Яд Версаля-2

Глава 27. Этель. Город-убийца (автор Эрика Грин)

Переночевали мы в шлюпке, здраво рассудив, что ночью в незнакомом городе едва ли можно сыскать гостиницу без посторонней помощи. Лишнее внимание нам было ни к чему: французам в Новой Англии, мягко говоря, не сильно рады. А из нашей странной троицы одна я владела английским языком.

Мы дождались утра, когда солнце ещё не палило нещадно. Проснулись под звучный шелест волн и громкие разговоры матросов на палубах многочисленных кораблей, плавно качающихся на спокойной голубой водной поверхности гавани. Кто-то работал шваброй, кто-то чертыхался, соскребая с днища судна налипшие ракушки, кок выливал помои из ведра за борт. Словно и не было вчерашнего шторма.

— Доброе утро, мадам Этель, — сонно пробормотал дядюшка Жак, поднимаясь с лавки и разминая затёкшее тело. Монку тоже проснулся и сидел на носу, скромно поджав босые ножки.

— Доброе утро, дядюшка Жак, уж позвольте мне называть вас так, — улыбнулась я Дюлери. — Знаете, за это время я уже привыкла обращаться к вам именно так.

— Мне очень приятно это, … Этель, — чуть сбивчиво ответил Дюлери. — Как поступим дальше? Наверное, следует поискать гостиницу? Или таверну?

Найти пристанище в этом необычном городе не так уж и сложно, как могло показаться поначалу. Город очень сильно напоминал маленький Лондон: такие же узкие грязные улицы, заполненные людьми, та же суета. Только Порт-Ройял выглядел гораздо богаче: всюду высились трёх-, а то и четырёхэтажные дома из камня и даже настоящего кирпича. И всюду на нижних этажах располагались бесконечные купеческие лавки, таверны, гостиницы и ещё бог весть что.

Духота стояла невыносимая, мы жались к тени, которую отбрасывали дома. Навстречу нам попадался самый разнообразный люд: от типичных английских мещан и лавочников до мулатов и негров. Иногда в людской толпе можно было заметить разноцветные перья, воткнутые в блестящие шевелюры смуглых индейцев с орлиными носами.

Но мне некогда было рассматривать прохожих. Первым делом надо было разыскать лавку, где можно купить детскую обувку, чтобы Монку не ходил по раскалённой мостовой босиком. Дюлери пришлось взять его на руки, чтобы малыш не обжёг ножки. Дебелые матроны под цветными кружевными зонтиками на него косились: здесь чернокожих рабов не жалели.

В одной из лавчонок мы нашли то, что нужно, и из неё Монку вышел в красивых тёмно-красных башмачках. Он улыбался во весь рот и то и дело опускал глаза, чтобы полюбоваться обувкой.

— Ишь ты, — добродушно смеялся Дюлери, — теперь ты, Монку, похож на гусёнка краснолапчатого.

В гостиницу мы не спешили: у нас с собой и вещей-то не было. Мою матросскую робу и штаны мы бросили ещё ночью на берегу, когда я переоделась в платье. А деньги и документы надёжно спрятали в карман жилета дядюшки Жака.

За ночь мы изрядно проголодались, поэтому зашли утолить голод в одну из многочисленных таверн на Лайм-стрит. В пабе стоял дым коромыслом. За дубовыми столами сидели матросы, которые уже набрались эля и пытались нестройно выводить какие-то бравые морские песни. Несколько пьяных девиц с декольте, не оставлявшими места воображению, раскрасневшись, хохотали, сидя на коленях у моряков. Те их откровенно лапали, не забывая откусывать от огромных порций тушёной сочной говядины, вперемешку с лобызаниями жирными ртами женских прелестей.

Отдельно, в чаду от своих дымящихся трубок, сидели несколько бородачей с золотыми серьгами в ушах. У одних головы были перевязаны пёстрыми платками на манер цыганок узлами назад, у других красовались чёрные засаленные шляпы с загнутыми вверх полями. Один из них, рыжий бородатый детина с массивной золотой серьгой с рубинами, похожий на шотландца, пил из серебряного кубка и то и дело зыркал в нашу сторону.

— Пираты, — тихо шепнул по-французски дядюшка Жак. — Смотрите-ка, из какого кубка пьют! У нас в церквях такие есть. Награбили где-нибудь, конечно! Ох, неспокойное место, этот Порт-Ройал, надо вести себя как можно незаметнее. Воистину, не врут люди: как есть «Вавилон на Карибах».

Мы нашли укромный уголок и уселись за стол на лавку. К нам тут же подбежала пухленькая блондиночка с передником, очевидно, подавальщица, успевшая по пути отбиться от щипков пары нетрезвых «кавалеров».

— Что вы хотели бы отведать, господа? — любезно защебетала девушка. — Тушёная говядина, свинина, черепаший суп? Может быть, хотите эля? Светлый, тёмный?

Девушка всем своим видом выражала такую готовность накормить нас, что невольно вызвала улыбку. Прехорошенькая, с молочно-белой кожей и лёгким румянцем, золотистой косой и большими серо-голубыми глазами — настоящая «английская роза».

— Как зовут тебя, милая? — спросила я приветливо по-английски.

— Мэри Энн, миледи.

— Мэри Энн, принеси нам жареный бекон с тушёной картошкой каждому. Эля не надо, принеси какие-нибудь лёгкие напитки. — Хорошо, миледи.

Подавальщица умчалась, продираясь через частокол пьяных волосатых рук. Дядюшка Жак с сожалением посмотрел ей вслед.

— Хорошая девушка. Жаль, испортится в этом вертепе, — Дюлери нахмурил брови. — Ох, не нравится мне здесь, мадам Этель, я в такие места сроду не ходил. Народ тут лихой собирается, так и жди беды…

Он повернулся к Монку, который притих и только сверкал белками глаз, разглядывая диковинных моряков.

— Мне тоже неспокойно, дядюшка Жак, но делать нечего. Нам надо хоть что-то поесть: ведь сегодня нам предстоит отправиться на поиски «Святой Терезы».

Вскоре нам принесли еду. Дюлери и Монку с жадностью на неё набросились. Я же решила сначала выспросить у девушки, как найти дорогу в порт.

— Порт? — Мэри Энн рассмеялась, показав белые зубы, похожие на тыквенные семечки. — У нас их целых пять, миледи. Который вам нужен?

Я жестом попросила её нагнуться ближе ко мне и почти прошептала:

— Тот, в котором на корабли грузят контрабанду.

— Да в любом из них! Конечно, инспекция надзора портов должна пресекать такое, но вы сами понимаете, — девушка показала красноречивый жест, поглаживая большим пальцем указательный. — Деньги в нашем городе решают всё! Мэри Энн подробно объяснила, как найти каждый из пяти портов. И мы отправились на их поиски.

Как и следовало ожидать, поначалу нам никто не хотел ни о чём рассказывать. Но золотые монеты развязывают языки не хуже раскалённых щипцов. Хотя ничего толком о «Святой Терезе» мы не узнали.

В четвёртом по счёту порту нам, уже поздним вечером, наконец, повезло найти одного сухого, смуглого старика-грузчика, который за пару гиней рискнул признаться, что работает на кое-кого, кто отправляет из Порт-Ройяла контрабандный товар на судах без королевской лицензии. И не только в Англию, но и во Францию.

— А не слышали ли вы о таком судне, как «Святая Тереза»? — с надеждой спросила я, положив монету в протянутую жилистую руку пройдохи.

— А как же, — напустил на себя важность мой собеседник. — Да только утопла «Святая Тереза» несколько недель тому назад.

Я оцепенела. Показалось, что старик говорит какую-то глупость.

— Как «утопла»? ПОЧЕМУ?!

— Дык шторм был, госпожа, обычное дело. Аж два корабля утопло. Один как раз «Святая Тереза» и был. Почему знаю? Дык мы как раз его и ждали, чтобы отгрузить рому, табаку и сахару по фрахту до Марселя. А судёнышко-то и не пришло. Хозяин начал дознаваться, где оно, ругался шибко (ну а как же, товар-то продать надобно). Вот и дознался: утопли робяты, все до одного. Никогошеньки не осталось… — горестно заключил дед.

Меня словно окатило кипятком, а затем сковало льдом. Мозг отказывался верить. Ярость охватила меня такой силы, что отключила мой мозг, я плохо соображала, что делаю. Забежала в воду, кидала в море какие-то камни, колотила ногами по волнам, трясла цепями пришвартованных рыбацких лодчонок и кричала проклятия океану, как безумная… В изнеможении я, наконец, опустилась на перевёрнутую рассохшуюся лодку и зарыдала. Эжена больше нет! Я неслась к нему через полмира, а он в это время уже покоился на дне синей океанской бездны, поглотившей любовь всей моей жизни. Всё оказалось напрасно!

Не знаю, сколько прошло времени, пока я так сидела и плакала. Когда я пришла в себя, Дюлери и Монку всё так же стояли около меня с сочувствующим видом. А в небе уже появились звёзды. Я с трудом поднялась с лодки.

— Пойдёмте, найдём какую-нибудь гостиницу, чтобы переночевать, — я едва ворочала языком. Хотелось просто умереть. Но я чувствовала ответственность за своих попутчиков. — А завтра выясним, когда можно будет убраться отсюда на каком-нибудь чёртовом корабле во Францию.

Кое-как мы доплелись до Лайм-стрит. Около таверны, где мы обедали, я ещё днем заприметила гостиницу. Мы уже почти вышли из тёмного переулка на свет, как дорогу нам преградили двое мужчин. Один из них коренастый коротышка, другой высокий и крепкий детина. Тот, что выше, сделал шаг вперёд. В тусклом свете уличного фонаря блеснула золотая серьга с рубинами и рыжая борода. Шотландец-пират, который разглядывал меня днём в пабе!

— Вот и встретились, куколка, — сказал пьяный пират, обдавая меня чесночной вонью и запахом пива. Меня чуть не вырвало. Он схватил меня своими лапищами за талию и сильно прижал к себе. Я отчаянно упиралась руками в его грудь и отворачивала лицо. — Сидела за столом, нос воротила, как мадама какая-то. Думаю, а не выдрать ли мне тебя, шлюшку французскую?

— Да, Джим, — весело откликнулся коренастый. — А для чего ещё привезли полные бордели французских потаскух?!

— Оставь её, скотина! Убери свои руки! — Дюлери отважно бросился ко мне на помощь.

Рыжий пират, не поворачивая головы и продолжая сверлить меня глазами, лениво бросил товарищу: «Джонни, успокой деда!»

— Тихо, вельбот трухлявый, не суетись! — коренастый сунул кулаком дядюшке Жаку в живот. Тот, охнув, повалился наземь. Я с ужасом увидела, как на его жилете быстро расплывалось кровавое пятно.

Монку тоненько закричал что-то на своём языке и бросился со слезами к лежащему без движения Дюлери.

— А ты куда, щенок?! — коренастый пинком отшвырнул ребёнка в сторону. Монку упал, ударившись головой о кирпичную стену, и затих. По тёмной щёчке с головы потекла алая струйка крови. Я зарычала, как волчица, вырвалась из цепких лап и бросилась к малышу. — Ты куда?! Стоять, сучка! — заорал рыжий шотландец. И сильный удар отбросил меня спиной на стену. Я ударилась головой.

Сознание начало медленно покидать меня. Как сквозь туман я видела Дюлери в луже крови, мёртвого Монку, у которого с ножки слетел красный башмачок и валялся рядом. Коренастый шарил по карманам Дюлери, а шотландец вырывал у меня из ушей серёжки.

Откуда-то донёсся пронзительный женский крик: «Убили!»

Негодяи поспешили скрыться. Послышались ещё какие-то голоса, вокруг нас столпились люди. Я уже не понимала, что они говорят, кто я и что со мной. Последней моей мыслью было: «Город-убийца». И я провалилась во тьму.