Яд Версаля-2

Глава 14. Эжен. Горбунья. Часть вторая (автор Silver Wolf)

Проснулся я рано, ночь провёл неспокойно. Меня мучила совесть. Зачем я, здоровый, сильный мужчина, наговорил гадостей этой несчастной калеке? Да, её выпад в мою сторону был далёк от принятого этикетом обращения, но мне стоило отреагировать более сдержанно. Возможно, причина была в том, что мадемуазель де Ревер помешала мне удовлетворить свои звериные инстинкты, и теперь распухший член, полный утренней истомы, властно требовал моего внимания.

Я поднялся со своего широкого измятого ложа и вышел на балкон абсолютно обнажённый. Встал рядом с низкими перилами, расставив ноги, и начал медленно водить по горячему стволу рукой. Меня увидела какая-то горничная, что шла по парковой дорожке, стала пунцовой, но взгляд не отвела. Я, смотря прямо в её черные, как маслины, глаза, ласкал себя, наслаждаясь смущением девушки. Немного нагнулся вперёд, чтобы опаловые струи спермы попали не на балкон, а на листья олеандра. Вцепился в перила и громко застонал, когда первая судорога оргазма заставила сладко пульсировать член и содрогаться яйца. Девушка снизу охнула, прижала ладошку к низу живота и стала медленно оседать, скрестив ножки в стоптанных туфельках.

Я продышался, подмигнул растрёпанной горничной. Та хихикнула, подхватила корзину с какими-то фруктами (я только сейчас заметил, что она что-то несла) и заспешила по своим делам, одёргивая платье и оглядываясь.

Утренний ритуал утоления первого сексуального голода был завершён, и я, приведя себя в относительный порядок, отправился на поиски Нинон де Ревер.

Побродив по версальскому парку, я нашёл горбунью сидящей на садовой низенькой скамье рядом с площадкой для крокета. Девушка грустно наблюдала за игрой, на коленях лежал злополучный блокнот, правда, изрядно похудевший, видимо, много листков из него было выдрано.

— Доброе утро, мадемуазель де Ревер! — поздоровался я, упав на скамью.

Девушка неловко повернула ко мне свою светленькую головку. Удивилась.

— О, виконт… здравствуйте!

И начала робко вытаскивать из-под меня своё синее платье, видимо, я его прищемил.

— Я вчера был несколько раздражён и повёл себя грубо, — начал я, глядя прямо в косенькие серые глаза горбуньи. — Прошу простить меня. Но и вам не следовало дерзить незнакомому человеку.

— Ох!!! — радостно вздохнула девушка и всплеснула руками. — Я ведь всю ночь не спала, так переживала… Спасибо, что вы… вы пришли и… сказали мне всё это, а то я себя загрызла уже!!!

— Вы просто молоды и неопытны! — улыбнулся я. — Кстати, почему вы не играете в крокет? — кивнул я на весёлую пёструю компанию дам, которые увлечённо гоняли шары по ровно стриженой траве.

— У меня одна нога короче другой, и я заметно хромаю… — забормотала девушка, нервно теребя своё платье. — Дамы такие красивые, я б не хотела портить столь чудесную картину.

«Она ещё и хромая…»

Жалость тугой змеёй стиснула мне шею, у меня даже заболело горло. У меня не было никаких иллюзий, и я отлично понимал, какое будущее ждёт эту девушку. Благодаря приданому она выйдет замуж за какое-нибудь дворянское отребье. Муж будет либо стар, либо пьющий, либо садист. Либо всё вместе. Кто ещё женится на горбунье?

— Пойдёмте! — я встал и подал руку.

— Куда?! — испугалась девушка.

— Играть в крокет, конечно!

— Но я не умею… — залопотала Нинон, кладя свой блокнот на скамью.

— Господи, да там и уметь-то нечего! Бейте молоточком по шару, да и всё! Будем играть одним шаром и одним молотком, вон они на траве лежат! Пошли!

Девушка сползла со скамейки и робко заковыляла за мной.

— Дамы, я пришёл нарушить ваш покой!! — весело обратился я к щебечущей нарядной стайке.

— О, виконт, нам здесь как раз нужна твёрдая мужская рука, мы совсем запутались в очерёдности ходов!!! — засмеялись раскрасневшиеся женщины.

Я галантно поклонился. Нинон спряталась за мою спину.

— Мадемуазель де Ревер — игрок неопытный, поэтому я ей составлю пару сегодня!

Женские взгляды пренебрежительно мазнули по маленькой изломанной фигурке, брови удивлённо изогнулись.

— Как вам будет угодно, виконт! — пропели дамы.

И игра началась.

Я поставил Нинон в правильную стойку, вложил в руки деревянный крокетный молоток и показал, как бить по шару. Девушка вся дрожала, руки были холодны как лёд.

— Не волнуйтесь! — шепнул я ей. — Я тоже играю хреново! Меня принимают в игру из жалости!

Нинон улыбнулась.

Взгляды женщин стали более заинтересованными.

Через некоторое время горбунья втянулась в игру, довольно точно посылала шары в воротца. Она радостно ковыляла по игровой площадке, над губой блестела испарина, и девушка нетерпеливо дула на выбившуюся прядь, что падала ей на глаза.

Дамы искусственно улыбались и брезгливо ёжились, когда нечаянно касались горбуньи, словно её недуг был заразен.

Мою грудь рвала надвое жалость, я не понимал, в чём провинилась перед толпой нарядных красавиц эта несчастная калека.

А потом мы с Нинон немного прогулялись по парку.

— Спасибо вам, я бы не решилась сама попроситься в игру! — проговорила девушка, опираясь на мою руку.

— Всегда к вашим услугам, мадемуазель! — улыбнулся я и потом, помолчав, добавил.

— Простите меня за ужасную бестактность, это не моё дело, но… с вами что-то случилось или вы родились…

— Калекой? — подсказала мне Нинон.

— Да.

— Нет, родилась я нормальной, как все дети… — вздохнула девушка. — А в пять лет упала с замковой стены. Мы со старшей сестрой играли там, хоть нам и запрещали, стена была уже дряхлая. Но нам так хотелось посмотреть на деревенскую свадьбу. Вот мы и полезли. Стена обвалилась вместе со мной. На меня упало много тяжёлых камней, но я выжила благодаря молитвам моей покойницы матушки.

— Ясно… А сестра?

— Сестрица не упала, удержалась. Её потом выпороли, конечно, что она за мной не уследила. С тех пор я вот такая… Ох, смотрите, как красиво розы увили этот грот!

Девушка потянулась за цветком, но из-за своей кособокости не смогла поднять руку как надо.

Я сорвал ей розу. Она поднесла её к лицу и закрыла косенькие глазки, вдыхая аромат. И стала почти хорошенькой.

А чудовищная жалость продолжала бушевать во мне. И я принял одно из самых сумасшедших решений в своей жизни. Я решил подарить горбунье… себя. Не навсегда, конечно.