Я выбираю развод (СИ)

Глава 39

Просыпаюсь от того, что солнце бьет прямо в лицо через грязное окно. Веки тяжелые, словно налиты свинцом, и открываю глаза с трудом, щурясь от яркого света. Голова раскалывается тупой болью, пульсирует в висках мерным ритмом, и это знакомое ощущение после приема таблеток, когда организм еще не проснулся до конца, а мозг уже требует активности.

Поворачиваю голову на подушке, смотрю на часы. Половина одиннадцатого. Сплю почти три часа после ухода Саши, и тело все еще ватное, руки и ноги не слушаются, словно их отключили от системы управления. Перекатываюсь на бок медленно, упираюсь ладонями в продавленный матрас и поднимаюсь, садясь на край кровати. Пол холодный под босыми ступнями, линолеум шершавый и неприятный, но заставляю себя встать, пройти к умывальнику в углу комнаты.

Смотрю на отражение в мутном зеркале и вижу женщину с растрепанными волосами, опухшими от слез глазами и бледным лицом. Поворачиваю кран, холодная вода бьет в ладони, плескаю на лицо несколько раз, пытаясь проснуться окончательно. Капли стекают по щекам, шее, впитываются в воротник халата влажными пятнами.

Букет пионов на столе привлекает внимание, розовые лепестки яркие и свежие, аромат сладкий и навязчивый, заполняет маленькую комнату до краев. Подхожу ближе, касаюсь пальцами мягких цветов, и внутри что-то сжимается болезненно. Саша помнит мои любимые цветы. Помнит, несмотря на все, что произошло между нами.

Телефон лежит на тумбочке, экран темный и молчаливый. Беру его дрожащими руками, разблокирую, смотрю на время. До сеанса с Анной Сергеевной остается час, записана на двенадцать тридцать, и если выйду сейчас, успею добраться до ее кабинета. Нужно поговорить с ней лично, а не по телефону, нужно увидеть ее лицо, услышать голос без искажений динамика.

Открываю шкаф, достаю джинсы и свитер, одеваюсь быстро, застегиваю пуговицы дрожащими пальцами. Ткань джинсов тесная, врезается в живот, и замечаю, что похудела за месяц, но живот все еще выпирает, растяжки от беременности видны даже через одежду. Натягиваю куртку, завязываю шарф на шее, беру сумку с документами и лекарствами.

Выхожу из комнаты, запираю дверь на ключ и спускаюсь по скрипучей лестнице. Соседка высовывается из своей двери, смотрит на меня с любопытством, но не останавливаюсь, не хочу разговаривать, объяснять, куда иду и зачем. Выхожу на улицу, холодный ветер бьет в лицо, заставляет ежиться и глубже застегивать куртку.

Ловлю такси на углу, сажусь на заднее сиденье и диктую адрес психологического центра. Водитель кивает молча, включает счетчик, и машина трогается с места. Еду и смотрю в окно на проплывающие мимо здания, людей, спешащих по своим делам. Город живет обычной жизнью, а я застряла в этом подвешенном состоянии между решением вернуться домой и страхом снова оказаться в той же яме.

Машина останавливается у серого пятиэтажного здания в центре города. Расплачиваюсь с водителем, выхожу и смотрю на вход с металлической табличкой “Психоневрологический диспансер”. Захожу внутрь, поднимаюсь на третий этаж по широкой лестнице с потертым ковровым покрытием.

Кабинет Анны Сергеевны в конце коридора, дверь светлая, деревянная, с маленькой табличкой с ее именем. Стучу тихо, слышу приглушенное:

— Войдите.

Открываю дверь медленно. Комната небольшая, уютная, стены окрашены в мягкий бежевый цвет, у окна стоит письменный стол, напротив два кресла и небольшой диван.

Анна Сергеевна встает из-за стола, и лицо ее спокойное, располагающее к доверию. Женщина лет сорока пяти, с короткими темными волосами с проседью, в простой серой блузке и темных брюках. Очки на тонкой оправе придают ей вид строгой, но не холодной.

— Юлия, проходите, садитесь, — приглашает она мягко, указывая на кресло.

Сажусь медленно, опускаюсь в мягкое кресло, и тело мгновенно расслабляется от удобства, так непохожего на жесткую кровать в коммуналке. Анна Сергеевна садится напротив, берет блокнот и ручку, но не записывает сразу, просто смотрит на меня внимательно, изучающе.

— Как вы себя чувствуете сегодня? — спрашивает она тихо.

Вопрос простой, но ответ сложный, запутанный клубок противоречивых эмоций, который нужно распутать по ниточке.

— Не знаю, — признаюсь честно, и голос звучит хрипло. — Саша приходил утром. Принес цветы, говорил, что понял про депрессию, что читал всю ночь. Просит вернуться домой, обещает измениться, помогать. И я не знаю, верить ли ему, боюсь поверить и снова обжечься.

Анна Сергеевна кивает медленно, записывает что-то в блокнот.

— Понимаю ваши опасения. Давайте разберемся по порядку. Что конкретно говорил муж? Какие темы он изучал?

Закрываю глаза, вспоминаю слова Саши, его покрасневшее лицо, дрожащие руки, букет пионов.

— Говорил про симптомы депрессии, про последствия, если не лечить. Про то, что женщина может думать о самоповреждении, и что испугался, когда понял, насколько серьезно. Показал переписку с любовницей, доказал, что закончил это три недели назад, еще до нашего разговора в парке.

— И как вы себя чувствовали во время этого разговора? — уточняет Анна Сергеевна, наклоняясь чуть вперед.

Открываю глаза, смотрю на нее, и внутри поднимается волна смешанных эмоций.

— Страшно, — говорю тихо. — Страшно поверить, что человек может измениться за одну ночь. Что это не временное озарение, которое пройдет через неделю, и все вернется на круги своя. Но одновременно хотелось поверить, отчаянно хотелось, потому что устала от одиночества, от этой комнаты, от мыслей о Тимуре, который растет без меня.

Анна Сергеевна кивает понимающе, и в ее глазах нет осуждения, только профессиональное сочувствие.

— Юлия, я не могу сказать вам, что делать, это ваше решение. Но могу помочь разобраться в чувствах и страхах. Давайте подумаем вместе. Что самое страшное может случиться, если вы вернетесь домой?

Вопрос заставляет задуматься, сформулировать то, что крутится в голове бесформенным ужасом.

— Что депрессия накроет с новой силой, — произношу медленно, подбирая слова осторожно. — Что окажусь снова в той же яме, где была целый год. Что Саша не сдержит обещаний, вернется к старым моделям поведения, и будет еще больнее, чем в первый раз. Что не справлюсь с Тимуром, с бытом, с воспоминаниями о том, как все было плохо.

Анна Сергеевна записывает в блокнот, потом поднимает взгляд.

— А что хорошее может случиться? — спрашивает она мягко.

Вопрос застает врасплох, потому что думала только о плохом, о рисках и опасностях, и хорошее казалось невозможным, нереальным.

— Буду рядом с Тимуром, — выдыхаю, и внутри теплеет от этой мысли. — Увижу, как он растет, делает первые шаги, говорит новые слова. Может быть, Саша действительно изменится, и мы сможем построить что-то новое, не то, что было раньше, а другое, более честное и равное. Может быть, я смогу быть матерью нормально, без этого постоянного чувства, что тону.

— Видите? — улыбается Анна Сергеевна слегка. — Есть и позитивные варианты развития событий. Но хочу сказать важную вещь. Ваше возвращение домой, если примете такое решение, должно быть на ваших условиях. С четкими границами, правилами, которые муж обязан соблюдать. И с планом отступления, если что-то пойдет не так.

План отступления. Слова звучат разумно и логично, успокаивают тревогу, которая кипит внутри горячей лавой.

— Какой план? — спрашиваю, хватаясь за эту идею как за спасательный круг.

Анна Сергеевна откладывает ручку, складывает руки на коленях и смотрит прямо на меня серьезно.

— Во-первых, отдельная комната, куда муж не будет заходить без вашего разрешения. Это ваше личное пространство, где вы можете восстанавливаться, отдыхать, быть наедине с собой. Во-вторых, продолжение терапии и приема лекарств без перерывов. Никаких пропусков, никаких отговорок, что некогда или неудобно. Ваше здоровье приоритет номер один.

Киваю медленно, впитываю каждое слово, записываю в памяти как инструкцию к выживанию.

— В-третьих, — продолжает она твердо, — возможность уйти в любой момент, если почувствуете, что вам плохо, без объяснений и оправданий перед мужем. У вас должна быть финансовая подушка, деньги на съем жилья хотя бы на месяц, контакты людей, которые помогут. Катя, например, или кто-то еще из близких.

— Катя всегда поможет, — говорю уверенно. — Она уже доказала это.

— Отлично. В-четвертых, никакой интимной близости, пока вы не будете готовы. Муж должен понимать, что восстановление доверия процесс долгий, и физическая близость возможна только когда вы сами этого захотите, а не потому что он настаивает или считает, что имеет право.

Щеки заливает жаром от этих слов, потому что интимная близость последнее, о чем думаю сейчас, но Анна Сергеевна права, нужно оговорить это заранее, чтобы Саша не воспринял возвращение как разрешение на все.

— И последнее, — заканчивает психолог, — регулярный мониторинг вашего состояния. Мы будем встречаться раз в неделю, обсуждать, как идут дела, что изменилось, какие сложности возникают. Если увижу, что депрессия возвращается, мы сразу корректируем план, возможно, увеличим дозировку лекарств или частоту встреч.

План четкий, структурированный, дает ощущение контроля над ситуацией, которого не было месяц. Выдыхаю медленно, чувствуя, как напряжение в плечах слегка отпускает.

— Хорошо, — соглашаюсь тихо. — Я так и сделаю. Поговорю с Сашей, озвучу все условия, и если он согласится, вернусь домой.

Анна Сергеевна улыбается одобрительно, и в улыбке тепло и поддержка.

— Юлия, вы молодец. Принимаете ответственность за свое здоровье, ставите границы, заботитесь о себе. Это огромный прогресс по сравнению с тем состоянием, в котором вы ко мне пришли.

Слова психолога согревают внутри, и впервые за долгое время чувствую что-то похожее на гордость собой. Не большую, не яркую, но она есть, маленькая искорка, которая пробивается сквозь толщу вины и стыда.

— Но хочу предупредить, — добавляет Анна Сергеевна серьезно, и лицо ее становится строже. — Возвращение домой может быть триггером. Знакомая обстановка, запахи, звуки, все это может вызвать воспоминания о том периоде, когда вам было плохо. Будьте готовы к этому. Если почувствуете, что накатывает, сразу используйте техники, которые мы отрабатывали. Дыхательные упражнения, заземление, переключение внимания.

Киваю, вспоминая те упражнения, которые практиковали на сеансах. Дыхание на четыре счета, концентрация на физических ощущениях, перечисление предметов вокруг для возвращения в настоящий момент.

— И еще один важный момент, — продолжает она, наклоняясь вперед. — Муж должен понимать, что депрессия не прошла. Вам лучше, но это не значит, что вы здоровы полностью. Будут плохие дни, когда не сможете встать с кровати, когда слезы польются без причины, когда захочется снова исчезнуть. И в эти моменты ему нужно будет не критиковать, не требовать взять себя в руки, а просто быть рядом, помогать, брать на себя то, с чем вы не справляетесь.

— Он обещал это, — говорю неуверенно. — Говорил, что будет вставать к Тимуру ночью, готовить, помогать со всем. Но как понять, что это не просто слова?

Анна Сергеевна откидывается на спинку кресла, смотрит в окно задумчиво.

— Только время покажет. Первая неделя критическая. Именно тогда станет понятно, насколько серьезны его намерения. Если через неделю ничего не изменится, если он вернется к старым моделям поведения, значит, это были просто слова, попытка вернуть контроль. Но если действительно будет помогать, брать на себя обязанности, уважать ваши границы, тогда у вас есть шанс.

Первая неделя. Семь дней, чтобы проверить, насколько искренен Саша, насколько готов меняться.

— А если он сорвется? — спрашиваю тихо. — Если через три дня начнет требовать, критиковать, давить?

— Тогда вы уходите, — отвечает Анна Сергеевна твердо, без колебаний. — Сразу, не дожидаясь, пока станет совсем плохо. Берете Тимура и уходите к Кате или снимаете квартиру на те деньги, которые муж дал. Ваше здоровье важнее попыток спасти брак, важнее страха остаться одной, важнее чего угодно.

Слова эти ложатся в сердце тяжелым, но правильным грузом. Здоровье важнее брака. Повторяю про себя несколько раз, впитываю эту мысль как мантру.

— Хорошо, — выдыхаю медленно. — Я поняла. Спасибо, Анна Сергеевна.

Она улыбается мягко, закрывает блокнот и кладет ручку на стол.

— Увидимся через неделю, в это же время. И не стесняйтесь звонить, если что-то пойдет не так. В любое время, даже ночью. Я всегда на связи для экстренных случаев.

Встаю из кресла медленно, ноги ватные, но уже не такие тяжелые, как утром. Беру сумку, киваю психологу благодарно и выхожу из кабинета. Коридор пустой, тихий, только где-то внизу слышны приглушенные голоса и звук закрывающейся двери.

Спускаюсь по лестнице, выхожу на улицу, и холодный воздух бьет в лицо, освежает, прогоняет остатки сонливости. Достаю телефон из кармана, смотрю на экран, и пальцы дрожат, когда набираю номер Саши.