Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Глава 5

Десять лет назад

Николь

В тесном кабинете психолога душно, пахнет мужским потом, сырыми шинелями и горьким кофе. Шелестят бумаги, тикает таймер, раздается монотонный стук подошвы армейского ботинка об пол. За окном серо и хмуро, шумит северный ветер, идет мокрый снег.

Во главе стола в немного потертом кожаном кресле важно восседает Инна Алексеевна, под началом которой я прохожу практику. Напротив нее — молодой, раскрасневшийся с мороза офицер. Ножки стула поскрипывают под ним каждый раз, когда он нервно ерзает на месте. На вопросы военного психолога отвечает не сразу, будто обдумывает каждое слово, время от времени бросает красноречивые взгляды на меня.

Я сижу в стороне, у стены, молча наблюдаю за беседой и делаю пометки в блокноте. Сегодня у меня первый день практики в психолого-медицинском центре, так что ничего серьёзного мне не доверят. Можно расслабиться, но я здесь не для отдыха. Я впитываю каждое слово Инны Алексеевны, слежу за ее поведением, мимикой и речью во время работы.

В какой-то момент мне кажется, что они с этим офицером давно и близко знакомы, а я в кабинете третья лишняя.

— Николь, я отлучусь на полчаса… — невозмутимо сообщает мне наставница, провожая горящим взглядом мужчину, который на несколько лет младше нее, — …по делам, — тихо добавляет, ослабляя ворот и расстегивая верхние пуговицы на кремовой рубашке. Беспардонно поправляет грудь четвертого размера.

— Значит, прием закончен? — вскидываюсь с места, захлопывая блокнот.

— Ничего это не значит, — отрезает грубо и повелительным жестом указывает на кресло. — Садись вместо меня. Остальных морячков сама примешь.

От пренебрежительного, приторного «морячки» я невольно передергиваю плечами.

— Что если я не справлюсь? — шумно сглатываю, и в горле застревает ком.

Руки дрожат, ладони потеют, ногти царапают обложку блокнота. Это мое первое серьёзное задание, а я даже подготовиться не успела.

— С кем? Ты что, с мальчиками не умеешь обращаться? Учись, девочка, тем более таких, как здесь, ты больше нигде не встретишь. Расслабься и получай удовольствие, — женщина издает неприличный смешок. — Ребята не первый раз в море выходят. Твоя цель — не срезать их, а помочь спокойно пройти стандартную процедуру. В любом случае, заключение я визирую, так что все проверю.

— Но у меня нет опыта…

— Солдат познается в бою, а студент на практике, — резко перебивает меня наставница. — Кто там по времени следующий?

Я окидываю взглядом стол: таблицы Шульте, бланки психологических опросников, какие-то записи. Привычные для психолога вещи отзываются мелкой дрожью по телу и холодком вдоль позвоночника. Я так нервничаю, что не сразу обращаю внимание на аккуратную стопку тонких папок. Беру верхнюю. Открываю личное дело одного из военнослужащих, пробегаю глазами прошлое заключение, отметки о рейсах, строгие аббревиатуры и печати.

Неосознанно задерживаюсь на фотографии — с маленького черно-белого квадратика на меня смотрит строгий, хмурый мужчина. Черты лица жесткие, взгляд пронзительный, будто в самую душу целится. Заставляю себя переключиться на графу с личными данными. Возраст — тридцать один год, семейное положение — не женат, детей нет.

Психолог нетерпеливо покашливает, подгоняя меня. Очнувшись от необъяснимого секундного ступора, я читаю вслух полное имя:

— Данила Юрьевич Богатырев, — перекатываю на языке. Звучит сурово. Веет защитой и силой.

— Хм, помню такого. Красавчик, но себе на уме, — предостерегает меня Инна Алексеевна. — С ним особо не кокетничай, бесполезно. Действуй строго по регламенту. Отношения у него исключительно с флотом, — недовольно закатывает глаза, видимо, успев обжечься и получить отказ.

— Я и не собиралась заигрывать, — бубню смущенно, невольно покосившись на фото в личном деле. Не «красавчик», как отрекомендовала его явно озабоченная женщина, но что-то в нем есть. Насупив брови, я захлопываю папку. — Инна Алексеевна, а перед этим был… ваш знакомый? — киваю на дверь, за которой скрылся предыдущий офицер. — Вы к нему спешите? А разве это не противоречит…

— Держи язык за зубами, — предупреждающе шипит на меня. — Если кто-то спросит, где я, скажешь, что мне стало плохо и я отошла в туалет. Будешь сговорчивой — получишь хорошие оценки по итогу практики и мои лучшие рекомендации, которые откроют перед тобой многие двери. Уяснила?

— Так точно, — машинально бросаю. И убеждаю себя, что это не мое дело. Практика закончится, и наши с ней пути разойдутся. А дальше… будет видно.

— Вот и умница, — снисходительно хвалит она меня, как собачонку, и, тяжело покачивая бедрами, выходит из кабинета.

Поджилки трясутся, и я обессиленно опускаюсь в громоздкое кресло, утопая в нем. Наверняка выгляжу несерьёзно со своей хрупкой комплекцией, но призываю остатки уверенности в себе и все имеющиеся знания. У меня есть пара минут, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.

— Разрешите, — после короткого стука в кабинет врывается бойкий, необузданный вихрь, сметая крупицы моей выдержки. — Будьте добры, Инна Алексеевна, примите по-быстрому, меня срочно в штаб вызвали, — чеканит в приказном тоне.

Мужчина осекается, впиваясь в меня цепким прищуренным взглядом. Бесцеремонно рассматривает, но я не тушуюсь — отвечаю ему тем же. Смело изучаю его, подмечая каждую деталь. На нем черный китель, строго застегнутый на все пуговицы, идеально отутюженные брюки, кремовая рубашка с галстуком. На рукавах золотистые галуны, вдоль продольной оси погона поблескивают четыре маленькие звезды. Капитан-лейтенант, значит, а наглости, как у адмирала.

— Практикантка? — уточняет он строго, однако в хищных серых глазах пляшут дьявольские искры, как будто он готов забрать у меня душу. — Как зовут?

— Николь Николаевна, — представляюсь деловито, стараясь игнорировать его обжигающее внимание.

Длинные волосы прикрывают грудь, и я откидываю их за спину. Выпрямившись, важно поправляю бейджик. Мельком ловлю заинтересованный взгляд на моем скромном декольте, но, стоит мне вздернуть подбородок, как он тут же поднимается к лицу, исследуя каждую черточку, будто фотографирует.

— Данила, — представляется с мягкой улыбкой, будто на свидание пришел, а не к психологу. Протягивает мне ладонь, а я импульсивно вжимаюсь в высокую спинку кресла. — Да не трясись так, дикая, офицер девчонку не обидит, — бархатно смеётся он, занимая скрипучий стул. Сидит прямо, как будто кол в мощную спину вонзили, с армейской выправкой, расправив широкие плечи, держит фуражку на колене. Но хулиганский взгляд кружит по мне, чуть ли не раздевая. — Ты правда хочешь служить у нас?

— Не знаю, — отвечаю честно, как будто прохожу проверку на полиграфе. — Ещё не определилась.

— Не надо тебе сюда, — неожиданно бросает Богатырев, приподняв один уголок губ. И с нахальной кривой ухмылкой выносит приговор, мгновенно разозлив меня: — Маленькая ещё. Не справишься.

Мои щеки предательски вспыхивают, от злости учащается дыхание, карандаш ломается в руке. Он все это замечает. Выбив меня из равновесия, сам выглядит спокойным и даже удовлетворенным. Сидит неподвижно, рассматривает меня, как диковинную зверушку. И только зрачки расширены.

— Не вам решать мою судьбу, — выпаливаю холодно и слишком стервозно. — Наоборот, сейчас ваше будущее зависит от моего заключения. Так что соберитесь, и давайте приступим к тестированию.

Уткнувшись в документы, я пытаюсь спрятать дикое смущение под маской безразличия. Как назло, с фотографии в его личном деле на меня устремлены те же самые наглые серые глаза. Не позволяют сосредоточиться на работе, а насмешливый баритон окончательно выводит из себя.

— Колючая, но все равно маленькая.

— Начнем с опросника, — бесстрастно бросаю, игнорируя его слова. — Отвечайте быстро, первое, что приходит в голову. Я засеку время. Напротив каждого вопроса вам нужно поставить «да», «нет» или «затрудняюсь ответить».

Не поднимая глаз, я протягиваю ему листки, и он берет их так, что мы соприкасаемся пальцами. Короткий импульс тока бьет по нервным окончаниям. Я отдергиваю руку.

— Время пошло, — буркнув, я запускаю таймер.

Бежит секундная стрелка, в воцарившейся тишине слышно, как перо скрипит по бумаге, как размеренно дышит Богатырев, не выдавая ни капли волнения, и как аритмично бьется мое сердце. Надеюсь передохнуть, пока он занят тестами, но снова чувствую на себе его взгляд. На автомате заполняя бланк, как робот, он постоянно посматривает на меня исподлобья. Что-то пишет внизу последнего листа, возвращает всю стопку мне и, пока я медлю, сам отключает таймер.

— Каков вердикт? — проводит рукой по затылку, немного нетерпеливо. Волосы у него необычного цвета, будто пеплом присыпаны, на висках проступает ранняя седина.

— Вы как будто заранее знали, что отвечать, — шокировано выдыхаю, бегло изучив заполненный размашистым почерком опросник. — А это что? — хмуро бубню, наткнувшись на цифры в самом конце.

— Мой номер, Колючка. Свой ты не дашь, по тебе видно, так что приходится проявлять инициативу, — легко произносит он, сохраняя армейскую выправку и ровную осанку, в то время как я судорожно сминаю уголок листка влажными пальцами. Если кому и нужна сейчас психологическая помощь, то явно не ему.

— Зачем?

— На днях я ухожу в море, — важно сообщает. — На свидания и конфетно-букетный период у меня сейчас времени нет, но терять тебя не хочется. Поэтому будем общаться по телефону и знакомиться ближе. Лучше присылай сообщения, на них я тебе по возможности отвечу. Сама понимаешь, служба, звонок могу не услышать или сигнал не пройдет.

Его наглость как удар под дых. Я не знаю, как реагировать. И всё-таки взрываюсь.

— Богатырев, вы, наверное, меня с кем-то путаете, — в сердцах бью ладонью по столу. Но на каменном лице Данилы ни один мускул не дрогнет. — Если кто-то из местных женщин позволяет себе вольности, то это совсем не значит, что так можно со всеми. Я не…

— Ты имеешь в виду Инну, которую весь офицерский состав переимел? — грубо перебивает меня.

— Весь? — выгибаю бровь.

— За редким исключением, — усмехается, уловив подвох. — Она не в моем вкусе. А вот ты — да.

В легких сгорает кислород, но я нахожу в себе скрытые резервы, чтобы дерзко отчеканить:

— Не всегда наши желания совпадают с возможностями. Я вам не по зубам.

— Напрасно ты так, — тихо рокочет. От его хриплого голоса у меня мурашки по коже. — Я ведь с самыми серьёзными намерениями.

— Замуж позовете?

— Почему бы и нет, — улыбается с лукавым прищуром. — А пойдешь?

— Нет, — фыркаю, опустив голову.

— Почему?

— Вы не в моем вкусе, — возвращаю ему его же фразу.

Богатырев берет паузу. Наше молчание, как передышка перед решающим боем. Покосившись на командирские часы, он вздыхает с досадой и без тени ехидства уточняет:

— Дальше полиграф?

На мгновение я теряюсь, будто Богатырев меня во лжи уличить хочет, но потом понимаю, что он торопится — его же в штабе ждут. Мы и так много времени потратили на взаимные перепалки. Допустим, офицер всего лишь развлекается перед рейсом, а я зачем откликаюсь?

Дура!

Может, отчасти Богатырев и прав? Мой профессионализм оставляет желать лучшего. Так и практику провалить немудрено.

Соберись, Николь! Яйца в кулак — и работать!

— Да, сейчас все подготовлю.

Я поднимаюсь с места, чтобы подключить аппарат. Руки дрожат, ноги ватные. Спотыкаюсь рядом со стулом Богатырева, чувствую на талии и бедре тепло мужских ладоней, бережно придерживающих меня, но это последнее, что меня беспокоит в этот момент.

— Пересядьте, пожалуйста, — строго указываю ему на специальное кресло.

Полиграф я вижу третий раз в жизни, остальное — в теории. Однако вспоминаю все, чему меня учили на военной кафедре, принимаю непроницаемое выражение лица и наклоняюсь к мужчине, чтобы прикрепить датчики дыхания. Он послушно приподнимает руки и пристально следит, как я оборачиваю ленты вокруг его твердого, каменного торса.

— Чуть выше, — вкрадчиво подсказывает Богатырев. — И сильнее затяни, иначе результаты будут недостоверные, — перехватывает мои руки, прижимает к своей мускулистой груди. — Вот так.

— Может, и остальные датчики сами прикрепите?

Мы так близко друг к другу, что я чувствую его дыхание на своих губах. Мощные лапы крепко держат меня за запястья, не позволяя отстраниться.

— И отказать себе в удовольствии, когда ты меня касаешься? Нет уж. Докажи мне, практикантка, что я не прав, а ты на своем месте, — бросает с вызовом. И я его принимаю.

Как только он отпускает мои руки, я отшатываюсь от него как ошпаренная. Назло ему, отключаю эмоции и дальше делаю все четко, правильно и спокойно. Завершив подготовку, я сажусь за ноутбук, вывожу графики на экран и начинаю опрос по протоколу.

— Вас зовут Данила?

— Для тебя просто Даня, — намеренно провоцирует меня.

— Нужно отвечать «да» или «нет», — невозмутимо напоминаю.

— Да.

— У вас случались конфликтные ситуации с начальством?

— Конечно, да.

Я без кривых знаю, что он говорит правду. Слишком у него характер тяжелый, стычек не избежать. Неужели он и в обычной жизни такой? Наверное, поэтому холост до сих пор.

— У вас благоприятная атмосфера в семье?

— Какое отношение это имеет к моей службе? — напряженно рявкает, будто я затронула болезненную тему. Заводится с полуоборота.

— Стандартный набор вопросов, Данила, — недоуменно всматриваюсь в его лицо. На высоком лбу залегли морщины, губы поджаты. — Что-то не так? Повторить?

— Нет, я с первого раза понимаю, — раздраженно огрызается он, и полиграф считывает его эмоции. — Мой ответ: «Да». В семье все хорошо.

— Зачем вы солгали? — уточняю, покосившись на взбесившиеся графики.

— Ты неправильно интерпретируешь показатели, практикантка, — отмахивается он игриво. Заметно успокаивается, будто отдал своему организму приказ, и тот послушался незамедлительно.

— Были ли у вас эпизоды, когда вы чувствовали, что теряете контроль?

— Сейчас, — произносит с хрипотцой.

Полиграф твердит, что это чистая правда. И мне становится не по себе.

Наши взгляды сталкиваются. Становится жарко и нечем дышать.

— Достаточно. Мне все понятно.

Я разрываю этот разрушительный зрительный контакт, сохраняю полиграмму и снимаю все датчики, стараясь не дотрагиваться до Богатырева. Но не получается. Он сам берет меня за руку, сплетает наши пальцы. Встает, чтобы мы оказались лицом к лицу.

Он выше меня, больше и массивнее, но мне не страшно находиться рядом с ним. Скорее, волнительно.

— Следующий! — выкрикиваю в сторону коридора, где должны ожидать своей очереди другие военнослужащие.

— Разрешите? — в кабинет заглядывает добродушный брюнет в форме. Видит меня, улыбается шире, чуть не роняет фуражку на пол. — Новенькая?

— Выйди, Лука, мы не закончили, — командует Данила, не оборачиваясь. И дверь тут же захлопывается.

— Что вы себе позволяете! — толкаю его в грудь.

Не двигается. Нависает надо мной, как скала над морем. Аккуратно подцепив пальцами мой подбородок, затыкает мне рот поцелуем. Жестким, властным, хозяйским.

Пришел, увидел, победил, но… В ответ я кусаю его со всей дури. До металлического привкуса на языке.

Он нехотя отстраняется, смотрит на меня с уважением и восхищением. Неадекватный мужчина! Начинаю сомневаться, что его можно допускать к службе.

— Дождись меня, Колючка, — усмехается он, небрежно смахивая кровь с губы. — Я вернусь из похода и женюсь на тебе, а ты мне сына родишь.

Пока я возмущенно хватаю ртом воздух, он целомудренно целует меня в щеку и уходит. Оборачивается на пороге и, перед тем как закрыть за собой дверь, припечатывает меня безапелляционным приговором:

— К свадьбе готовься. Ты будешь самой красивой невестой. Моей.