Я выбираю развод (СИ)

Глава 36

— Ты понял это за ночь? — спрашиваю тихо, и голос звучит скептически, царапает горло сухостью. — Прочитал несколько текстов в интернете, и вдруг прозрел? Саша, это не работает так. Люди не меняются за сутки.

— Не за ночь, — возражает он твердо. — Весь этот месяц без тебя я понимал, что что-то не так. Что дом пустой, что Тимур спрашивает про тебя каждый день, что я не справляюсь так, как думал, что справлюсь. Но вчера, когда ты сказала про депрессию, про то, что думала о самоповреждении, это было как удар. Как будто кто-то включил свет в темной комнате, и я увидел наконец, что натворил.

— Самоповреждении, — повторяю медленно, и внутри что-то сжимается от того, что он вспоминает об этом. Дыхание перехватывает, воздух застревает в груди болезненным комом. — Ты испугался, что я могу сделать что-то с собой, и поэтому прибежал сюда? Из страха, а не из любви?

Вопрос висит в воздухе тяжелым грузом, и Саша смотрит на меня долго, не отводя взгляда.

— Из обоих, — отвечает он хрипло. — Да, я испугался. Чертовски испугался, когда прочитал статистику, когда понял, что ты могла оказаться в этих цифрах. Но я прибежал не только из страха. Я прибежал, потому что осознал наконец, что потерял тебя. Не физически, а морально, эмоционально. Что ты ушла не месяц назад, а гораздо раньше, когда я перестал быть мужем и превратился в надзирателя, который только требует, критикует и обвиняет.

Слова эти правильные, такие, какие хотела услышать давно, но внутри все равно скребется недоверие, страх поверить и снова разочароваться. Ладони потеют, я вытираю их о халат нервным движением.

— А Вика? — спрашиваю резко, и вижу, как он вздрагивает от имени. Плечи дергаются вверх на секунду. — Она тебе отказала, и ты решил вернуться к жене? Удобно так, правда? Когда запасной вариант не сработал, возвращаешься к основному.

Лицо Саши краснеет еще сильнее, но он не отводит взгляда, не пытается оправдаться гладкими словами.

— Я прекратил отношения с ней, — говорит твердо. — Это была ошибка, огромная, непростительная ошибка, и я не прошу тебя простить меня сразу. Но хочу, чтобы ты знала: я закончил это, потому что понял, что бегу от проблем, а не решаю их. Вика была симптомом, а не причиной. Причина была во мне, в том, что я разучился быть мужем, партнером, человеком, который заботится о другом.

Молчу долго, перевариваю сказанное, и в голове крутятся противоречивые мысли. Пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются, ищут опору. Он действительно изменился? Или это просто красивые слова, которые завтра забудутся, когда все вернется на круги своя?

— А Тимур? — спрашиваю внезапно, и паника вспыхивает острой волной, заливает грудь ледяным ужасом. — С кем он сейчас? Ты оставил его одного?

— С няней, — отвечает Саша быстро. — Светлана Петровна с ним, все хорошо. Я не мог ждать, Юля. Не мог сидеть дома и думать, что ты здесь одна, что вдруг тебе станет хуже, что вдруг ты...

Он не заканчивает фразу, но мы оба понимаем, о чем он говорит. Вдруг я решу, что жить больше незачем. Вдруг депрессия затянет так глубоко, что не захочу выбираться. Горло сжимается от этих невысказанных слов, дыхание становится поверхностным.

— Со мной все нормально, — говорю тихо, и это правда. — Таблетки работают, терапия помогает, и я уже не та женщина, которая месяц назад лежала на кровати и смотрела в потолок часами. Я лечусь, Саша. И мне нужно время. Много времени, чтобы понять, хочу ли я возвращаться в тот дом, в те отношения, даже если ты обещаешь, что все будет по-другому.

Он кивает медленно, и в глазах мелькает что-то похожее на боль, но он не спорит, не давит, не требует немедленного ответа.

— Я понимаю, — произносит тихо. — Понимаю, что заслужил это недоверие, этот страх. Но прошу только об одном. Дай мне шанс доказать, что я изменился. Не словами, а делами. Поезжай домой. Не ко мне, а к себе, в свою комнату, в свое пространство. Я не буду лезть, не бу

— Я понимаю, — произносит тихо. — Понимаю, что заслужил это недоверие, этот страх. Но прошу только об одном. Дай мне шанс доказать, что я изменился. Не словами, а делами. Поезжай домой. Не ко мне, а к себе, в свою комнату, в свое пространство. Я не буду лезть, не буду требовать близости или разговоров, которые ты не готова вести. Просто будь рядом, чтобы я мог показать, что теперь все по-другому.

Предложение повисает в воздухе, давит на плечи невидимым грузом, и я стою молча, смотрю на мужа, который ждет ответа с таким напряжением, что вижу, как дрожат его руки, сжатые в кулаки. Вены на запястьях вздуваются синими линиями под кожей. Ехать домой. Вернуться в тот дом, где задыхалась целый год, где каждая комната пропитана воспоминаниями о боли, усталости, одиночестве. Но там же Тимур. Мой сын, которого не видела больше суток, который нуждается в матери, даже если эта мать пока не может дать ему столько, сколько нужно.

Сердце бьется так громко, что кажется, Саша слышит каждый удар. Пульс стучит в ушах, в горле, в кончиках пальцев. Ладони снова потеют, я сжимаю их в кулаки, чувствую, как ногти впиваются в кожу острой болью.

— Я не знаю, — выдавливаю наконец, и голос звучит чужим, хриплым. — Не знаю, Саша. Это слишком быстро. Слишком резко. Вчера ты узнал о диагнозе, сегодня уже стоишь здесь с цветами и обещаниями. Как мне поверить, что это не временное озарение? Что через неделю, месяц все не вернется обратно?

Он делает еще шаг, и теперь между нами совсем мало места. Чувствую его дыхание на лице, теплое, частое. Запах мяты от жвачки, которую он всегда жует, когда нервничает.

— Потому что я боюсь, — говорит он тихо, и слова эти звучат как признание, вырванное из самой глубины. — Впервые за много лет я по-настоящему боюсь. Боюсь потерять тебя окончательно. Боюсь, что Тимур вырастет без матери не потому, что ты умрешь, а потому что я довел тебя до точки, когда ты не захочешь возвращаться. Боюсь, что все, что мы строили десять лет, рухнет, потому что я был слепым идиотом.

Голос его дрожит на последних словах, и я вижу, как блестят его глаза, как он моргает часто, прогоняя влагу. Саша плачет? Мой всегда контролирующий себя муж стоит передо мной с красными глазами и дрожащими руками?

Внутри что-то дает трещину, та стена, которую выстроила за месяц, начинает крошиться по краям. Не рушится полностью, но появляются маленькие щели, сквозь которые просачивается что-то теплое, болезненное, похожее на надежду.

— Если я вернусь, — начинаю медленно, подбирая каждое слово осторожно, — То на моих условиях. Слышишь? Не на твоих, не на компромиссных, а на моих. Я буду спать в отдельной комнате. Буду продолжать ходить к психологу. Буду видеть Катю, когда захочу, не спрашивая разрешения. И если почувствую, что мне снова становится плохо, что дом снова душит меня, я уйду. И ты не будешь меня останавливать.

Саша кивает быстро, почти отчаянно.

— Все, что угодно, — соглашается он. — Любые условия. Только вернись. Пожалуйста.

Последнее слово вырывается как мольба, и я закрываю глаза на секунду, собираю остатки сил. Открываю рот, чтобы дать ответ, который изменит все, но слова застревают на языке, не хотят выходить наружу. Страх парализует, сжимает горло железной рукой.

Что если это ошибка? Что если вернусь и все повторится снова? Что если Саша действительно изменился, но я уже не способна довериться ему так, как раньше? Вопросы роятся в голове назойливыми мухами, не дают сосредоточиться.

Делаю глубокий вдох, чувствую, как холодный воздух наполняет легкие, расправляет сжатую грудь. Выдыхаю медленно, считая до пяти.