Я выбираю развод (СИ)

Глава 3

Тихо, судорожно, всхлипываю. Плечи трясутся. Грудь сжимается болезненными спазмами. Рот открыт в беззвучном крике.

Катя молчит. Не говорит банальных утешений, не твердит, что все будет хорошо. Просто обнимает. Крепко, надежно. Прижимает к себе, гладит по спине, качает из стороны в сторону.

Плачу в плечо подруги, цепляюсь за блузку пальцами, мну ткань. Выплакиваю боль, предательство, разрушенные надежды. Десять лет брака. Год материнства. Планы на будущее. Все это утекает вместе со слезами, оставляя внутри пустоту.

Не знаю, сколько времени проходит. Минута? Пять? Десять? Время перестало существовать. Есть только боль, слезы и теплые руки Кати, удерживающие от окончательного падения.

Постепенно слезы заканчиваются. Всхлипы становятся реже. Дыхание выравнивается. Остается только тупая, ноющая боль где-то в груди. Постоянная, давящая, от которой никуда не деться.

Отстраняюсь от Кати медленно. Вытираю лицо тыльной стороной ладони. На коже остаются мокрые следы, смешанные с тушью. Наверное, выгляжу ужасно. Глаза красные, распухшие. Нос течет. Лицо покрыто пятнами.

Катя смотрит внимательно. Достает из кармана пачку салфеток. Протягивает молча.

Беру дрожащими пальцами. Вытираю лицо тщательно, стараясь убрать следы туши. Сморкаюсь громко, неприлично громко для работы.

— Извини, — бормочу хрипло. — Не хотела устраивать истерику на работе...

— Заткнись, — обрывает Катя резко, но не злобно. — Твой муж изменяет, а ты извиняешься? Да ты имеешь полное право рыдать, орать и крушить все вокруг.

Усмехаюсь горько. Крушить. Хочется. Хочется разнести эту кабинку вдребезги. Опрокинуть стол. Вылить шампанское на голову мужа. Влепить пощечину этой Вике.

Но не могу.

Не способна на такое. Всегда была спокойной, сдержанной. Не умею скандалить, выяснять отношения публично. Мама воспитывала именно так: держать себя в руках, не выносить сор из избы, решать проблемы тихо, по-семейному.

По-семейному.

Какая семья теперь? Какое по-семейному, когда муж планирует развод с любовницей?

— Катя, — начинаю тихо, — там он... они...

Подруга кивает коротко.

— Видела, — произносит сухо.

Катя умолкает резко, осекается. Понимает, что сейчас наговорит лишнего. Что каждое слово причиняет мне боль.

Но поздно. Картинка уже нарисовалась в воображении яркими жестокими красками.

Тошнота возвращается острой волной.

— Извини, — Катя сжимает мою руку крепче. — Юль, прости.

Качаю головой. Не важно. Все равно представляю. Воображение рисует картинки одну за другой, как проклятый слайдшоу. Саша гладит ее волосы. Шепчет что-то на ухо. Смеется. Смотрит на нее так, как раньше смотрел на меня.

Когда перестал так смотреть? Когда взгляд стал равнодушным, скользящим мимо?

Пытаюсь вспомнить последний раз, когда Саша смотрел на меня с настоящим интересом, желанием. Не могу. Память предательски молчит.

— Юля, — Катя берет меня за плечи обеими руками. Разворачивает к себе. Смотрит прямо в глаза серьезно, строго. — Слушай меня внимательно. Ты сейчас в шоке. Это нормально. Но нельзя раскисать. Понимаешь?

Смотрю на подругу молча. Губы дрожат. Хочу сказать, что не раскисаю, но слова застревают в горле.

— Ты гордая женщина, — продолжает Катя жестко, отчеканивая каждое слово. — Сильная. Способная. Родила ребенка. Воспитываешь сына практически одна, потому что муж постоянно на работе. Устроилась сюда, чтобы заработать на подарок этому... — останавливается, сглатывает злость. — В общем, ты молодец. И не позволю тебе развалиться из-за придурка, который тебя не ценит.

Слова доходят медленно, пробиваясь сквозь пелену боли и шока. Гордая. Сильная. Способная.

Не чувствую себя такой. Чувствую себя жалкой, брошенной, ненужной. Разжиревшей женой, от которой муж собирается избавиться при первой возможности.

Катя встряхивает меня легонько. Не больно, но настойчиво. Требует внимания.

— Юля, ты слышишь меня? — голос строгий, требовательный. — Отвечай.

— Слышу, — выдавливаю хрипло.

— Хорошо, — Катя кивает коротко. — Сейчас ты встанешь. Пойдешь в туалетную комнату для персонала. Умоешься холодной водой. Приведешь лицо в порядок. Подкрасишься. Сделаешь нормальное выражение лица. А потом решишь, что делать дальше. Но не здесь. Не на полу кухни, в слезах и соплях. Понятно?

Смотрю на подругу долго. Катя не отводит взгляд. Смотрит твердо, непреклонно. Ждет ответа.

Права. Катя абсолютно права.

Не могу сидеть здесь вечно. Рано или поздно придется встать, вытереть слезы, продолжить жить. Решить, что делать дальше.

Не знаю.

Пока не знаю.

Но точно не буду решать это здесь, в углу кухни, рыдая на плече подруги.

Киваю медленно.

— Понятно, — произношу тихо, но голос звучит увереннее. — Ты права. Мне нужно... привести себя в порядок.

Катя улыбается одобрительно. Похлопывает по плечу ободряюще.

— Вот и умница, — произносит мягче. — Давай, поднимайся. Я помогу.

Подруга встает первой. Протягивает руку. Хватаюсь за теплые крепкие пальцы. Поднимаюсь с пола медленно, осторожно. Ноги дрожат, но держат. Голова кружится секунду, потом проходит.

Стою, покачиваясь. Катя придерживает за локоть, пока равновесие не восстанавливается окончательно.

— Нормально? — спрашивает озабоченно.

— Да, — отвечаю. — Нормально. Спасибо.

Катя машет рукой отмахиваясь.

— Ерунда. Иди давай, умойся. А я пока займусь твоим... — запинается, подбирает слова осторожно, — Седьмой кабинкой.

Седьмая кабинка. Звучит так нейтрально. Просто кабинка. Заказ. Работа.

— Спасибо, — повторяю тихо. — Правда. Не знаю, что бы делала без тебя.

— Справилась бы, — отвечает Катя уверенно. — Ты сильнее, чем думаешь. Просто забыла об этом.

Разворачивается, направляется обратно к раздаточной стойке. Забирает готовые блюда для седьмой кабинки. Моей кабинки. Где сидит Саша с Викой.

Смотрю вслед секунду. Потом разворачиваюсь сама. Иду к выходу из кухни медленным неуверенным шагом.

Коридор для персонала узкий, тускло освещенный. Стены покрашены в унылый серый цвет. Пахнет моющими средствами и сыростью. Туалетная комната в самом конце, рядом со служебным выходом.

Иду, считая шаги. Один. Два. Три. Механическое действие отвлекает от мыслей. Десять. Одиннадцать. Двенадцать.

Толкаю дверь в туалет. Холодная металлическая ручка обжигает ладонь. Захожу внутрь. Дверь закрывается за спиной с тихим щелчком.

Маленькая комната. Три кабинки, два умывальника, большое зеркало на всю стену. Яркий неоновый свет заливает пространство, выявляет каждую трещину в кафеле, каждое пятно на стенах.

Подхожу к зеркалу медленно. Останавливаюсь в метре. Не хочу видеть отражение. Знаю, что там. Заплаканное лицо, красные глаза, размазанная тушь.

Но нужно посмотреть. Оценить масштаб катастрофы.

Делаю шаг вперед. Еще один. Останавливаюсь прямо перед зеркалом.

Смотрю.

Ужасаюсь.

Отражение пугает. Незнакомая женщина смотрит из зеркала. Лицо бледное, восковое, словно вся кровь ушла. Глаза красные, припухшие, окруженные темными кругами. Тушь размазана черными потеками по щекам. Губы бескровные, потрескавшиеся. Волосы растрепаны, выбиваются из хвоста.

Выгляжу больной. Измученной. Старой.

На сколько лет прибавила за последние полчаса? На пять? На десять?

Вика молодая. Двадцать пять. На три года моложе.

Что может предложить Саше разжиревшая жена с животом, который не приходит в норму год после родов?

Руки сами тянутся к животу. Сжимают складку под блузкой. Мягкую, дряблую. Ненавистную.

Пыталась похудеть. Честно пыталась. Качала пресс по ночам, когда Тимур засыпал. Считала калории. Отказывалась от сладкого. Сбросила семь килограмм за год.

Но еще восемь осталось. Восемь проклятых килограмм, которые никак не уходят. Гормональный сбой после родов, объясняла врач. Организм восстанавливается медленно. Нужно время, терпение.

Времени не было. Саша уже нашел замену. Молодую, стройную, без лишних килограмм и растяжек.

Слезы снова наворачиваются на глаза. Мутная пелена застилает зрение. Моргаю резко, прогоняю. Не сейчас. Катя права. Нельзя раскисать. Нужно привести себя в порядок, взять себя в руки.

Разворачиваюсь к умывальнику. Открываю холодную воду. Струя бьет с силой, брызги летят во все стороны. Подставляю руки под ледяной поток. Зачерпываю воду пригоршнями, плескаю в лицо.

Холод обжигает кожу, отрезвляет. Плескаю снова, снова, снова. Вода стекает по лицу, капает на блузку, оставляет мокрые пятна на ткани.

Беру жидкое мыло из дозатора. Намыливаю лицо тщательно, растираю пену круговыми движениями. Смываю черные потеки туши, следы слез. Вытираю бумажным полотенцем.

Смотрю в зеркало снова.

Лучше. Чуть лучше. Лицо чистое, но все еще бледное. Глаза красные, но не так ужасно.

Достаю из кармана косметичку. Всегда ношу базовый набор на работе. Консилер, пудра, тушь, помада.

Наношу консилер под глаза толстым слоем. Растушевываю пальцами, скрываю темные круги и красноту. Припудриваю лицо, выравниваю тон. Крашу ресницы тушью аккуратными движениями. Подкрашиваю губы нейтральной помадой.

Распускаю волосы. Расчесываю пальцами, приглаживаю. Собираю обратно в хвост, но аккуратнее. Поправляю блузку, разглаживаю складки.

Смотрю в зеркало критически.

Нормально. Вполне нормально. Обычная женщина после рабочего дня. Уставшая, но держащаяся. Никто не скажет, что полчаса назад рыдала на кухне.

Глубоко вдыхаю. Выдыхаю медленно. Еще раз. Еще.

Что теперь?

Уйти с работы? Пойти домой, собрать вещи, забрать Тимура?

Ворваться в кабинку, устроить сцену?

Позвонить, потребовать объяснений?

Не знаю.

Голова пустая. Мысли разбегаются, не складываются в связную цепочку.

И, неожиданно, словно по щелчку пальцами, решение приходит само собой. Я не должна оставлять все на тормозах.