Я растопчу ваш светский рай

Глава 9. Щит и жертва

Ирина вбежала в шлюз шаттла, и мир сжался до размеров металлической коробки, пахнущей страхом и потом. Девочка на её руках была лёгкой и безмолвной. Гром, встретивший их, с силой рванул рычаг, и дверь с гулким стуком захлопнулась, отсекая погоню.

На секунду наступила тишина, полная тяжёлого дыхания и щелчков пристёгивающихся ремней. Все были здесь.

— Все целы? Быстрая перекличка! — Ирина передала девочку ближайшему учёному и рванулась к пилотскому креслу, где уже сидел Кирилл.

— Электроника жива, но… — он ударил кулаком по панели. — Ошибка! Стыковочный узел не отстреливается! Что-то заклинило в механизме! Мы прикованы!

Кирилл, не отрываясь от панели, выдал диагноз сквозь стиснутые зубы:

— Внешний захват деформирован! Он согнут и не расцепится по команде!

В салоне повисло мгновение оцепенения, а затем взорвался хаос голосов.

— Взорвать болты снаружи! — первым выкрикнул Гром, уже хватая инструмент.

— Безумие! Мы повредим корпус! — заорал Кирилл.

Все говорили разом, предлагая, отвергая, паникуя. Шум спора заполнил салон. Ирина стояла, глядя на экран с мигающей красной надписью «ДОК-СТАНЦИЯ ЗАБЛОКИРОВАНА». Её взгляд скользнул к герметичной двери шлюза, за которой была пустота. Потом — к искажённым лицам её команды, к бледным, испуганным лицам учёных, к девочке, которую она только что внесла сюда, в безопасность.

В её голове, выхолощенной болью и усталостью, вспыхнула и мгновенно догорела до холодного пепла единственная логическая цепочка. Шаттл притянут к станции. Чтобы оторвать его, нужна внешняя сила. Любая попытка починить узел изнутри — это минуты, которых нет. Силовой «отжим» магией — возможен, но потребует колоссального импульса снаружи. Такой импульс станет маяком для всего, что охотится в этих стальных джунглях.

Вывод: нужно быть снаружи. Быть мишенью. Быть щитом.

Тактик в ней не просто просчитал ход. Он поставил жирный, нестираемый крест на всём, что могло быть «после».

Никто не заметил, как её пальцы скользнули по панели у входа, вводя код приоритета капитана и отменяя блокировки. Никто не услышал щелчок разблокировки, когда она рванула рычаг аварийной разгерметизации — предупредительный гудок потонул в гвалте. Ирина шагнула в тесную камеру шлюза, и внутренняя дверь с шипением захлопнулась за её спиной, на автоматическую блокировку.

Снаружи шаттла царила ледяная, беззвучная тишина вакуума. Она стояла на узком мостике, прижавшись спиной к корпусу «Феникса». Перед ней, в потёмках заброшенного дока, пока никого не было. Мутанты ещё не пришли. Их, должно быть, всё ещё сбивал с толку её исчезнувший фантом в дальних тоннелях.

У неё были, возможно, минуты.

Ирина развернулась лицом к шаттлу, уперлась ладонями в холодную обшивку рядом с повреждённым стыковочным узлом и закрыла глаза. Внутри не было ничего, кроме донного осадка силы — выжженного, раскалённого пепла её воли. Она собрала его всю, каждую искру, каждую крупицу боли и ярости, всю любовь к этим людям за тонкой стенкой.

И начала вливать.

Это не было похоже на управление энергией в бою. Это было чистое, примитивное выворачивание души наизнанку. Она не направляла силу — исторгала её. Каждую каплю, каждый осколок своего «Я», превращая в грубый кинетический удар.

В вакууме не было звука, но она чувствовала скрежет и вой металла на клеточном уровне, будто её саму рвали вместе со стыковочными узлами. Кровь, выступившая из носа, тут же закипала в разреженном пространстве, оставляя на лице след из инея и багровых кристаллов.

Кожа на её руках, не защищённая перчатками, начала неметь и покрываться пузырями подкожной влаги. Она не чувствовала этой боли — её перекрывала агония разрываемых изнутри энергетических каналов.

Именно в этот момент, привлечённые мощным всплеском чистой энергии, они пришли. Из тёмных проломов, из вентиляционных шахт дока выползли, сползли, выплыли фазовые сущности. Она не только слышала их скрежет, но и почувствовала костями — вибрацией, пронизывающей металл. Они устремились к ней, к этому ярчайшему в их мёртвом мире маяку.

Они облепили её со всех сторон. Глаза из сгущённой тьмы, полупрозрачные щупальца из искажённого пространства тянулись к ней. Но её собственный выброс энергии, этот последний, отчаянный крик её магии, создавал вокруг неё бушующее силовое поле. Сущности натыкались на него, шипели, отскакивали, не в силах пробиться вплотную. Это был щит из её собственной жизни, и он таял с каждой секундой.

Шаттл дрогнул.

Сначала едва, потом сильнее. Не как корабль на старте, а как зуб, который вырывают из челюсти — с глухим, внутренним стоном, передающимся по всему корпусу.

Ирина увидела, как к бронестеклу прилипла Вера. Её рот был раскрыт в беззвучном крике, глаза — огромные, полные немого ужаса и понимания. Потом появилось лицо Кирилла — его обычно насмешливый взгляд был пуст, в нём застыл чистый, неприкрытый ужас. Саша стоял чуть позади, опустив голову, его лицо было скрыто тенью, но по его сгорбленным плечам было видно всё.

Гром появился последним. Он не кричал. Он ударил кулаком по иллюминатору изнутри, потом начал бешено работать с панелью у двери, пытаясь её взломать. Учёные, мелькнувшие за его спиной, пытались оттащить его, хватали за руки. Борьба длилась несколько секунд.

Гром замер. Он перестал биться. Просто упёрся лбом в холодное стекло, а затем поднял голову и посмотрел на Ирину. Взгляд богатыря был разбит. В нём не было ни ярости, ни отчаяния — только бесконечная, всепоглощающая пустота поражения. Он понял. Понял всё.

С оглушительным, финальным скрежетом, который она почувствовала всеми клетками, шаттл «Феникс» сорвался со стыковочного узла и медленно, неотвратимо поплыл назад, отдаляясь от станции.

Двигатели загорелись. Голубые факелы плазмы вырвались в темноту. Но они не улетали. Они зависли, смотря на неё.

Ирина убрала руки. Её сила кончилась. Выжжена дотла. Силовое поле, лишённое источника, делало последние, агонизирующие выбросы. Сущности двигались к ней осторожно, будто боялись подвоха.

Она не смотрела на них. Она смотрела на шаттл, на прилипшие к стеклу лица её друзей. По её лицу текли слёзы. Они мгновенно замерзали, оставляя ледяные дорожки. Но губы её растянулись в улыбке. Широкой, светлой, по-настоящему счастливой. Она сделала это. Она спасла их. Всех.

Из последних сил, трясущейся, но твёрдой рукой она поднесла пальцы к виску. Чёткий, выверенный, безупречный воинский салют. Прощание капитана.

И там, в иллюминаторе, будто по невидимой команде, двинулись тени. Первым, стиснув зубы, честь отдал Гром. Потом, вытирая ладонью лицо, подняла руку Вера. Кирилл, всё ещё бледный. Саша, наконец поднявший голову, — его лицо было мокрым. Даже некоторые учёные, обнимая друг друга, поднимали ладони к стеклу.

Это был их последний, беззвучный разговор. Признание. Благодарность. Прощание. Сущности сомкнули круг. Их скрежет был теперь единственным звуком во Вселенной. Ирина почувствовала не разрыв, а странное, всепоглощающее растяжение — будто сама ткань её существа, её Σ-сигнатура, начала вибрировать на неслыханной частоте, отрываясь от якоря собственного тела.

У Ирины больше не было сил даже стоять. Сознание ускользало, как песок сквозь пальцы, гася последние образы: сияние факелов «Феникса», застывшие лица у стекла… детский силуэт, прижавшийся к взрослому.

Боли она не почувствовала. Сознание оставило её раньше, чем первое щупальце искажённой реальности коснулось её брони. Она просто мягко осела на колени, а затем безвольно рухнула на холодный настил дока. Последняя мысль — «Всё сходится. Миссия выполнена». Последнее чувство — глубокое, неопровержимое удовлетворение.

Её мир, мир арен, пустых побед и генеральского предательства, закончился. Здесь. На краю чёрной тюрьмы. Но он закончился не поражением. Он закончился единственной настоящей победой за всю её жизнь. Победой, которую не внесут ни в какие протоколы и не объявят на стадионах. Её узнали только лица за стеклом «Феникса» — и тишина, наконец, обретённая в её собственном сердце.