Я растопчу ваш светский рай

Глава 39. Дорога на восток

Утро в пещере началось с холодного, чистого света и запаха дымка от нового, крошечного костра, который развёл Альдор. Он уже был на ногах, проверяя тетиву своего арбалета, когда Илания вышла из пещеры, потягиваясь.

Они позавтракали почти молча овсяной кашей. Разговор вёл Альдор, точнее, констатировал факты, глядя на карту, разложенную на плоском камне.

— Вы — на восток. До ближайшего вольного порта, Глотки, — три дня хорошей дорогой. Четыре — если будут ещё такие сюрпризы, — он ткнул пальцем в точку на карте, примерно там, где они сейчас находились.

Илания кивнула, изучая маршрут. Её собственные расчёты давали тот же результат.

— А вы? — спросила она, не поднимая глаз от пергамента.

— В тот же порт. Есть… деловое предложение, — ответил он уклончиво, но не скрывая цели. Потом посмотрел на неё, на Алесия, чистящего упряжь, на Латию, моющую кружки у ручья. — Пути совпадают. Идём вместе.

Он не стал предлагать услуги телохранителя. Не просил. Он предложил логичное тактическое объединение.

— Группа из четырёх, с каретой, привлекает меньше пристального внимания, чем одинокий всадник, — продолжил он, его голос был ровным, лишённым какого-либо намёка на эмоциональную подоплёку. — Выглядит как семейный клан или мелкие торговцы. А одинокий всадник с оружием — это либо наёмник, которого стоит опасаться, либо цель. Кроме того, — он сделал паузу, и его взгляд стал чуть острее, — на вас уже есть пятно. Те, кто устроил вчерашний приём, могли быть просто первой партией. Им доложат о провале.

Внутри Илании что-то глупое и радостное заурчало от счастья, как котёнок, получивший сливки. Она мысленно тут же прибила это ощущение сапогом.

«Не потому что «вместе», а потому что тактически верно. Повышает выживаемость группы на 35 %. Вот и всё».

Внешне она была всё тем же осторожным волчонком. Она медленно свернула свою карту, кивнула.

— Логично. Согласна, — её голос прозвучал сухо, по-деловому.

Альдор, наблюдавший за ней, заметил ту едва уловимую задержку перед ответом, микроскопическое смягчение вокруг глаз, которое тут же было взято под контроль. Уголки его губ дрогнули в почти невидимой улыбке. Ему это показалось забавным. Эта борьба между холодным расчётом и живым чувством в ней была прозрачнее, чем она думала.

— Значит, решено, — сказал он просто и пошёл собирать свой лагерь.

Дорога в тот день была на удивление спокойной. Они ехали не спеша, Альдор — впереди на своём крупном вороном коне, скаутя путь, высматривая следы, необычные движения в листве, состояние грунта. Илания сидела у окна кареты и не могла оторвать глаз от его спины.

Он сидел в седле не как изнеженный аристократ, а как часть лошади — легко, прочно, с минимальными усилиями. Движения его были собранными, экономными. Ни одного лишнего жеста. Но в повороте головы, когда он оглядывался, чтобы убедиться, что карета не отстала, Илания уловила что-то помимо бдительности. Усталость. Не физическую — его плечи не горбились, спина не сутулилась. Усталость душевную. Та самая, что проступала прошлой ночью, когда он сидел у стены. Отпечаток долгих лет ответственности, принятых решений, увиденных вещей, которые лучше не видеть.

«Он несёт свой груз», — подумала она. «Так же, как и я. Только его груз — это люди, за которых он отвечал. А моё… моё прошлое, которого здесь нет».

Это осознание делало его не просто привлекательным мужчиной, а понятным. Родственным по духу. И от этого внутренний конфликт только обострялся.

К вечеру они свернули с дороги в укрытую лощину у небольшого озера. Пока Альдор с Алесием осматривали периметр и занимались конями, Латия, как всегда, энергично взялась за хозяйство. Она расстелила у костровища холст, ловко орудуя своим всегдашним ножом для нарезки.

— Сейчас, дитя моё, я всех накормлю как следует, — бормотала она, быстро шинкуя копчёное мясо.

Илания наблюдала за её привычными, уверенными движениями. Латия была центром их маленького мироздания, тем, что превращало остановку в привал, а выживание — в некое подобие дома. Именно поэтому Илания так резко вздрогнула, когда услышала внезапное «ой!» — не громкое, но полное досады и боли.

Латия отдернула руку, из пореза на указательном пальце обильно капала кровь, окрашивая кусочек мяса.

— Чёртова кость, — сквозь зубы выругалась няня, тут же зажимая порез подолом фартука. — Ничего, пустяк.

Но Илания уже была рядом. Она без слов взяла Латию за запястье — аккуратно, но твёрдо — и осмотрела глубокий, ровный порез.

— Это не пустяк. Грязь. Сейчас обработаем. А ужин, — её голос прозвучал как приказ, но в нём слышалась забота, — ужин сегодня на мне.

Латия попыталась возразить:

— Дитя, да что ты, я сейчас перевяжу и…

— Сиди, — мягко, но непреклонно прервала её Илания, уже роясь в походной аптечке за чистой тряпицей и флакончиком с едкой настойкой для дезинфекции. — Ты готовишь нам каждый день, твои руки должны отдыхать, а не истекать кровью. Приказ.

Последнее слово она произнесла с легчайшей, едва уловимой усмешкой, но в нём была сталь. Латия, увидев эту сталь в голубых глазах своей госпожи, сдалась, позволив ей перевязать палец. В её собственном взгляде читалась смесь боли, умиления и гордости.

Перевязав руку, Илания твёрдо повернулась к котлу, подвешенному над разгоравшимся огнём. Внутри у неё бушевала странная уверенность.

«Что тут сложного? Логистика питательных веществ, контроль температуры. Я управляла реакторами, а не горшком? Горшок проще. Справлюсь».

Она справилась. Если под «справиться» понимать создание некоей субстанции, которая визуально напоминала тушёную похлёбку с мясом, но обладала свойствами, нехарактерными для земной кухни.

Процесс был захватывающим. Илания подошла к делу с научной точностью. Рассчитала пропорции воды и крупы. Попыталась эмпирически определить момент добавления мяса для оптимального распределения температур. Но она не учла фактор времени, особенности открытого огня и тот простой факт, что специи — это не системные параметры, которые можно выставить раз и навсегда.

В итоге из котла на них смотрело нечто серо-коричневое, комковатое, издававшее странный, то ли подгорелый, то ли просто печальный запах. При помешивании ложка вставала почти вертикально, увязая в клейкой массе. Зерна крупы исчезли, породив на свет новую, единую и безнадёжную материю.

Латия, попробовав самую малую ложку, закашлялась и побелела.

— Прости, солнышко, я… что-то совсем аппетит пропал с дороги, — солгала она, избегая взгляда Илании, её сердце разрывалось от того, что она не может съесть это.

Алесий, мужчина привычный ко всему, проглотил один комок, и его лицо на секунду стало каменным. Он медленно поставил миску на землю.

— Я тоже. Лучше позже, — буркнул он, вставая и делая вид, что ему срочно нужно проверить упряжь.

Илания с ужасом смотрела на своё творение. Внутренний капитан давал сбой за сбоем:

«Ошибка в расчёте теплопроводности котла. Неверная оценка летучести ароматических соединений (специй). Сырьё (мясо) имело неучтённую структурную аномалию (жёсткость). Результат: полный провал миссии по обеспечению питанием.»

Альдор, молча наблюдавший за этой маленькой драмой, протянул свою миску.

— Давайте сюда.

Он набрал полную ложку этой субстанции, внимательно посмотрел на неё, как на незнакомый минерал. Его взгляд скользнул к Илании — к её сжатым губам, к тени поражения в опущенных глазах, к едва заметному дрожанию руки, сжимавшей её собственную миску. Он увидел не капитанскую ярость от неудачи, а горькое, почти детское разочарование девушки, которая очень старалась.

Он отправил ложку в рот. Жевал. Медленно, тщательно. Его лицо оставалось совершенно невозмутимым. Потом проглотил и взял вторую ложку.

— Нормально, — произнёс он своим обычным, низким голосом, в котором не было ни капли лжи или преувеличения. — Сытно.

Альдор принялся есть. Спокойно, методично, ложка за ложкой, без тени страдания или отвращения на лице. Он просто делал то, что должно было быть сделано: уничтожал доказательство её провала, превращая его в обычный закончившийся ужин.

Латия, отпиваясь водой, смотрела то на Альдора, то на свою госпожу, и в её глазах светилось такое умиление и понимание, что Илании захотелось провалиться сквозь землю.

Илания просто села, взяла свою миску и попробовала своё творение. Это было ужасно. Но глядя на то, как Альдор доедает последнюю ложку и ставит миску с удовлетворённым видом, она вдруг почувствовала, что эта кулинарная катастрофа — не поражение. Это было что-то иное. Что-то очень личное и очень важное.

Альдор, встретив её взгляд, кивнул — тот же самый, короткий, одобрительный кивок солдата, который он дал ей после боя. Только теперь в его зимних глазах явно играл тёплый, живой огонёк. Огонёк, который говорил громче любых слов:

«Я вижу тебя. И всё, что ты делаешь — даже это — для меня имеет значение».

И в этот вечер у костра, пахнущего не только дымом, но и лёгким запахом горелой крупы, что-то между ними сдвинулось. Неловкость растворилась в этом тихом, совместном принятии неудачи. Дорога на восток стала не просто маршрутом на карте. Она стала общим путём, на котором бывают и засады, и тихие озёра, и несъедобная похлёбка, которая почему-то казалась самым вкусным ужином за долгое время.