Яд Версаля

Глава 14. Утро короля

— Ну, что, Бонтан, — обратился король Людовик к своему первому камердинеру после того, как был осмотрен королевским хирургом по пробуждении. — У меня есть несколько минут для сплетен и слухов, пока не собрались все придворные, — король выделил слово «все».

Поскольку короля никогда не смущало постоянное присутствие людей во время утреннего пробуждения, Бонтан понял, что у него есть минут десять до появления Месье, который должен принять участие в церемонии снятия ночной сорочки с Людовика. И, значит, новостей король ждет именно о нем.

— Если Вашему Величеству угодно, — выверяя каждое слово, начал говорить Бонтан, — то спешу вам сообщить, что сейчас в Версале темой для почти всех разговоров стали проделки Монсеньора в компании с его другом, виконтом де Ирсоном.

— Да? — Людовик выгнул бровь. — Об этом молодом человеке уже ходят слухи? Значит, Версаль не отторг его: чтобы о тебе ходили здесь сплетни, нужно ярко проявить себя.

— О, Ваше Величество, — краем губ усмехнулся Бонтан, — его изобретательность пылает так ярко, что могла бы заменить собой сияние всех версальских свечей!

— Даже так? — король отвлекся на секунду от бритья, заставив нервничать парикмахера.

— С тех пор, как виконт свел дружбу с Монсеньором, они вдвоем становятся главными участниками всевозможных проказ, которые сами же и устраивают, вовлекая в них придворных. — И особенно дам, — Бонтон предусмотрительно спрятал саркастическую улыбку, чтобы не выдать своего отношения.

— Это очень интересно, Бонтан, — оживился король, который, как известно, был большим женолюбом. — В чем состоят эти проказы?

— Ваше Величество, сейчас у них в ходу карточные игры, — продолжал камердинер. — В этом не было бы ничего удивительного. Если бы не одно обстоятельство. Они дополнили игру пикантным условием и назвали его «Суд Немезиды».

— Что за условие? — заинтересовался король, в то время как его лицо освежали ароматными притираниями и духами.

— На время игры одна из дам назначается Немезидой, Ваше Величество. Два игрока садятся за стол напротив друг друга. А дама, эта Немезида, с позволения сказать, сидя под столом, ублажает каждого из них известным способом с помощью своего рта. Игроки должны не выдавать своих чувств, оставаясь при этом невозмутимыми. Кто не удержался и проявил телесный восторг, тот проиграл!

Король захохотал, уперев руки в бока, ярко представив описанную картину.

— И что же, дамы так легко соглашаются на роль Немезиды? — спросил он у Бонтана.

— С величайшим удовольствием, Ваше Величество! — несколько озадаченно сказал камердинер. — Более того, ревниво следят, не назначена ли какая-либо из дам во второй раз поперед остальных! Этот де Ирсон, говорят, сущий дьявол-искуситель, дамы ради него готовы на все, что угодно.

— Что еще о нем говорят? — король слегка раздраженно отстранил брадобрея.

— Еще слышал, что некоторые новенькие фрейлины, увидев его в первый раз, падают в обморок!

— Вот как? — король казался озадаченным. — И чем они объясняли свою слабость?

— Говорят, слабели от его красоты.

Король нервно сделал несколько шагов по спальне.

— Ну, а кроме виконта, еще хоть что-нибудь вызывает интерес у придворных?

Бонтан чуть искоса тайком взглянул на короля. Тот стоял в ночной сорочке, заведя руки за спину, словно сдерживая себя в чем-то. Камердинеру было еще о чем сказать, но, заметив смутное неудовольствие короля, не решался продолжать.

— Бонтан, я жду ответа! — Людовик выжидательно исподлобья смотрел на камердинера.

Тот рассудил, что лучше расстроить короля чужими промахами, чем наделать своих.

— Еще среди придворных передают из уст в уста непотребные частушки, касающиеся Вашей персоны, Ваше Величество. Изначально это были эпиграммы…

— Частушки? Ну, напой тогда!

Бонтан, привыкший ко всему, слегка растерялся.

— Наверное, я не помню все…

— Спой две, хотя бы одну, не молчи!

«Была не была!» — Бонтан мысленно перекрестился и запел неровным, дрожащим тенором:

«Ах, если б он был не король!»

Луиза поправила банты,

Крестясь одной нежной рукой,

Другой — принимая брилльянты!»

Людовик слегка нахмурился. Его отношения с Луизой де Лавальер практически сошли на нет. Роман с Атенаис де Монтеспан занимал его мысли гораздо больше надоевшей фаворитки.

— Что еще? — усмехнулся король.

— Не смею этим тревожить ваши уши, Ваше Величество!

— Бонтан, продолжай, — с нажимом сказал Людовик.

Бонтан про себя вспомнил всех святых и пропел, слегка запинаясь:

— От мавра родила нам королева,

В семье Луи скандалы и разлад,

Порукой будет мне Святая Дева:

Всему виной проклятый шоколад!!

— Новости Версаля, однако, приходят в народ с большим запозданием, — криво усмехнулся Людовик. — Ничто не ново в этом подлунном мире: кто мало знает- много говорит.

Он резко повернулся к камердинеру:

— Узнай, кто автор этих мерзких частушек, эпиграмм!

— Слушаюсь, Ваше Величество!

В спальню зашли еще придворные во главе с герцогом Орлеанским для процедуры снятия ночной сорочки.

Людовик посмотрел на него чуть насмешливо:

— А вот и Наш Единственный Брат.

Сплетни породили в Людовике смешанные чувства. Будучи честолюбивым и претендующим на вечное лидерство, особенно в том, что касается дел амурных, он с некоторым раздражением воспринял слухи о том, что виконт производит такое ошеломляющее впечатление на дам. Но, с другой стороны, де Ирсон прекрасно подходил на роль того, кто сможет ограничить сумасбродство герцога стенами Версаля и Пале-Рояль.

«Да и не только герцога… ", — подумал Людовик. — «У этого малого от природы есть дар привлекать к себе людей, становясь душой компании. Если вокруг этого человека будут собираться придворные и развлекаться, как укажет ему фантазия, то, пожалуй, он окажется весьма полезен. Пусть становится магнитом Версаля, который притягивает к себе дворян, призывая их к играм и наслаждениям. Тогда им некогда будет думать о фронде».

Для Людовика, в детстве пережившего восстание оппозиционного дворянства, тревожное ожидание новой фронды всегда было травмирующим обстоятельством. Поэтому для цели приручить дворянство были хороши все средства.

«Итак, пусть в Версале будет человек-скандал», — решил король.