Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Глава 19

Николь

— Спасибо, Данила, но это исключено, — отчеканиваю ледяным тоном, стараясь скрыть бурю эмоций, бушующую внутри. — Мы не хотим стеснять тебя и… твою семью.

— Я живу один, — равнодушно бросает он, не сбавляя скорости. Значит, всё-таки в разводе. — Не заморачивайся, Колючка, в вашей ситуации это оптимальный вариант. Или ты меня боишься?

— Нет, — отвечаю, не раздумывая.

Хитрый прищуренный взгляд устремляется на меня. Пристально сканирует, будто проверяет на полиграфе. Сдержанная, удивленная улыбка трогает тонкие, жесткие губы. Удовлетворенно хмыкнув, Данила снова концентрируется на дороге, управляет джипом уверенно, но аккуратно, будто везет семью президента.

Его близость душит и одновременно пьянит. Затаив дыхание, я отворачиваюсь и открываю окно, впуская в салон прохладный осенний воздух. Перенесенный стресс обостряет чувства до предела. Самое страшное для меня — уязвимость, но именно ее я испытываю рядом с Богатыревым. Ощущение его защиты, как алкоголь, усыпляет все реакции и отключает разум.

Хочется плыть по течению. Хочется верить. Хочется наконец-то расслабиться.

Но нельзя. Мне это противопоказано.

— Ты как, боец? Остановиться надо?

Данила настороженно посматривает в зеркало заднего вида, сводит брови к переносице, с прищуром изучает Макса. Напрягшись, я оборачиваюсь.

— Нормально, — хорохорится сын, а у самого лицо бледное. — Но если маме надо…

— Да, давай остановимся на заправке. Меня немного укачало, — спохватываюсь, доставая влажные салфетки из сумки. — Макс, сходишь со мной?

— М-гу, — мычит, поджимая губы. Заметно, как он борется с тошнотой, но упрямо молчит.

Мой сын никогда не признается, что ему плохо, до последнего будет сидеть смирно с невозмутимым лицом, потому что жаловаться и плакать, по его мнению, не по-мужски. Зная его, мне приходится хитрить.

Кажется, Богатырев тоже разгадал поведение Макса, потому что без слов включает кондиционер, берет из бардачка бутылку минералки и, придерживая руль одной рукой, вторую протягивает назад.

— Сделай глоток, — командует.

Сын беспрекословно исполняет приказ, как солдат.

— Спа-сибо, — выдавливает из себя.

Данила оперативно находит место для парковки и, едва притормозив, тут же выходит из машины, распахивает пассажирскую дверь. Я не успеваю опомниться, как Макс оказывается на улице, складывается пополам над пакетом, возникшим из ниоткуда, а потом дышит глубоко, пока Данила сбрызгивает ему лицо водой и дает попить.

— Не дрейфь, боец, у нас на флоте половина команды от морской болезни страдала, — бодро приговаривает он, опускаясь на одно колено к моему мальчику, и без тени брезгливости вытирает ему обескровленные губы салфеткой.

— А вы? — Макс с восхищением рассматривает своего спасителя.

— Я — нет, — усмехается тот и, покосившись на меня, виновато добавляет: — Но у меня столько других недостатков, что лучше бы тошнило.

— Когда вырасту, тоже хочу стать военным, — неожиданно заявляет сынок, заставляя меня поперхнуться воздухом.

— Боюсь, твоя мама будет против.

Пересекаемся взглядами. Богатырев прав: военные для меня табу. Наелась досыта этой сомнительной романтики. Одного полюбила, за второго вышла замуж, а в итоге оба проехались катком по моей жизни.

— Я мужчина и буду решать сам, — звучит хлестко и безапелляционно. — Тем более, я должен маму защищать.

Глаза щиплет от подступающих слез, я сглатываю соленую горечь, потому что догадываюсь, откуда у сына боевой настрой. Он четко запомнил агрессию Луки в карете — и теперь боится, что это повторится.

— Идем умоемся, Макс.

Собираюсь отвести сына к стеклянному зданию на заправке, но Данила преграждает нам путь. Огромный, как скала, и такой же несокрушимый.

— Я могу спокойно подождать вас здесь? — Он невесомо дотрагивается до моего запястья, проходится пальцами по взбесившемуся пульсу. — Вы же не сбежите?

— Хм, нет. Смысл? — отдергиваю руку, потому что его прикосновения обжигают до боли, и тихо бросаю: — Исчезать — это твоя прерогатива, Дань.

— Я не хотел, Ника…

— Это уже неважно. Целая жизнь прошла. Удивительно, что мы вообще узнали друг друга.

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне безразлично то, что произошло между нами. Данила послушно отступает, пропускает нас и возвращается в машину, нервно хлопнув дверью.

— Мам, теперь придется прятаться от папы, чтобы он меня не забрал? — задумчиво спрашивает Макс по дороге к магазину.

Шокировано опускаю взгляд, нахмурившись. Уверена, он думал об этом с того самого момента, когда Данила вывел нас из кареты. Искал выход, как настоящий мужчина. Мой рано повзрослевший мальчик все понимает и беспокоится о нашем будущем, а я не устаю им гордиться.

— Ты не должен об этом беспокоиться, родной, — ласково провожу ладонью по его макушке. — Все будет хорошо. Я никому тебя не отдам.

— Мне кажется, дядя Данила может нам помочь, — продолжает размышлять вслух. Серьёзный как никогда. — Ты помнишь, какая охрана у Незабудок? Тетя Настя говорила, это все он организовал, чтобы защитить их от плохих людей. Муха не пролетит!

— Намекаешь, что нам следует согласиться на его приглашение? — уточняю, испытующе заглядывая в серые глаза сына. — Ты же его совсем не знаешь. Не испугаешься с чужим дядей жить?

— Мамуль, ну ты странная, — заливисто смеётся он, всплеснув руками. — Он же военный, как дядя Миша, а офицер ребёнка и женщину не обидит, — цитирует мужа моей сестры.

— Весомый аргумент.

Непривычно признавать, но мой девятилетний сын прав: Богатырев сможет обеспечить нам безопасность. Он человек слова. Не причинит вреда, не тронет, ничего не потребует взамен.

Разве я имею право ставить свои обиды выше благополучия ребёнка? Тот факт, что Даня не выбрал меня в прошлом, не значит, что он плохой человек. Просто не мой — так бывает. Он профессионал в своей сфере, а нам с Максом объективно нужна защита.

И я сдаюсь. Чтобы не проиграть настоящему врагу.

— Что ж, тогда давай купим Дане что-нибудь перекусить? — взглядом ищу кафе быстрого питания. — В знак благодарности.

— Правильно, он наверняка проголодался, пока нас искал. А ещё кофе возьмем, — Макс важно поднимает указательный палец. — С сахаром! И пончик.

— Куда же без сладкого? И ему, и тебе купим, — улыбаюсь, взяв его за руку. — У вас же иначе батарейки сядут. Оба живете и функционируете на глюкозе.

Я кожей чувствую на себе цепкий, следящий взгляд Богатырева, как только мы выходим из здания заправки, и каждая клеточка тела откликается на него, будто до сих пор между нами есть невидимая связь.

Дверца джипа распахивается, выпуская хозяина. Данила ловко спрыгивает с подножки и размашисто шагает нам навстречу. Как верный телохранитель, напряженно осматривает нас с ног до головы, будто за десять минут с нами могло что-нибудь случиться. Удостоверившись, что мы в порядке и не собираемся никуда сбегать, он молча забирает из моих рук бумажные пакеты с едой, кроме одного, в котором его кофе, и загружает в багажник.

— Что вы решили? — рвано бросает, многозначительно покосившись на изнуренного стрессом и тошнотой, полусонного Макса, словно ищет в нем поддержку.

Богатырев догадался, что никто не сможет повлиять на меня, кроме сына. Но тот лишь широко зевает, двумя ладошками обхватив стаканчик с колой. Улыбнувшись отправляю моего мальчика в машину, а сама зачем-то остаюсь рядом с Даней.

— Мы с утра ничего не ели, поэтому взяли немного вредной пищи на ужин, — непринужденно говорю, уходя от прямого ответа. — На случай, если у тебя ничего нет, — добавляю тише.

Данила мгновенно улавливает мой намек. Легкий кивок, скупая улыбка на волевом лице, а меня штормит, как тогда на пристани. Может, тоже укачало?

— Хм, я об этом не подумал. Признаться, в моем холодильнике мышь повесилась. Я не ем дома, только ночую, — невозмутимо чеканит. — Составь список, что вам купить, и я привезу.

— Ничего не изменилось, — бросаю с претензией, закатив глаза. — Ты по-прежнему не заботишься о своем здоровье. Гастрит уже успел заработать? И печень алкоголем убить? Не жалко себя? — отчитываю его, как дотошная супруга, которую он себе не захотел. Но это не мешает мне беспокоиться о нем даже спустя время.

— Нет, Колючка, дело не в этом. Причины моих проблем со здоровьем совершенно иные и гораздо жестче, чем плохое питание…

Он захлопывает багажник так нервно и резко, что я инстинктивно отшатываюсь от машины. Каблук попадает в зазор между плитками, нога подворачивается. Реакция Данилы по-армейски незамедлительная и точная: он разворачивается ко мне всем мощным корпусом, неожиданно оказавшись рядом, почти вплотную, и крепко хватает меня за талию. Я невольно упираюсь ладонью в его каменный торс и вдруг вспоминаю, какой он на самом деле массивный и высокий, за эти годы будто раздался в плечах, стал ещё шире, сильнее, опаснее. Из мужественного офицера он превратился в здорового зверя. На его фоне я чувствую себя мошкой, но мне спокойно, как никогда.

— Какие? — судорожно сглатываю и с трудом выталкиваю из груди: — Причины?

Я внезапно осознаю, что ничего о нем не знаю. Чем он занимался все эти десять лет, как жил и с кем, почему оставил службу, каким ветром его занесло в охрану. От кого его сын, в конце концов…

Ни-че-го.

Данила сам так решил. Просто оборвал все связи. Как будто мы чужие.

Посторонние люди, которых судьба снова столкнула лбами.

— Не бери в голову. Такие подробности не для твоих красивых ушей, — сурово отсекает он, подтверждая мои мысли. Его жизнь и правда меня не касается. — Садись в машину.

Когда мы оказываемся в салоне, я аккуратно ставлю в подстаканник кофе, купленный для него, и рядом кладу коробочку с пончиком. Богатырев опускает ладонь на рычаг переключения передач, боковым зрением цепляется за оставленные «подношения», удивленно сводит брови.

— Что это? Мне? Зачем? — теряется, как мальчишка, словно моя забота его смутила.

— Кофе. Тебе. Чтобы пить, — чеканю так же отрывисто, отзеркалив его командирский тон.

Он смотрит на меня недоверчиво, потом опускает взгляд на панель, не притрагиваясь к напитку, неопределенно хмыкает и заводит двигатель, плавно трогаясь с места.

— Не стоило утруждаться.

— Пожалуйста, Данила, — хором произносим мы с Максом.

И расслабленно смеемся, заставив бесчувственную махину за рулем тоже улыбнуться. Наверное, сказывается нервное перенапряжение. У нас всех выдался тяжелый день.