Яд Версаля-2

Глава 34. Этель. Восставший из ада (автор Эрика Грин)

Утро в тот роковой день, когда пираты напали на «Коронацию», выдалось тихим и спокойным, я бы сказала, даже идиллическим. Солнце, конечно, палило уже нещадно, но, захватив спасительные зонтики, мы с Мэри Энн прогуливались по палубе недалеко от нашей каюты.

— Смотрите, мадам де Сен-Дени, смотрите — корабль, — радостно прощебетала девушка, вглядываясь в море. — Английский! Видите — наш флаг! — и она радостно замахала рукой невесть откуда взявшемуся судну.

Послышались весёлые возгласы наших матросов, которые свистели соплеменникам.

Я не слишком разделяла их восторги от появления ещё одного английского галеона, потому что все мои мысли были о Франции, где меня ждёт мой сынишка. Но развлечений в океане почти никаких нет, поэтому я взглянула на приближающееся к нам судно. В глаза бросилась нарядная пара, совершающая утренний моцион по палубе. Это была молодая черноволосая дама в голубом платье и её стройный спутник в тёмно-синем одеянии, судя по осанке, тоже довольно молодой. В его позе, в том, как он наклонял белокурую голову, было что-то знакомое…

«Похож чем-то на Эжена… — раненной птицей забилось в висках. — Нет, Этель, довольно. Его больше нет. Так и будешь терзать своё сердце всю жизнь?»

— Перейдём, Мэри Энн, на другую сторону, — сказала я горничной, желая уйти от вызывающей беспокойство картины. — Здесь слишком жарко.

Мы с горничной прогуливались на другой стороне корабля. Девушка развлекала меня рассказами о своей лондонской жизни и бесчисленных родственниках. Я была рада отвлечься от тягостных мыслей, пусть болтает, о чём хочет. Только о Порт-Ройале я приказала крепко-накрепко молчать и ничего никому не рассказывать. А еще лучше — забыть, как страшный сон.

— Мадам де Сен-Дени, да я только рада забыть, — розовые щеки девушки покраснели еще больше. — Я даже дома не стану никому говорить, чем там тётка моя занимается. Родня-то думает, она там швейную мастерскую открыла и меня приспособит к прибыльному делу. Приспособит она, как же! Сунула в эту убогую таверну, хорошо ещё, что не в своё мерзопакостное заведение! Я, мадам Этель, хочу в Лондоне замуж выйти за какого-нибудь хорошего человека, так что мне тоже лучше забыть про эти Карибы навсегда!

Монолог девушки прервали какие-то громкие крики, топот ног. Мимо нас промчались матросы, сотрясая палубу. Откуда-то к нам подскочил сэр Персиваль с перекошенным лицом.

— Этель, дорогая, пиратское нападение! — заверещал он тонким голосом. — Быстро в укрытие, в каюту!

Мужчина схватил меня за руку и буквально силой потащил в сторону полуюта. Мы с Мэри Энн побежали, роняя зонтики, по палубе, едва поспевая за сэром Персивалем, который хоть и казался немощным, но проявил прыть, не свойственную его возрасту.

Мы забежали в мою каюту и, подчиняясь команде сэра Персиваля, начали втроём двигать старинный комод к двери, чтобы забаррикадировать её. Комод из лакированного дуба был невероятно тяжёлым, мы все раскраснелись и тяжело дышали. От возни из моей прически все шпильки посыпались на пол, и длинные волосы свободно накрыли меня волной. У Мэри Энн на щеках появились пунцовые пятна вместо румянца, да и сэра Персиваля покинула его привычная бледность. Мы сидели тихо, пытаясь отдышаться и прислушивались к шуму за дверью. Было очевидно, что там началось сражение. Если не резня. Слышался лязг металла, грязная ругань, вскрики раненых, предсмертные охи умирающих. Я дрожала, но старалась держать себя в руках. Горничная тихо выла тоненьким голосом, скрючившись на полу.

— Леди, я спасу вас! Пусть только попробуют вас тронуть, — сэр Персиваль показал шпагу, которую он успел вытащить из ножен. — Никому не отдам мою Эвридику!

И только он закончил свою пафосную речь, как в дверь кто-то начал ломиться, грязно матерясь. Комод с подломанной ножкой жалобно заскрипел, отъезжая в сторону. Дверь распахнулась. Я схватила со стола канделябр, рассчитывая оглушить пирата, рвущегося в нашу каюту.

Дверь каюты с размахом отворилась, и на пороге возник… Эжен. Живой и невредимый. Восставший из ада. Сам Аид. Он сильно изменился с тех пор, когда я видела его в последний раз. В нём не было ничего от лощёного версальского повесы. Загорелый, повзрослевший, с тёмной щетиной над губой и на подбородке. Золотые серьги, цепляющиеся за длинные спутанные локоны. Поверх темно-синего камзола надеты какие-то немыслимые дикарские бусы, которые я не рассмотрела, когда увидела его прогуливающимся на палубе с женщиной (да, теперь мне стало ясно, что я не ошиблась, когда узнала его!) Красивый, но уже как-то иначе. Дьявольски-красивый.

Хаос, который возник с его появлением, я помню смутно. Упавший на пол канделябр, наша перебранка, рана, которую нанёс Эжену сэр Персиваль, моя попытка предотвратить убийство старика, жгучая обида на любимого мужчину, — всё смешалось в один горячечный ком.

И тут появилась она… Красивая, стройная брюнетка с холодным взглядом синих, как этот чертов океан, глаз.

— Виконтесса де Ирсон… моя жена, — сказал Эжен. А виконтесса-пиратка, гордо вздёрнув подбородок, посмотрела на меня с презрением, с каким римлянин мог смотреть на поверженного галла.

«Моя жена»… Эти слова обожгли меня так, что едва ли было бы больнее, если меня обложили хворостом и сожгли на торговой площади! Слова, о которых я мечтала, которые были бы для меня дороже любых титулов и званий, теперь принадлежали какой-то пиратской девке, которую он знал без году неделя. Которая теперь стояла напротив меня, пытаясь скрыть победную улыбку, которая рвалась из уголков ее пухлых губ. Ещё и прижалась к нему, как к своей собственности!

— Жена, значит, — холодно процедила я ледяным тоном, стараясь, чтобы пламень ревности не заставил меня потерять лицо. — Меня уже только что представили. Но позвольте мне назвать себя самой: графиня Этель Элизабет де Сен-Дени, — Эжен вкинул на меня свирепый взгляд, в котором читалось и удивление, ведь он впервые слышал моё второе имя. — Не могу сказать, что именно так представляла себе будущую жену виконта де Ирсона. Но ваш вкус делает вам честь, виконт: мадам, вы прекрасны.

У женщины дрогнули ресницы: очевидно, она ждала от меня какой-то резкой выходки или гневных слов. Эжен смотрел на меня исподлобья.

Сэр Персиваль притих, по-прежнему зажимая кровоточащий нос своим любимым платком. Мэри Энн продолжала сидеть на полу, по-видимому, ничего не соображая от страха, и таращилась на вошедших круглыми глазами. Я чувствовала себя одинокой и брошенной всеми. Мне казалось, что я стою под пронизывающим взглядом Эжена, словно обнаженная рабыня на восточном рынке. Его жена смотрела на меня так, что, думаю, она не отказалась бы от хлыста, которым с удовольствием меня угостила бы.

Молчание становилось невыносимым. Мне стало уже безразлично, что скажет или сделает Эжен… нет, Аид. Но в любом случае, наша участь не могла не волновать меня.

— Так, значит, вы взяли «Коронацию» в плен? — я в упор посмотрела на Эжена.

— Нет, мы просто всех убили на этом галеоне, — Эжен смотрел на меня то ли с гневом, то ли с ненавистью. — Пленных и ещё живых всего трое. И все они находятся здесь.

— Подзвольде, — загнусил, очнувшись и отвлекшись от своего носа, сэр Персиваль, желая о чём-то спросить.

— Если вы хотите узнать о судьбе своего золота, сэр, — перебил его Эжен, произнося слово «сэр» особенно ехидно, — то оно в надёжных руках. В моих. Не о золоте вам всем надо беспокоиться, а о том, останетесь ли вы живы. А зависит это от одного человека.

Эжен положил руку на бедро, опустив другую руку с оружием. Он поднял на меня глаза. В них я увидела мимолётный отблеск прежнего Эжена, с которым была так счастлива в его усадьбе в Сен-Жермене. Но в них снова появилась сталь, желваки на его скулах затвердели.

— Всё зависит только от твоего решения, Этель.

Пиратка метнула на него обеспокоенный взгляд. Она-то, наверное, уже видела меня брошенной в море на съедение акулам. А тут Эжен что-то замыслил…

— Я довезу вас до берегов Франции целыми и невредимыми. Даже не трону твоего престарелого женишка. Хотя теперь он уже не так «богад», и, может статься, тебе больше не нужен, — его насмешливый тон был явно рассчитан на то, что я выйду из себя.

Но я держалась и не доставила ему такой радости — увидеть, как кровоточит моё сердце.

— Но при одном условии… — Эжен продолжал сверлить меня глазами, ожидая вопроса. Но я молчала. И ему пришлось продолжить.

— Ты откажешься от нашего сына, и он будет жить со мной.

Вся кровь бросилась мне в голову. Я сжала кулаки, хладнокровие покинуло меня.

— Виконт, вы в своём уме?! Рене даже не знает вас! И зачем он вам? Сделать из него пирата?! Какое нужно иметь сердце, чтобы просить мать отказаться от своего ребёнка?! Кто может желать такого?!

— Аид, — спокойно ответил Эжен. Он смотрел на меня, и во взгляде его не было ни капли жалости. — Выбирай, графиня, отдаёшь мне нашего сына — вы все останетесь живы или втроём пойдёте на корм акулам.

Мэри Энн заскулила, вскочила на ноги и начала хватать меня за рукав.

— Мадам Этель, соглашайтесь! Ведь помрём все, и всё равно ваш сыночек у него окажется! А так хоть живьём до дома доберёмся!

— Девчонка разумно мыслит, — усмехнулся Эжен.

Сэр Персиваль залепетал, все ещё гнусавя (очевидно, Эжен сломал ему нос):

— Додогая, подумайде, не откадывайдесь! Пока у нас есть жизднь, всё ещё впедеди.

— Особенно у вас, сэр, — зло рассмеялся Эжен. — А что, какой-нибудь молодой, здоровый прощелыга вполне ещё может осчастливить вас отцовством, будет кому оставить свои деньги и замок.

Голова у меня гудела, как колокол, звучавшие со всех сторон слова бились в ней, неприятно ударяясь друг о друга и производя тяжёлый звон. Я смотрела на Эжена с такой неприязнью, что, кажется, была бы у меня в руке шпага, я проткнула бы его насквозь.

Он словно угадал мои мысли.

— Нет, Этель, та дуэль осталась на версальской лужайке. Другой не будет. От тебя требуется только одно слово, либо «да», либо «нет».

«Что у меня за судьба такая?! — думала я, — постоянно приходится притворяться, лгать, изворачиваться, чтобы защитить себя, свою честь, а теперь даже уже саму жизнь?! Что ж, Эжен не оставил мне выбора. Но я с этим не смирюсь. Ни за что!»

«Да», — тихо выдохнула я, и та ненависть, с которой я это произнесла, могла бы убить, казалось, всё вокруг…

Но все стояли живые…