Яд Версаля-2

Глава 6. Лети, «Альбатрос»! (автор — Эрика Грин)

Рене уже вполне оправился после болезни и всюду хвостиком ходил за своими дядями, моими братьями Анри и Шарлем, которые, обречённо вздыхая, исправно присматривали за малым. Я, напоминавшая себе в последнее время сжатую пружину, наконец, немного расслабилась: ведь дела постепенно принимали естественный ход.

Но одно обстоятельство продолжало беспокоить меня чрезвычайно: я до сих пор не знала, кто была дама в чёрном, которая вручила моему сыну заразную игрушку. Все мои попытки узнать что-либо о ней у наших соседей ничем не закончились, разве что большим количеством выпитого чая с лимонно-яблочным джемом, вызвавшем у меня тёплые воспоминания о вечерних посиделках с покойной тётушкой Совой. Наша челядь в имении тоже слыхом не слыхивала ни о какой женщине в чёрном. Никто ничего не видел и не знал.

Единственный, кто видел таинственную незнакомку, — это мой маленький сын. Но он не смог добавить ничего нового к своему рассказу. Поэтому мысли об этой даме занозой засели у меня в душе и беспокоили: какие у неё цели и планы в отношении моего ребёнка?

Но вот однажды Жюстин ездила по делам в Тулузу и вернулась оттуда разрумянившаяся и взбудораженная.

— Этель, дорогая, — она развязала ленты своей шляпки и нетерпеливо бросила её в кресло. — У меня прекрасные новости! Можешь больше не переживать из-за той чёрной дамы! Говорят, что в рыночный день на площади схватили одну сумасшедшую женщину, одетую во всё чёрное. Она ходила по торговым рядам и бранилась, причём костерила только детей, которые сумели выжить после той заразы, которой Рене переболел, и от которой умерла дочка Николь.

— Зачем же она это делала? — я спросила с недоумением.

— Да, по слухам, у неё дети умерли от заразы этой, она и помешалась, — Жюстин жалостливо поджала губы. — Не приведи Господь такое пережить. Теперь ей прямая дорога в дом скорби.

Я перекрестилась и выдохнула от облегчения: моему сыну больше ничего не грозит. А раз так, то я могу приступить к своему плану по поиску Эжена! Я списалась с Дюлери, чтобы он начал подготовку к путешествию на Ямайку. Наконец, я получила от него письмо, в котором он сообщал дату нашего отплытия. Простившись с родными, я отправилась на встречу с ним.

Дюлери, невысокий, коренастый парижанин лет пятидесяти, с рыжеватыми волосами, явно чувствовал себя неуютно на жарком южном побережье и, надо полагать, не был в восторге от предстоящей поездки, тем более что явно находил её цель сумасбродной. Но мой управляющий был человеком крайне исполнительным, дотошным и педантичным. И если в прежние годы меня это немного раздражало, то сейчас я находила эти качества весьма полезными.

— Ваше сиятельство, всё готово к отплытию, — устало произнес Дюлери, вытирая платком испарину со лба. — Но были некоторые непредвиденные обстоятельства, с которыми мне не без труда удалось справиться, благодаря вашему позволению действовать невзирая ни на что.

— Какие же это обстоятельства? — я нахмурилась, ожидая неприятностей и досадных помех на пути к моей цели.

Дюлери немного замялся, но потом решительно продолжил:

— Поскольку ни одного торгового судна найти не удалось, мне пришлось от вашего имени взять на себя финансовые обязательства по обеспечению части провизии военного галеона «Альбатрос», на котором мы отправимся в путь.

— Военного? И никак иначе?

— Да, ваше сиятельство, но пусть вас это не смущает, — поспешил успокоить меня Дюлери. — Это даже к лучшему. Там нам выделят две отдельные каюты, пансион вместе с офицерским составом. А на торговом судёнышке ничего такого не случилось бы, даже если они согласились бы взять на борт женщину… — Дюлери смутился. — Простите, мадам де Сен-Дени.

— И это всё? — у меня отлегло от сердца.

— И ещё капитан корабля предупредил, что они пойдут с заходом на середине пути в Сенегал, в порт Сен-Луи, чтобы пополнить запасы еды и забрать местных дикарей, чтобы отвезти их на Эспаньолу.

— Это надолго удлинит наш путь, Жак?

— Всего на несколько дней, ваше сиятельство.

Я видела, что Дюлери ещё о чём-то хочет сообщить, но не решается.

— Что ещё, Жак? Говорите же!

— Капитан де Шеврез настоятельно рекомендовал мне назваться вашим дядей, — смущённо пролепетал Дюлери. — Ну чтобы…чтобы, — он замолчал, поджав губу.

— Ну что, что? — я начала терять терпение, дожидаясь его ответа.

— … чтобы молодая красивая женщина находилась бы на корабле под защитой родственника, — наконец выдавил из себя мой управляющий.

Вид у него при этом был виноватый, и он постоянно вытирал платком пот со лба.

— Это меньшее из всего, что я ожидала услышать… дядюшка Жак, — подчеркнула я насмешливо. — Смотри, не называй меня при посторонних «ваше сиятельство»!

— А как?! — Дюлери вскинул на меня растерянный взгляд, и даже веснушки на его носу потемнели от смущения.

— О боже, дядюшка Жак! — я закатила глаза от его непонятливости.

Делюри зарделся и кашлянул.

Если бы тогда мы знали, что всё это такие малозначительные мелочи по сравнению с тем, что нам предстоит!

Когда мы ступили на борт «Альбатроса», биение моего сердца, казалось, заглушало визгливых чаек, вьющихся вокруг корабля. Нас встретил высокий черноволосый мужчина под сорок лет, похожий на испанского идальго, который представился капитаном корабля.

— Гийом Антуан де Шеврез, — он галантно поцеловал мою руку, слегка уколов её уже пробивающейся щетиной на резко очерченном подбородке, отчего моя ладонь слегка дёрнулась. — Простите, сиятельная графиня, за отсутствие версальской утончённости, — капитан едва заметно усмехнулся. Он повёл нас по слегка покачивающейся на волнах палубе к каютам, которые должны были стать нашим домом почти на два месяца. Мы прошли мимо матроса, драившего палубу, и, по всей видимости, корабельного повара, который выливал помои из ведра за борт. Они проводили нас любопытными взглядами, жадно скользнув по моей фигуре. Да, дядюшка Жак мне определённо необходим, пусть даже как символический покровитель.

— Что застыли, ротозеи? — грозно прикрикнул на матросов де Шеврез. — Или у вас работы мало? Так я добавлю! — он обернул ко мне своё смуглое обветренное лицо. — Покорнейше прошу простить, ваше сиятельство, но я хочу сразу предупредить, что до ваших ушей часто будут долетать слова и выражения, весьма далёкие от куртуазных, к которым вы, должно быть, привыкли. Но с этим ничего сделать нельзя, увы. Придётся потерпеть. Но каждый раз я извиняться не буду.

В чёрных, как маслины, глазах де Шевреза я увидела, как мне показалось, вызов. А, может, это он и был. Но я не могла не признать, что его слова звучат разумно.

— Ничего страшного, капитан, я ведь выросла в Провансе и не к такому привыкла.

Капитан повернулся к Дюлери:

— Ваша племянница всегда столь отважно встречает обстоятельства?

«Дядюшка Жак» выпучил глаза от изумления и несмело поддакнул дрожащим голосом:

— Да, наша Этель всегда была смелой девочкой.

В душе я рассмеялась от нелепой театральности происходящего. Хотя, по сути, мой управляющий был не так уж и далёк от истины. Только сейчас, стоя у борта корабля, готового к отплытию за многие лье от берегов Франции, слушая крики вездесущих чаек, дерущихся за остатки помоев, и ощущая терпкую смесь корабельных запахов, я поняла, что пускаюсь в невероятную, безумную авантюру.

Но отказаться от неё я не могла. Во имя Эжена, во имя нашей любви…Только вперёд!