Я выбираю развод (СИ)

Глава 34

Открываю новую вкладку, набираю: статистика самоубийств после родов. Результаты загружаются, и цифры на экране заставляют кровь стыть в жилах.

“Самоповреждение является одной из ведущих причин материнской смертности в развитых странах. Риск … у женщин с нелеченной послеродовой депрессией возрастает в … раз по сравнению со здоровыми женщинами.”

Цифра огромная, пугающая, и я сижу, уставившись в экран, и не могу оторвать взгляд от этих слов. Юля могла оказаться в этой статистике. Моя жена, мать моего сына, женщина, которую я когда-то любил больше всего на свете, могла покончить с собой, потому что я не заметил ее боли, не протянул руку помощи, был слишком занят собственным эго и сексуальными потребностями.

Встаю из-за стола снова, иду к бару в углу кабинета, наливаю себе виски щедрой порцией, и рука дрожит так, что часть жидкости проливается на полированную поверхность барной стойки. Выпиваю залпом, и алкоголь обжигает горло огненной дорожкой, стекает в желудок тяжелым комком. Наливаю еще, выпиваю снова, и голова начинает кружиться немного, но мысли не замедляются, продолжают крутиться бешеным вихрем.

Юля говорила сегодня, что хочет развода. Официального, через суд, с разделом имущества и определением порядка общения с Тимуром. Говорила твердо, решительно, и я тогда почувствовал панику, страх потерять контроль над ситуацией, над семьей, над жизнью, которую строил десять лет. Но сейчас, после всего прочитанного, понимаю, что она имеет полное право требовать развода, уйти от мужа, который предал ее, не поддержал в самый трудный период, обвинил в том, в чем она не виновата.

Ставлю стакан на стойку резко, и стекло звякает о дерево громким звуком. Возвращаюсь к ноутбуку, сажусь, открываю еще одну статью, и заголовок цепляет взгляд: “Как восстановить отношения после послеродовой депрессии.” Читаю жадно, цепляясь за каждое слово как за спасательный круг.

“Восстановление отношений требует времени, терпения и искренней готовности партнера меняться. Недостаточно просто извиниться или пообещать, что все будет по-другому. Нужны конкретные действия: участие в терапии, изменение поведения, принятие ответственности за свою роль в возникновении проблем.”

Конкретные действия. Изменение поведения. Слова простые, но за ними стоит огромная работа над собой, признание собственных ошибок, готовность стать другим человеком, не тем, кем был все эти годы. Способен ли я на это? Хочу ли я меняться, отказываться от привычной модели поведения, от власти и контроля, которые всегда были основой моей личности?

Откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза, и в голове всплывают воспоминания о том, каким я был в начале отношений с Юлей. Ухаживал за ней, дарил цветы, водил в рестораны, слушал ее рассказы о работе, мечтах, планах на будущее. Интересовался ее мнением, спрашивал совета, ценил ее как личность, а не только как будущую жену и мать моих детей. Когда это изменилось? Когда я превратился в того, кто воспринимает жену как обслуживающий персонал, чья задача готовить, убирать, рожать детей и удовлетворять сексуальные потребности?

После свадьбы. Постепенно, незаметно отношения трансформировались из равных партнерских в иерархические, где я главный, а Юля подчиненная. Перестал спрашивать ее мнение о важных решениях, начал диктовать, как должно быть, потому что я зарабатываю деньги, значит, я имею право определять правила. Отец воспитывал меня именно так, говорил, что мужчина глава семьи, что женщина должна слушаться мужа, выполнять его требования, и я впитал эту модель, считал ее единственно правильной.

Но Юля не мать, она другая. Была другой, когда мы познакомились: независимая, с собственным мнением, не боялась спорить, отстаивать свою точку зрения. И мне это нравилось тогда, привлекало, возбуждало даже. Потом начало раздражать, и я методично гасил ее независимость, подавлял инициативу, приучал к мысли, что мое слово закон, а ее задача соглашаться и выполнять.

Открываю глаза резко, смотрю на собственное отражение в темном экране выключенного монитора напротив стола, и вижу там незнакомого мужчину с жесткими чертами лица, сжатыми губами, холодными глазами. Кто я? Какой человек методично ломает женщину, которую якобы любит, превращает ее в послушную тень, а потом удивляется, почему она перестала быть интересной, живой, страстной?

Встаю из-за стола, иду к книжному шкафу у противоположной стены, достаю с верхней полки свадебный альбом, который не открывал лет пять, может, больше. Возвращаюсь к столу, раскрываю альбом на первой странице, и на меня смотрит счастливая пара в день свадьбы: Юля в белом платье, с улыбкой до ушей, глаза сияют радостью, я рядом, обнимаю ее за талию, смотрю на нее так, будто она центр вселенной.

Когда я перестал так на нее смотреть? Когда она перестала быть центром моей вселенной и превратилась в удобное приложение к жизни, которую строю для себя?

Переворачиваю страницы медленно, смотрю на фотографии медового месяца, первой годовщины, празднования покупки дома, известия о беременности. На каждом снимке Юля улыбается, и улыбка эта настоящая, живая, а не натянутая маска, которую я видел последние месяцы. На фотографиях с Тимуром новорожденным она смотрит на сына с такой нежностью, что сердце сжимается от этого взгляда. Когда эта нежность исчезла? Когда материнство превратилось для нее из радости в каторгу?

Захлопываю альбом резко, отодвигаю его от себя, и он скользит по столу, останавливается у края. Не хочу больше смотреть на эти фотографии, на доказательства того, что когда-то у нас было хорошо, что я разрушил все собственными руками, собственной слепотой и эгоизмом.

Тянусь к ноутбуку снова, открываю поисковик, набираю: психотерапевт семейные отношения. Если Юля ходит к психологу, если она лечится, работает над собой, то и я должен это делать. Не могу требовать от нее прощения, не меняясь сам, не работая над собственными проблемами, над тем, что привело нас к этой точке.

Результаты загружаются, и начинаю просматривать контакты специалистов, читать описания, отзывы. Нахожу психотерапевта, который специализируется на семейных кризисах, измене, восстановлении доверия. Записываю номер телефона на листок бумаги, и рука дрожит так, что цифры получаются кривыми, неровными.

Позвоню утром. Запишусь на прием, начну работать над собой, над своим поведением, над установками, которые усвоил от отца и которые разрушили мою семью. Но будет ли этого достаточно? Простит ли Юля после всего, что я сделал? Захочет ли давать второй шанс мужу, который предал, не поддержал, обвинил в том, в чем она не виновата?