Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Глава 24

Десять лет назад. Североморск

Данила

— Мы выезжаем завтра на рассвете, в Карелии будем вечером. Так что жди нас на поздний ужин, — тепло усмехаюсь в трубку, зажав телефон между плечом и ухом.

Не теряя времени, попутно собираю небольшую дорожную сумку — я в быту непривередливый, и мне не надо много вещей, что очень удобно при моем образе жизни.

— Мы? Разве Свят приедет с тобой? — удивленно переспрашивает мать, и я улавливаю легкие нотки надежды в ее голосе.

Брата она ждет с особым трепетом. Постоянно твердит, что Свят молодой, неопытный, неприспособленный к жизни, и сокрушается, зачем он пошел по моим стопам и выбрал флот. Меня в свое время она не отговаривала…

— Нет, он на днях уходит в море, — напоминаю с холодком и легкой сыновьей ревностью, хотя пора бы привыкнуть. Не вижу, но знаю, что мама взволнованно перекрестилась в этот момент. За него она всегда молится. — Сейчас Свят в Мурманске встречается со своими нахимовцами, утром пригонит мне мою машину, а сам отправится на службу. Не переживай, все нормально будет. Команда на корабле хорошая, поход всего сорок пять суток длится. Меня ты три месяца ждала, — хмыкаю, ничего не услышав в ответ.

Такое ощущение, что на берегу меня ждала только Ника. Отвечала на каждое сообщение, скромно желала мне спокойной службы, справлялась о моем самочувствии, когда я перемерз на палубе. И на пристань примчалась, несмотря на сотни километров расстояния между нашими городами. Девушка, которая ничего мне не должна, за несколько месяцев стала ближе семьи.

Мама же всегда считала меня отбитым бандитом, который в силах самостоятельно справиться с любой проблемой. В принципе, так и есть, но… порой не хватает элементарной заботы и простых добрых слов.

— С кем ты приедешь? С Лукой? Я накрою на вас двоих, — тараторит мать, мысленно прикидывая, что нам приготовить.

— Нет, я буду с девушкой, — отчеканиваю громко и четко, и на том конце линии повисает пауза. Вместо того чтобы остановиться и морально подготовить маму, я добиваю ее внезапной новостью: — Я хочу познакомить тебя со своей невестой.

— Ба-а-а, вы с братом сговорились, да? — причитает она. — Сначала он мне Алиску притащил — сидит теперь эта кулема в комнате целыми днями, ни черта по дому не делает, — а теперь и ты решил невестку подкинуть? Вы меня до сердечного приступа доведете, ей-богу!

— Нет, мы с Никой обоснуемся в Питере, там у неё семья. Снимем жилье на первое время, а дальше я что-нибудь придумаю. Поэтому не беспокойся, тебя стеснять не станем, — цежу с налетом обиды.

— Да при чем тут это, Данила! Я, прежде всего, за тебя переживаю! Знаешь, сколько сейчас дряней меркантильных, которые так и вьются вокруг мало-мальски перспективных мужиков. Голодные на женскую ласку военные для них — самая легкая добыча. Свят именно такую и нашел, точнее, она его подцепила, — сплевывает мама в сердцах. — Вот и ты попался на крючок какой-то...

— Ника особенная, и я прошу проявить уважение к моей будущей жене, — перебиваю жестко и безапелляционно. — Я планирую сделать ей официальное предложение в Карелии.

Улыбнувшись, я достаю из внутреннего кармана сумки розовую бархатную коробочку. Щелкаю пальцем, открывая ее. На подушечке — аккуратное золотое колечко с голубым топазом. Скромное, но я обязательно заработаю, чтобы когда-нибудь подарить Нике настоящий бриллиант, которого она достойна.

До этого момента все деньги уходили на семью — я отправлял их матери сразу же после получки, оставляя себе крохи на аскетичную жизнь, к которой привык. Мне многого не надо, форма и еда казенные, поэтому тратить особо не на что.

Теперь все будет иначе. У меня появится жена, потом — дети, если повезет, много…

Своя семья, которую я буду обеспечивать.

Приоритеты меняются, и меня это вдохновляет пахать с тройным усердием.

— Ты совсем ничего о ней не рассказывал. Как давно вы вместе? — летит с подозрением, как на допросе.

— Познакомились чуть больше трех месяцев назад, перед моим уходом в море. Встречаемся меньше недели. Она сейчас со мной в Североморске, — отвечаю невозмутимо и честно. Не задумываюсь о том, как это звучит со стороны.

— Ясно.

От шока мама на некоторое время умолкает. В динамике раздается только ее шумное, недовольное дыхание.

Она не одобряет мой выбор, но мне плевать.

Я всего лишь соблюдаю традицию. Ради Ники. И демонстрирую ей серьёзность своих намерений. Не хочу, чтобы она думала, что я скрываю ее от семьи. Так положено, черт возьми! Надо получить благословение, которое никак не повлияет на мое решение.

— Я вас жду, сынок, — смягчившись, по-доброму произносит мама. И я выдыхаю с облечением. — Вас обоих.

— Спасибо, — шепчу, присев на край раскладного дивана, который поскрипывает под моим весом. — До завтра.

Сжав телефон в руке, наклоняюсь вперед, облокотившись о бедра и свободно свесив кисти, и устало опускаю голову. На миг прикрываю глаза, переводя дыхание. И сразу же в сознании всплывает образ моей Колючки.

С ней чертовски сложно. Наши отношения как прогулки по минному полю. Я боюсь, она выпрыгнет из машины на полной скорости и сбежит пешком сбежит от меня в Питер, испугавшись знакомства с будущей свекровью.

Но самое страшное, если Ника не скажет мне «Да».

Тогда проще в море утопиться, чем жить дальше без нее...

— Мирон? — удивленно отвечаю на входящий звонок. — Что случилось? Если вызывает военная разведка, значит, неспроста-а-а, — иронично протягиваю.

— Я не по службе, — издает он тихий смешок, в котором чувствуется напряжение. — Я сейчас в нашем общежитии.

На фоне слышатся мужские голоса, женский кокетливый смех, звучит музыка. Я вспоминаю, что сегодня наши отмечают отпуск. Лука утром уточнял, собираюсь ли я присоединиться, но мне не до этого. Я лихорадочно оформлял документы и ставил печати, чтобы скорее выехать из Североморска и спокойно отправиться с Никой домой.

— Хорошо вам отдохнуть, но я пас, — машинально отмахиваюсь. — Ты же знаешь, Мирон, я не любитель шумных компаний. Да и ты, насколько я помню, тоже…

— Богатырев, ты в курсе, что здесь твоя девчонка?

— Ты ошибаешься, — цежу сквозь крепко сжатые зубы, не желая верить в услышанное. — Наверное, перепутал ее с кем-то другим.

— Исключено. У меня фотографическая память на лица — это профессиональное, — спорит Мирон, безжалостно забирая у меня последнюю надежду.

— Ника сейчас должна быть дома, — твердо бросаю, скосив взгляд на командирские часы. — У нас завтра ранний подъем и долгая дорога. Она отдыхает, — повторяю с нажимом.

Бред! Не хочу верить. Я знаю свою Колючку — такие мероприятия не для нее.

Она… другая. Не из этих…

— Послушай, Данила, я не ставлю своей целью как-то оскорбить твою девчонку и не спешу навешивать ярлыки, но ее притащила сюда наша штабная шлюха.

— Инна? — обреченно выталкиваю из груди, сощурившись и сжав переносицу до белых мушек перед глазами. — Она — руководитель практики у Ники, помогла ей с пропуском и жильем в Североморске — в своей квартире комнату выделила. Мы же пока не сошлись…

— Если не поторопишься, Инка ей и с мужиком новым поможет, — невозмутимо бросает Мирон, а я закипаю от ревности.

— Я скоро буду, — рычу, на ходу накидывая китель. — Присмотри за ней.

— Серьёзно? Да вашу ж мать!

Пока Мирон грубо матерится в трубку, ругая себя за излишнюю инициативность, я реактивной пулей вылетаю из квартиры. Беру такси, которое по ощущениям плетется, как улитка.

Нервничаю. Дико злюсь. Не на нее…

Нике я верю, несмотря ни на что. Но целой команде оголодавших в море мужиков — нет! Потому что... сам такой же. Я всю неделю слюни на нее пускаю. Она слишком аппетитная. Не трогаю, однако готов сожрать, как только получу команду: «Фас!».

Как ей сопротивляться? Красивая, неискушенная, интересная и умная, что для меня немаловажно. Сексуальная от макушки до кончиков пальцев. У неё даже голос звучит эротично — бархатистый, особенно когда срывается в нежный шепот, обволакивающий и мягкий. Причем сама Ника ведет себя так, будто не догадывается, какое воздействие оказывает на мужчин.

Сама непринужденность.

Каждую секунду рядом с ней я даю по зубам своему внутреннему зверю, который жаждет разорвать ее в клочья. Пометить. Присвоить. Сделать своей. Но я отношусь к Нике как к будущей жене. И это меня сдерживает.

Для них она — на одну ночь, для меня… на всю жизнь.

В общежитии шумно и душно. Довольно просторная комната отдыха сегодня с трудом умещает в себя такое количество тел. Я пробираюсь сквозь них, бесцеремонно расталкивая. Нахожу в стороне хмурого Мирона, небрежно пожимаю ему руку.

— Где она?

— Остынь, все под контролем, — с ухмылкой бросает он, окинув меня снисходительным взглядом. Мирон в любой экстренной ситуации сохраняет холодный рассудок, а я сейчас, скорее, похож на бешеного быка, бьющего копытом. — Дикая она у тебя какая-то, на меня нашипела, когда хотел ее увести отсюда. Видимо, неправильно поняла. Потом забилась в угол и весь вечер никого, кроме Инки, к себе не подпускает. Найдешь ее у окна, — взмахивает рукой. — Надеюсь, я теперь свободен? Башка раскалывается от этого бардака, — кривится с отвращением.

— Я перед тобой в долгу.

— Какими же неадекватами мы становимся, когда влюбляемся, — философски изрекает он, попятившись к желанному выходу. — Упаси господь.

— Не зарекайся, — бросаю ему вслед, а сам ищу Нику взглядом.

Она сидит на широком подоконнике одна, крутит в руке пустой стакан. Выглядит скромно, как будто случайно сюда попала. На ней шелковое платье кофейного цвета. Симпатичное, но скорее учительское, чем для вечеринки с моряками. Длинная, расклешенная юбка полностью прикрывает ноги, показывая лишь черные туфли-лодочки, воротник-стойка застегнут на все пуговицы, тонкий поясок на талии придает образу строгости и неприступности. На хмуром лице минимум макияжа, хотя она и без него очаровательна.

Ника нервно поправляет каштановые, заколотые на висках волосы и напряженно всматривается в толпу, будто ждет кого-то, но в то же время боится его здесь увидеть. Тяжело вздохнув, отставляет стакан и соскакивает с подоконника. В глазах решимость. Ника устала и настроена уйти. Кружит взглядом по комнате в поисках Инны, которая в этот момент зажимается с молодым мичманом, — но резко замирает, когда видит меня. Складочки между ее насупленными бровями становятся глубже, губы недовольно поджимаются, а вздернутый кончик носа нервно дергается.

Растерянность сменяется... разочарованием?

Не ожидала, что мы встретимся здесь? Я тоже не особо рад…

Нахмурившись, делаю шаг к ней, но ее заслоняет собой какой-то смертник с двумя стаканами, наполненными красной жидкостью. Он поворачивается в профиль, улыбаясь, и я узнаю в нем Луку. Почему-то его присутствие не успокаивает меня, как было с Мироном, а раздражает. Я грубо отталкиваю поддатого офицера, который случайно оказывается на моем пути, и, не извинившись, танком пру к ним.

Не сводя с меня глаз, Ника принимает стакан из рук Луки и залпом выпивает его содержимое до дна, будто ее мучает жажда. Лихорадочно скользит пальцами по прозрачному стеклу, барабанит ногтями. Часто дышит, и аккуратная грудь, плотно упакованная в лиф платья, приподнимается в такт.

— Свалил! — рявкаю на друга и хватаю его за плечо, разворачивая к себе лицом. Задерживаю на секунду. — Что пьете? — опускаю взгляд.

Выхватываю у него второй стакан, делаю глоток, прополоскав рот, морщусь и выплевываю обратно. Не то, что я ожидал… Возвращаю назад.

— Сок… гранатовый, — заторможено произносит Лука, перекатывая вязкую жидкость по стенкам. — Значит, вы здесь вместе? Хорошо... Я как раз хотел тебе звонить, — подается ко мне ближе, чтобы заговорщически шепнуть: — Я думал, ее Инка надоумила, та ещё шалава, сам понимаешь, подставит как пить дать. Но раз ты рядом, значит, все нормально. Нельзя такую девушку без присмотра оставлять.

— Я и не оставлю, — рявкаю уверенно. — Пошел вон!

Когда Лука уходит, теряясь в гуще народа, я приближаюсь к Нике вплотную. Прячу руки в карманы брюк, сжимаю кулаки. И жестче, чем планировал, командирским тоном гаркаю ей в лицо:

— Что ты здесь делаешь?

Она и бровью не ведет. Смело смотрит мне в глаза, вздергивает подбородок, прищуривается, словно подозревает меня во всех смертных грехах.

— А ты? — фыркает с вызовом.

Сгорбившись, я наклоняюсь к ней, слегка касаясь носом ее алой щеки, и чувствую рваное, горячее дыхание на своих губах. Между нами взрываются атомы, взаимная злость щекочет нервные окончания и… вопреки логике, сильнее притягивает нас друг к другу.

Будто в насмешку звучит сопливый медляк. Становится громче.

— Потанцуем, — не спрашиваю разрешения, а сам обнимаю Нику за талию и уверенно веду.

Она укладывает руки на мою грудь так, чтобы возвести барьер между нами. Может оттолкнуть меня в любой момент, однако не спешит этого делать. Вместе со мной нехотя двигается в такт мелодии. Вынужденно и в то же время с предвкушением.

— Молчишь? — предъявляю кратко и без эмоций. Солдафон, как она меня в шутку окрестила. Могу поспорить, читаю это слово по ее губам.

Ника демонстративно отворачивается. Пользуясь моментом, утыкаюсь носом в ее висок. Один вдох — и я готов все простить.

— Хорошо, тогда сначала я отвечу. В отличие от тебя, мне скрывать нечего, — шепчу на ухо. — Я приехал за тобой.

— Врешь, — дергается в моих руках, как раненая птица в силках. Но я лишь крепче прижимаю ее к себе. — Ты не мог знать, что я буду здесь.

— Тебя Мирон сдал. Помнишь его?

— Мне он не нравится.

— Тебе и не должны нравиться чужие мужики. Никто, кроме меня, — самодовольно усмехаюсь. — Твоя очередь. Повторяю вопрос: какого хрена ты здесь забыла, Николь?

Мой грозный рык перебивает музыку, и сослуживцы с праздным любопытством косятся в нашу сторону. Кто-то цепляет нас плечом, и я инстинктивно прикрываю собой Нику.

— Инна сказала, что ты приедешь вместе с Лукой. И, как обычно, снимешь девку. У вас так принято после каждого рейса. Традиция и естественная потребность мужского организма после длительного воздержания. А я тебе не даю, потому что дура, так что даст другая, — тараторит она непривычно быстро. Осекается, осознав, что сболтнула лишнего, неловко хлопает ресницами. — Это цитата, если что.

— И ты решила меня проверить? — Кивает. — Вариант, что здесь снимут тебя, ты не рассматривала?

— Как, если я против? — хмыкает дерзко.

— Например, если будешь пить что попало из чужих рук, — жестом указываю на пустой стакан, оставленный на подоконнике.

— Данила, это военное общежитие, здесь нет алкоголя. Только сок.

От ее официального «Данила» меня коробит. Значит, она ещё злится, хотя в нашей ситуации это моя прерогатива. Но я не могу — позорно плавлюсь, отогреваясь жаром ее хрупкого тела.

— Какая же ты у меня наивная, — обреченно вздыхаю. — Пообещай, что ничего пить без меня не будешь. Даже «сок», — многозначительно подчеркиваю.

— Мне нельзя. Ни с тобой, ни без тебя, — признается она вдруг. — У меня непереносимость алкоголя.

— Вот как. И в чем она проявляется?

— В целом, как обычная аллергия, но возможны побочки, вплоть до потери контроля и провалов в памяти, — произносит так легко, будто это в порядке вещей. — Инна в курсе, она меня отпаивала, когда я стаканы дома перепутала и вместо обычной колы хлебнула ее… необычную.

— Почему ты мне раньше не сказала?

— Вдруг бы ты воспользовался ситуацией, — отвечает хлестко, без заминки, как будто пощечину со всего маху мне дает.

— Вот, значит, какого ты обо мне мнения.

Понимаю, что мы больше не танцуем — просто стоим в обнимку. Между нами никаких барьеров. Ника обвивает руками мою шею, льнет ко мне всем телом, нежно заглядывает в глаза. Ласковая как никогда. Такой резкий контраст между дикой ревнивой тигрицей и преданной домашней кошечкой обезоруживает меня.

Медляк давно закончился, а мы не в силах отлипнуть друг от друга.

— Ты правда за мной приехал? — взмахивает ресницами.

Томный взгляд с поволокой кружит по моему лицу. Сводит с ума. Это уже не детектор лжи, а рентген. Пробирает до костей, облучает, пытается обнажить все секреты, которых у меня от неё нет.

— Ника, мать твою! Ты издеваешься? — сорвавшись, я повышаю тон. — Нам выезжать ни свет ни заря, или забыла? Я с матерью тебя познакомить хочу. Какие, на хрен, девки? Какие естественные потребности? Ты правда думаешь, что мне бабу поиметь, как нужду справить? Ты за кого меня принимаешь? Ника!

— Я все поняла, — зажмуривается. — Не надо на меня орать. Солдафон, — чуть слышно и обиженно.

— Извини, — выдыхаю. — Я так разговариваю.

Ника поднимается на носочки и вдруг делает то, чего не позволяла себе ни разу за те дни, что мы встречались.

Она меня целует. Сама…

Сначала целомудренно и мягко, но с каждым движением ее губ мне все сложнее сохранять самообладание. Выдержка трещит по швам. Вокруг нас шум, чужие люди, пьяные разговоры, пошлые намеки, а мы словно в вакууме. Для нас никого не существует. Весь мир сжимается до нас двоих.

Мы прячемся от толпы, как отшельники. Не отрываясь друг от друга, возвращаемся к окну, где Ника ждала меня весь вечер. Она оступается и невольно присаживается на подоконник, я нависаю над ней, упираясь руками в раму по обе стороны от ее головы, и ей больше некуда отступать.

Самое опасное, что Ника и не собирается… Это шокирует и заводит. Я жадно углубляю поцелуй. Впитываю ее сладкий вкус с терпкостью граната. Грубо, ритмично толкаюсь языком в податливый рот, будто демонстрирую, что хотел бы сделать с ней самой. Она не успевает ответить, а просто принимает меня, задыхаясь и захлебываясь собственными эмоциями. Тихо постанывает, запрокинув голову и вцепившись пальцами в мои плечи.

Всего лишь поцелуй. Я даже не дотронулся до нее. Но нас обоих трясет, как будто мы уже в постели…

Понимаю, что если это безумие продлится ещё хотя бы несколько секунд, то я возьму ее прямо здесь. При всех. На обшарпанном подоконнике общаги.

И она не будет против…

Вдох. Выдох. С трудом заставляю себя остановиться.

— Хватит, Николь, — беру ее за руку, настойчиво тащу на выход.

Хочу увести ее подальше отсюда. Спрятать там, где она будет в безопасности.

И это моя первая ошибка….

— Я забираю тебя к себе.