женщину, ещё и беременную, — Бранислав виновато косится на свою бывшую невестку, а мне хочется спрятать ее от обоих Томичей. — Он долгие годы обманывал и ее, и нас. Такое в нашей семье недопустимо. Мы приносим свои глубочайшие извинения.

— Засуньте их себе… — выплевываю в сердцах.

— Даня! — фыркает Ника, и я чмокаю ее в висок.

— Я понимаю твой гнев, Данила, — степенно продолжает Бранислав. — Обещаю, Лука вас больше не потревожит. Он прекратит преследовать Николь и вашего сына. В конце концов, пусть займется своим кровным наследником, который ждет его дома, — недовольно кривится он. — Сегодня же мы возвращаемся в Сербию, а судьбу Луки будем решать на семейном совете.

— Могу пожелать лишь счастливого пути, — хмыкаю с недобрым сарказмом. — Но не дай бог он вернется… — рычу с угрозой.

— Нет, — перебивает Томич сурово. — Лука хоть и подлец, но он по-прежнему мой сын, и я не стану подвергать его опасности в твоем лице. Я увидел, что ты настроен решительно и готов пожертвовать собой ради семьи. Убьешь, если потребуется, — он делает паузу, а я невозмутимо киваю. Убью каждого, кто посмеет снова забрать у меня близких людей. — Лука ослеп и заигрался, за что будет наказан. В России он не появится, мы найдем ему занятие на родине, чтобы вся дурь вышла.

Короткая перестрелка взглядами — и я протягиваю ему ладонь для рукопожатия. Скупо улыбнувшись, он принимает мой миролюбивый жест. Скрепляем договор мертвой хваткой.

— У тебя прекрасный сын, Данила, — произносит он с тоской. — Признаюсь, мне жаль, что Макс не мой внук.

Отпустив мою руку, Бранислав обнимает Николь на прощание и по-отечески целует ее в лоб, чуть слышно обронив: «Будь счастлива, дочка». Я чувствую укол ревности, по-хозяйски беру ее за руку, сплетая наши пальцы.

Мои жена и сын никогда не будут частью семьи Томичей.

Не отпущу. Не отдам.

Они Богатыревы — и точка!

Уловив мое настроение, Ника укладывает голову мне на плечо, будто показывая, что принадлежит мне телом и душой. Ее тонкие пальчики игриво рисуют узоры на тыльной стороне моей ладони.

Проследив за нами, Бранислав усмехается с легкой горечью и возвращается за руль. Буквально через минуту фиат трогается с места и, шурша шинами по желто-коричневой листве, выезжает со двора.

— Я скучал, Колючка, — улыбаюсь ей, не скрывая восхищения.

— Я тоже, — и целует меня в губы, слегка прикусив по традиции.

Домой мы едем в полной тишине. Мирон плавно управляет внедорожником, укачивая нас.

Ника засыпает на моем плече, а я всю дорогу любуюсь ей и держу за руку.

— Не верится, что я разобрался с обоими Богатыревыми и теперь свободен от вас, — бросает с иронией Громов, когда мы подъезжаем к особняку.

— Как Свят?

Я впервые за последние недели вспоминаю про брата. Собственная семья забрала все мои силы и внимание, но я впервые за долгое время ощущаю полную гармонию. Именно так и должно быть. Жена и сын на первом месте — теперь я служу им. До последнего вздоха.

— Отсидеть ему все равно придется — статья серьёзная, но срок скостили за сотрудничество со следствием. На мой взгляд, Свят должен усвоить этот урок. Он пойдет ему на пользу.

— Не спорю. Надо было ещё тогда сдать его полиции, а не прикрывать собой, — вздыхаю тяжело, прижимаясь губами к макушке спящей Ники.

— Слушай, его жена слезно просила свидание. Я могу дать контакты человека, который все организует и проведет ее к мужу, но сначала хотел бы получить твое одобрение.

— Неужели Алиска одумалась? Ты серьёзно? — удивленно вскидываю взгляд на Мирона. Он утвердительно качает головой, а я от шока способен лишь хрипло рассмеяться. — Свидание так свидание. Пусть встретятся. Может, Свят ей мозги вправит. Как ни крути он жену любит, вот пусть и воспитывает.

— Женятся не для того чтобы воспитывать, а чтобы принимать друг друга со всеми достоинствами и недостатками, — задумчиво изрекает он, машинально дернув рукой с кольцом.

— Не передумал уезжать? — хмуро уточняю, наблюдая, как он большим пальцем прокручивает обручалку на безымянном. Нервичает, хотя внешне — кремень.

— Нет, уже в отставку подал. На днях улетаю на север. Не могу задерживаться, у меня там новорожденная малышка одна без матери осталась, рискует в детдом угодить.

— Твоя? Не знал, что у тебя есть ребёнок.

— После того ранения и операции, когда Аврора меня по кускам собирала, я не могу иметь детей.… К сожалению.

Мирон умолкает, резко оборвав разговор. Я понимаю, что его лучше не трогать в таком состоянии. Он человек закрытый и редко делится личным. Настоящий разведчик. Мы знакомы много лет, но в то же время я почти ничего о нем не знаю. Его жизнь, как служба, под грифом «Секретно».

* (История Мирона Громова — "Подари мне сына! ПРИСЯГА НА ВЕРНОСТЬ")

Машина паркуется у ворот особняка, где нас встречает охрана. Ника открывает глаза, томно улыбается, прильнув ко мне, и сладко потягивается, закидывая руки мне на шею.

— Идем домой, любимая, — зову ее хриплым шепотом, зарываясь пальцами в волосы на затылке.

— Да, конечно, — стыдливо отстраняется она, очнувшись. Краснеет, посматривая на Громова, который стал невольным свидетелем нашей романтики. — Спасибо, Мирон. Зайдете на чай?

— Нет, я спешу, — роняет он, не оборачиваясь. — Бывайте, ребята. Берегите друг друга.

— И ты себя, дружище, — касаюсь его плеча, встряхиваю по-товарищески.

Как только мы выходим из внедорожника, он скрывается из вида. Мирон торопится в новую жизнь, жестоко порвав со старой. Я же, наоборот, наконец-то вернул свою — и не вижу будущего без жены и сына.

Дома уютно, тепло и пахнет выпечкой. Из моей бывшей комнаты выскакивает Макс и, минуя мать, бежит прямиком ко мне. Топот мальчишечьих ног разносится по гостиной, согревает сердце. Хочу слышать это до конца дней: шаги и голоса детей, внуков, правнуков. Наших с Никой.

— О-о-о-о, Данила из командировки вернулся, — искренне радуется он, повторяя то, что сказала ему мама в мое оправдание. Прикрыла меня моя Колючка перед ребёнком.

Пусть будет командировка. Я хочу, чтобы сын гордился мной, а не стыдился меня.

Я стану для него примером. Лучшим отцом.

Макс тормозит передо мной, будто осекая себя. Серые глаза поблескивают от слез, на тонких губах сдержанная улыбка. Ника шепнула мне в машине, что он очень похож на меня, и теперь я невольно ищу в нем свои черты. Гордость распирает.

Сын! От любимой женщины!

Я самый счастливый мужик на земле.

Макс переминается с ноги на ногу, хочет обнять меня, но смущается — и вместо этого выставляет кулак, чтобы я отбил.

— Ну, здравствуй, сынок, — подхватываю его на руки, прижимаю к себе и целую в лоб. Ника следит за нами со стороны, тихонько плачет, прикрыв рот ладонью. Меня тоже эмоции душат, и я осипшим голосом выпаливаю: — Называй меня папой, родной.