Яд Версаля

Глава 53. Среди родных людей (от автора)

Несколько дней Этель готовилась к осуществлению своего плана. Нужно было продумать свои дальнейшие действия, подготовить сына к переменам в жизни, а также подписать некоторые необходимые документы. Написала письмо Жюстин, уведомив, когда приедет ее навестить.

Наконец, с формальностями было закончено, и Этель с сыном прибыли в Тулузу. «Давно не была я в розовом городе», — думала Этель, рассматривая улочки и здания из красноватого кирпича. Рене вертел головой, чтобы увидеть как можно больше: для него все во Франции было внове.

Этель волновалась, как примет ее Арлетт и примет ли вообще: у кармелиток с этим строго. Они с Рене стояли у ворот монастыря и ждали, когда послушница принесет им ответ на просьбу повидаться с сестрой Марией Святые Муки.

— Мам, а почему тетю Арлетт зовут теперь по-другому? — Рене всю дорогу расспрашивал мать о родственнице, которую никогда не видел.

— Потому что, сынок, монахини берут новые имена, чтобы показать, что они становятся другими людьми, с чистой душой, поэтому и нарекаются другими именами. Как бы начинают новую жизнь, уже во Христе.

— А они прямо совсем другими становятся? — не унимался маленький почемучка.

«Хотела бы я сама знать», — подумала Этель.

Подошла послушница и пригласила их войти. Она долго вела их по темным монастырским коридорам, пока не привела в помещение с зарешеченным окном, занавешенным темной тканью. Неожиданно она отдернулась в сторону, и Этель увидела женщину в белом одеянии с темной головной накидкой. На ее лицо была наброшена полупрозрачная черная вуаль. Вдруг монахиня отбросила вуаль с лица, и Этель узнала Арлетт. Она бросилась к решетке и схватилась ладонями за ее прутья.

— Арлетт, милая Арлетт!

— Здравствуй, Этель! Меня сейчас зовут по-другому, но так и быть, называй меня прежним именем, — в темно-карих прекрасных глазах Арлетт появились теплые искорки. — Погоди, я сейчас к тебе выйду.

— А можно?! — радостно спросила Этель.

— Мне — можно, — слегка усмехнулась монахиня. Вскоре открылась боковая дверь, которую Этель не заметила в полумраке, и оттуда вышла Арлетт. Женщины обнялись. Рене, молча наблюдавший за происходящим, подошел к матери и прижался к ее бедру, застенчиво глядя на красивую монахиню.

— Ой, а кто это тут такой хорошенький? — Арлетт присела, чтобы рассмотреть малыша. Затем подняла голову и посмотрела на Этель. — Это сын Эжена?

Этель молча кивнула.

Арлетт спросила мальчика, как его зовут, и, получив ответ, нежно обняла племянника. — А я знаю, вы — моя тетя, — важно сказал мальчик.

— Да, я твоя тетя, — улыбнулась Арлетт-Мария. — Господи, как же он похож на своего отца….

— Как ты, Арлетт? Говорят, служишь здесь помощницей настоятельницы? — спросила Этель, усаживая сына рядом с собой.

— Да, Этель, — монахиня поправила свой головной убор. — Как видишь у меня теперь совсем другая, новая жизнь. Пост и молитвы помогли моему сердцу найти успокоение. И оно было бы полным, если бы я знала, что ты простила меня, сестра! Ведь это я разлучила вас с Эженом…

— Арлетт, милая, я давно об этом догадывалась и давно уже простила, — глаза Этель увлажнились. — Видно, Господу было угодно послать нам всем такие испытания. Арлетт порывисто обняла ее, прижавшись к ее щеке своей щекой, как принято у кармелиток.

Они проговорили еще полчаса. Узнав, что Эжен стал матросом торгового флота, Арлетт задумалась и произнесла: «Еще одно беспокойное сердце ищет духовного пристанища… "

На прощание она обернулась и сказала с улыбкой: «Когда увидишь его, передай, что его младшая сестренка счастлива, обретя в сердце Христа, и молится о нем»».

После посещения монастыря Этель и Рене еще долго бродили по красивым городским улицам. Вдоволь нагулявшись и немного подкрепившись сытным обедом, они продолжили свой путь в старое имение Лебонов, которое принадлежало еще деду Этель. Ее сердце затрепетало при виде знакомых очертаний дома. Сюда она приезжала к деду Франсуа из Парижа — погостить на все лето. Она с замиранием сердца смотрела на родные стены из светлого камня, увитые вездесущим плющом и виноградной лозой.

— Сынок, — Этель повернулась к Рене, который озирался с таким восторгом, словно хотел напитаться этой красотой южной природы, — вот в этом доме жил мой дед, а твой прадед. Он выращивал виноград.

— Ух ты, как тут красиво, мам! — восхищался мальчик. — А сейчас тут кто живет?

— Здесь живут мои братья Анри и Шарль с их мамой Жюстин. А вот и она!

На пороге дома показалась Жюстин, которая поспешила им навстречу, на ходу заправляя выбившиеся прядки волос под чепец. Она выглядела свежей, на полном румяном лице сияла улыбка.

— Добрый день, мои дорогие, — она обняла Этель, женщины расцеловались.

— А это мой сын Рене, — Этель легонько подтолкнула мальчика вперед. Рене напустил на себя важность и солидно произнес:

— Доброго вам дня, мадам Жюстин!

Жюстин рассмеялась.

— Какой славный юный господин! Да проходите в дом, а то на улице уже начинает припекать.

В прохладном полумраке дома утомившиеся путешественники, наконец, расслабились. Рене был представлен своим дядям Анри и Шарлю, которые за время пребывания Этель в Англии заметно подросли и вытянулись, превратившись в вихрастых подростков. Этель усмотрела в их лицах отцовские черты. Ребята увели своего маленького племянника осматривать хозяйство, а Этель и Жюстин устроились поудобнее для разговора.

Этель довольно долго отвечала на расспросы Жюстин о своей жизни в Англии, о рождении сына, о смерти графа де Сен-Дени, о встрече в монастыре с Арлетт. И, наконец, она обратилась ко вдове своего отца с тем делом, ради которого приехала и привезла сына.

— Жюстин, я знаю, что живете вы довольно скромно, — начала говорить Этель, — а я осталась богатой вдовой. Вы — мои единственные родственники, близкие люди, поэтому я считаю своим долгом помочь вам, — она остановила Жюстин, которая стыдливо попыталась что-то возразить. — Я не приму никаких возражений. Ежемесячно мой парижский управляющий будет присылать вам сумму, достаточную для вполне безбедной жизни. У меня есть только одна просьба, Жюстин…

— Какая, дорогая моя, я все сделаю! — растроганная Жюстин прижала руки к груди в знак своей искренности.

— Мне на время нужно уехать, и, кроме тебя, я никому не могу доверить Рене. Мой сын еще мал, ему рано определяться в школу. Но я найму для него гувернера и учителя. Твоим мальчикам — тоже. Им надо учиться, а виноградником займутся другие люди. Вы — моя семья, и у меня есть средства, чтобы облегчить вашу жизнь.

— Не беспокойся, дорогая моя, — обняла ее Жюстин, — Рене будет у нас очень хорошо.

— Мама, а можно я тут останусь на время? — довольный Рене прибежал со двора. Анри и Шарль мне тут все показали, так интересно! Я видел козу! А завтра они хотят взять меня с собой на рыбалку. Ну, пожааалуйста, — просительно сложил губы трубочкой мальчик.

— Тебе нравится здесь, солнышко? — Этель улыбнулась, радуясь, что ребенок почувствовал себя хорошо среди родных людей. «Все-таки, кровь в нем говорит, ведь и я, и Эжен из этих мест. И Рене не может не нравиться здесь!» — думала она.

— Да, мамочка, очень нравится! — Рене даже сложил ладошки, выражая свой восторг. — Хорошо, тогда поживи здесь, слушайся тетю Жюстин и своих дядюшек. — Этель вздохнула. — А мне надо на какое-то время уехать, и я пока не знаю, когда вернусь. Но ты жди меня, сыночек, жди! Я обязательно приеду к тебе.

Рене подошел к матери, взял ее за руку своими тонкими пальчиками и спросил, глядя снизу вверх:

— Мамочка, а зачем тебе надо уехать?

— Чтобы найти твоего отца.

«Да, я найду его, — думала Этель, крепко прижимая к себе сына, — даже если придется обойти тысячу дорог и переплыть несколько морей! Ты обязательно услышишь меня, Эжен, и отзовешься…»

Этель чувствовала себя так, словно стоит на перекрестке множества дорог, по которым ей предстоит пройти, и все они ведут за горизонт. А, может, так оно и было…