Яд Версаля-2

Глава 18. Этель. Предложение (автор Эрика Грин)

Вот уже которое утро я просыпаюсь, неохотно совершая путешествие из мира сна в марево неясной тревоги. Впрочем, вскоре контуры этой тревоги начали проясняться и проступать довольно чётко.

Капитан де Шеврез… Если в начале нашего путешествия я думала о том, как нам повезло находиться под сенью покровительства такого бравого офицера, то сейчас я старалась при любой возможности избежать общения с ним. А ведь ещё в Сенегале он показался мне таким благородным человеком, который пожалел маленького сироту и пожелал ему лучшей доли. Но сейчас я уже не уверена в его лучших побуждениях. Я всё чаще ловила себя на мысли, что капитан разыгрывает передо мной спектакль, чтобы показать себя с лучшей стороны.

Сомнения зародились, когда я случайно увидела, как он отвесил оплеуху матросу. Меня это крайне возмутило: ведь как бы ни провинился матрос, прежде всего, он служит в королевском флоте Его Величества, и офицер не имеет права так распускать себя. Этот случай заставил меня вести себя с де Шеврезом осторожнее и ещё более сдержанно.

После завтрака во время прогулки по палубе ко мне подошёл взволнованный дядюшка Жак. Монку, как всегда, цеплялся за его сюртук худенькими ручонками.

— Доброе утро, Этель! — Дюлери показался мне чем-то расстроенным.

— С добрым, надеюсь, утром, дядюшка Жак! Я вижу, вы не в духе?

Дюлери замялся, затем нервно пригладил ладонями свои рыжеватые волосы.

— Если честно, то я расстроен, мадам Этель, — зашептал мой управляющий, осторожно оглянувшись. — Капитан де Шеврез… — Дюлери замолчал, заметив идущего мимо нас матроса. Затем продолжил заговорщицки шептать. — Мне кажется, он вовсе не так добр, как показалось вначале.

— Почему ты так считаешь, Дюлери? — сердце у меня тревожно забилось в нехорошем предчувствии. Мой управляющий был неглупым человеком, поэтому его мнение было мне небезразлично.

— Вчера я видел, как он чуть не ударил Монку, потому что тот не хотел отзываться на имя «Мишель». Ещё и обозвал его «чёрной обезьяной». Да, малыш из нецивилизованного, дикарского племени. Но он — маленький ребёнок, к тому же сирота. Плакал так горько, я его еле успокоил. Если позволите, мадам Этель, я выскажу свою мысль…

— Конечно, Дюлери, говори!

— Хоть капитан и из благородного семейства, но мне он не кажется добрым человеком. Лучше не доверяться ему полностью…

— Спасибо, Дюлери, за откровенность. Я приму ваши соображения к сведению.

Дюлери и Монку оставили меня одну в глубокой задумчивости. Из которой меня вывел звучный голос капитана, заставив меня вздрогнуть.

— О чём думает этим утром прекрасная нимфа Этель?

Де Шеврез был свеж после умывания, на его лице сверкали капли воды. Чёрные глаза смотрели на меня так, как путник смотрит в пустыне на кувшин с водой.

— Нимфа? — мне захотелось сказать капитану какую-нибудь завуалированную колкость. — Скорее, я чувствую себя Психеей. Особенно принимая во внимание это путешествие.

— Да? — Чёрные крылья бровей капитана почти сошлись на переносице. Он тоже читал Апулея. — Остаётся только позавидовать тому Купидону, в мыслях о котором вы пребываете. Кстати, в последнее время я часто перечитываю отцовские письма, которые ещё на берегу он присылал мне из Версаля. На суше я не сильно в них вчитывался. Не люблю версальские сплетни. А здесь вечерами делать нечего, вот я и прихватил их с собой и прочитал всё, как говорится, от корки до корки. И, знаете, — де Шеврез усмехнулся, и от его усмешки у меня почему-то похолодели пальцы, — оказывается, великосветские сплетни- это презабавнейшая кладовая любопытной информации.

— И что же вас особенно позабавило, капитан? — я невольно отступила от де Шевреза на один шаг, словно ожидая от него подвоха, но старалась при этом сохранять невозмутимое выражение на лице. — Чёрные мессы госпожи де Монтеспан или очередные вызывающие выходки Месье, главного возмутителя спокойствия в Версале?

— Серьёзно? — брови де Шевреза иронично взлетели вверх. — Месье? А я думаю, что главный возмутитель спокойствия в Версале, а значит, во всей Франции, — это виконт де Ирсон.

При упоминании имени Эжена я едва заметно вздрогнула, с трудом держа себя в руках. В чужих устах его имя меня обезоруживало, лишало самообладания, словно к моей драгоценной реликвии кто-то потянулся липкими руками.

— Думаю, Гийом, в Париже найдётся ещё пара-тройка особ, которые смогли бы потягаться с ним в первенстве за этот титул, — я старалась, чтобы мой голос предательски не дрожал. Меньше всего мне хотелось говорить об Эжене с де Шеврезом.

— Не думаю, дорогая Этель, что и во всей Франции найдётся даже пара человек, которые плодили бы внебрачных детей для улучшения породы высокопоставленных особ, — капитан скривил вишнёвые губы в презрительной ухмылке. — Едва ли ещё кто-то во всей Франции имел столько любовниц, сколько умудрился завести де Ирсон. Говорят, одна горбатенькая дворяночка, которую он соблазнил, даже повесилась, когда он её бросил. Поговаривают, что и свою красавицу-сестру он неспроста не выдавал замуж, очевидно, сам имел на неё виды… Ну, если добавить к этому списку бесконечные дуэли, некоторые даже со смертельным исходом, за что он отсидел в замке Иф, да и слухи о том, что он причастен к смерти своего кузена Антуана де Бине, то…

— … то создаётся впечатление, что вы рисуете портрет не парижского дворянина, а какого-то монстра, — я уже не скрывала своего раздражения. В конце концов, какие бы грехи ни висели над головой Эжена, де Шеврез — не Господь Бог и их ему не отпустит! Его ли дело рассуждать о чужих грехах?!

— А он и есть монстр, этот ваш Купидон! — лицо де Шевреза исказила неприятная гримаса. — Неужели вам до сих пор не понятна вся его мерзостная сущность?! Ведь для такого существа главное — его собственные удовольствия, а всех прочих он просто использует, ломая через колено!

— Гийом, как вы смеете столь нелицеприятно отзываться о другом дворянине за его спиной?! — я уже начинала закипать от злости, слушая безапелляционные обвинения капитана в адрес моего любимого человека.

— Смею! — почти выкрикнул де Шеврез, и на его лице промелькнула тень фанатичной убеждённости в своей правоте. — Я вижу, Этель, что вы стоите у края бездны, намереваясь довериться этому безнравственному человеку! И я не допущу этого!

— Да по какому праву, капитан?! — я повысила голос от изумления.

— Я люблю вас, Этель, и намерен жениться на вас по прибытии на сушу в первой же католической часовне. И это даёт мне право оградить вас от неразумных поступков!

Я с ужасом смотрела на искажённое от сильных эмоций лицо де Шевреза и не понимала, как он мог казаться мне красивым и учтивым.

— Этель, я прошу вас стать моей женой! — де Шеврез взял мою руку и поцеловал её, больно уколов жёсткой щетиной. Я вырвала руку и убежала в свою, как мне казалось, спасительную каюту.