Я выбираю развод (СИ)

Глава 6

Вика взвивается с места мгновенно. Резко, хаотично, словно ужаленная. Диван скрипит протестующе под внезапным движением. Девушка отшатывается к стене, прижимается спиной к темному дереву панелей. Руки взлетают к лицу, прикрывают рот раскрытыми ладонями. Глаза огромные, расширенные от шока.

Секунду молчит. Потом взрывается.

— Что вы себе позволяете?! — пронзительный, истерический, режущий уши вопль. — Вы в своем уме вообще?! Это же... это же...

Захлебывается возмущением. Указательный палец тычет в воздух в направлении Саши. Потом разворачивается ко мне. Палец теперь направлен прямо в лицо, трясется от ярости.

— Вы знаете, сколько стоит этот костюм?! Знаете?! — голос становится еще выше, переходит на визг. — Это дизайнерская вещь! Ручная работа! Вы за всю жизнь столько не заработаете, сколько стоит один пиджак!

Стою неподвижно. Пустая тарелка в руках холодная, скользкая от остатков крема. Смотрю на девушку спокойно, почти отстраненно. Внутри все трясется, кипит, рвется наружу. Страх вползает холодными щупальцами под кожу, обвивает кишки скользкими петлями. Что я наделала? Зачем? Какого черта?

Но снаружи сохраняю невозмутимость. Лицо застывает безмятежной маской. Губы растянуты в легкой, профессиональной улыбке официантки, привыкшей сносить капризы клиентов. Спина прямая. Подбородок поднят. Руки держат тарелку ровно, без дрожи.

— Простите за доставленные неудобства, — произношу ровно, вежливо. Голос звучит спокойно, почти равнодушно. Удивляюсь сама такой выдержке. — Сейчас принесу шампанское. Отметить такое восхитительное событие нужно обязательно, не правда ли?

Разворачиваюсь к столу. Протягиваю руку к ведерку со льдом. Пальцы касаются холодного запотевшего стекла бутылки. Капли конденсата стекают по ладони прохладными дорожками. Беру бутылку из ведерка медленно, размеренно. Поворачиваю в руках, проверяя этикетку. Французское полусладкое. Сашино любимое. Для особых случаев.

Для любовницы.

Вика замирает на секунду. Мозг, видимо, обрабатывает услышанное. Потом взрывается с новой силой.

— Да вы издеваетесь?! — вопль переходит в истерику. — Вы что, глухая совсем?! Я сказала, убирайтесь отсюда немедленно! Вон! Прочь!

Рука указывает на выход судорожными движениями. Лицо краснеет пятнами, шея покрывается нездоровым румянцем. Грудь вздымается и опадает часто, прерывисто.

Пальцы обхватывают горлышко бутылки крепче. Холодное стекло скользит под ладонью. Тяжесть алкоголя ощущается приятно, весомо. Достаю из ведерка полностью. Капли воды стекают на скатерть, оставляют мокрые следы на белоснежной ткани.

— Я вас уволю! — Вика продолжает верещать, захлебываясь словами. — Слышите?! Уволю к чертовой матери! Подам жалобу администратору! Владельцу ресторана! В суд подам за порчу имущества! За моральный ущерб! За...

Голос обрывается на полуслове. Задыхается от возмущения. Хватает воздух ртом, как рыба на суше.

Беру пустой бокал со стола свободной рукой. Хрустальное стекло холодное, тяжелое. Переворачиваю в пальцах медленно. Ставлю на стол. Откупориваю бутылку одним резким движением. Пробка вылетает с глухим хлопком, ударяется о потолок, отскакивает в сторону. Шампанское пенится, вырывается наружу белой пеной.

Наклоняю бутылку над бокалом. Золотистая жидкость льется тонкой струйкой, наполняет стекло до краев. Пузырьки поднимаются быстро, лопаются на поверхности с тихим шипением. Сладковатый аромат разливается по кабинке, смешивается с запахом крема и духов.

Ставлю бутылку обратно в ведерко аккуратно. Беру бокал обеими руками. Холодное стекло обжигает ладони приятным морозом. Поворачиваюсь к Вике медленно. Девушка все еще стоит у стены, тяжело дышит, смотрит на меня с ненавистью.

Делаю шаг вперед. Еще один. Сокращаю расстояние до метра. Останавливаюсь.

Смотрю прямо в расширенные от возмущения глаза.

Улыбаюсь шире. Мышцы лица напрягаются так сильно, что скулы сводит судорогой.

— Как вы и хотели, — произношу вежливо, почти ласково. — Шампанское. Специально для вас.

Поднимаю бокал выше. Медленно. Размеренно. На уровень лица Вики.

Девушка замирает. Смотрит на бокал настороженно. Не понимает. Брови сдвигаются недоуменно.

Переворачиваю бокал резким движением.

Шампанское выплескивается стремительным потоком. Золотистая жидкость обрушивается на темные волосы девушки холодным водопадом. Льется по лицу, шее, плечам. Стекает по дорогому платью липкими ручейками. Впитывается в черную ткань темными пятнами.

Вика вскрикивает пронзительно. Захлебывается криком и шампанским одновременно. Руки взлетают к лицу инстинктивно, пытаются прикрыться, защититься. Поздно. Алкоголь заливает глаза, попадает в нос, рот. Девушка кашляет, отплевывается, задыхается.

Волосы прилипают к лицу мокрыми прядями. Тушь растекается черными потеками по щекам. Помада размазывается грязным пятном вокруг губ. Платье насквозь промокло на груди, плечах, спине.

Опускаю пустой бокал. Ставлю на стол рядом с тарелкой аккуратно, бесшумно. Вытираю влажные пальцы о фартук спокойным движением.

Вика вопит. Истерично, пронзительно, не переставая. Руки трясутся, пытаются вытереть лицо, отжать волосы. Глаза горят яростью, ненавистью, шоком.

— Вы... вы... вы сука! — захлебывается словами. — Вы конченная... я вас... я подам в суд... полиция... я вас уничтожу! Слышите?! Уничтожу к чертовой матери!

Голос срывается на крик. Переходит на нецензурщину. Сыплются оскорбления одно за другим, все грязнее, злобнее.

Слушаю молча. Спокойно. Слова долетают, но не проникают внутрь. Скользят по поверхности сознания, не оставляя следа.

Внутри холодная пустота. Странное умиротворение. Удовлетворение даже. Месть свершилась. Маленькая, жалкая, детская. Но свершилась.

Поворачиваюсь к мужу, игнорируя нецензурный женские крики в мой адрес. Смотрю на Сашу. Крем все еще размазан по щеке густым слоем, стекает с подбородка медленными каплями на белоснежный воротник рубашки. Бисквитные крошки застряли в темных волосах, осыпаются на плечи серого пиджака при малейшем движении. Какао покрывает лацкан коричневыми разводами.

Улыбаюсь шире. Мышцы лица напрягаются до предела, скулы болят от неестественного выражения. Внутри холодный ужас сжимает желудок железными тисками. Руки дрожат мелкой дрожью, которую с трудом сдерживаю. Колени подгибаются предательски, грозя не выдержать вес тела.

Но держусь. Стою ровно. Смотрю прямо.

— Подать салфетку? — спрашиваю вежливо, почти заботливо. Голос не дрожит. Удивительно. — Или, может, влажные? Крем довольно жирный, обычной салфеткой сложно убрать полностью.

Саша не отвечает. Спина прямая, как стальной прут. Плечи расправлены. Руки лежат на коленях, пальцы сжаты в кулаки. Костяшки побелели от напряжения.

Смотрит прямо на меня. Не моргает. Взгляд тяжелый, пронзительный, обжигающий. Черные глаза горят холодным огнем где-то в глубине. Не гнев. Не растерянность. Что-то другое. Опасное. Хищное.

Широкие плечи расправляются еще шире, заполняют пространство кабинки властным присутствием.

Поднимает правую руку к лицу. Проводит ладонью по щеке размашистым движением, смахивая крем. Стряхивает остатки десерта на пол небрежным жестом. Достает из внутреннего кармана пиджака белый платок. Разворачивает. Вытирает лицо медленно, тщательно. Убирает крем со лба, щек, подбородка. Складывает платок обратно. Убирает в карман.

Долго, пристально смотрит на Вику.

Девушка все еще стоит у стены. Прижимается спиной к панелям, словно пытается слиться с деревом, раствориться, исчезнуть. Руки обхватывают собственные плечи, сжимают ткань платья нервными пальцами. Лицо бледное, губы дрожат. Неиссякаемый поток ругательств продолжается.

Саша делает шаг в сторону. Разворачивается полностью лицом к любовнице. Выпрямляется во весь рост. Смотрит сверху вниз холодно, отстраненно.

— Замолчи, — произносит тихо. Очень тихо. Почти шепотом. Но голос режет пространство, как лезвие бритвы. Твердо. Окончательно. Без права возражения. — Немедленно.

Пауза. Тяжелая, звенящая.

— Это моя жена.

Три слова. Короткие. Простые. Обрушиваются на кабинку тяжелым грузом.

Вика замирает. Рот приоткрывается беззвучно. Глаза расширяются еще больше, становятся огромными на побледневшем лице. Смотрит на Сашу. Переводит взгляд на меня. Обратно на Сашу.

— Что? — выдавливает хрипло. Голос срывается, становится тонким. — Что ты... что ты сказал?