Яд Версаля

Глава 46. Арлетт Мари Беатрис де Ирсон. Раскаяние

Прошло уже много месяцев с тех пор, как мы с герцогом сотворили самую большую глупость, на которую были способны, когда заставили Этель написать злополучное письмо. Но если быть честной хотя бы с самой собой, то все началось именно в тот момент, когда я предложила брату идею с отравлением графа де Сен-Дени. И, рассказав обо всем Монсеньору, я фактически подписала смертный приговор всем нам троим: себе, Эжену и Этель. После чего пришлось изворачиваться, чтобы герцог надавил на Этель.

И к чему все это привело? Мне пришлось стать фавориткой человека, к которому я отношусь с симпатией, но только как к другу, как мужчина он мне совершенно не интересен, и эта связь меня тяготит. А Эжен сильно переменился, стал озлобленным на весь белый свет, творя циничные вещи, которые добром не кончатся.

— Эжен, я хочу поговорить с тобой, — начала я разговор, нервно теребя край кружевного рукава. — Тебе нужно остановиться.

— О чем ты, сестренка, я не понимаю, — Эжен лениво поднялся с постели, протирая глаза.

— Твои амурные похождения переходят все границы, — я начала нервничать, зная, как брат будет недоволен тем, что я вмешиваюсь в его личную жизнь.

— Малышка, стоит ли совать нос в дела, которые тебя не касаются? — Эжен грозно свернул глазами, они словно налились сталью. — Я же не лезу в твои отношения с Филиппом. Хотя, если честно, не понимаю, как ты решилась вдруг на это после стольких лет равнодушия.

— Эжен, в свете уже сплетничают, что ты разбил не одну семью! — я понимала, что бьюсь о каменную стену, но не могла отступить.

— И что? Это вопрос выбора. Никто не заставлял этих дур заявлять своим мужьям о своей «вечной и безумной» любви ко мне, — слова Эжена сочились ядом, мне даже показалось, что я чувствую их обволакивающий и смертельный аромат. — Какая «любовь»?! Обыкновенная похоть неразборчивых самок, готовых променять семейное благополучие на иллюзию чувств!

— Может быть, ты и прав, — продолжала я. — В отношении взрослых женщин. А как же Нинон де Рэвер?! Ей было всего 18 лет!

— Почему было? — Эжен взъерошил свои длинные локоны и зевнул.

— Да потому что на днях она повесилась! — выкрикнула я. Сама не знаю, откуда взялась эта злость. Может быть, я поставила себя на место этой бедной девочки.

Эжен вмиг пробудился. С его лица исчез румянец, его руки безвольно повисли вдоль тела.

— Как повесилась? — упавшим голосом спросил он.

— Как вешаются все висельники, на веревке, — огрызнулась я. — Ты бросил малышку, а она не выдержала, испугалась, что родители дознаются. Ты понимаешь, что ставишь себя под серьезный удар таким поведением?

Эжен молчал, что-то обдумывая. Ах, как мне хотелось бы, чтобы он, наконец, понял, что переходит границы дозволенного.

— Но она сама, понимаешь Арлетт, сама пошла на это… — попытался оправдаться Эжен. Но по его голосу я поняла, что он потрясен и уже не чувствует себя правым, как несколько минут назад.

— Ты старше, взрослее, мог бы и поставить девочку на место, — устало произнесла я. — Что тебе, мало взрослых теток?

— Ох, Арлетт, я думаю, что эти вещи тебя все-таки мало касаются! — безапелляционно заявил Эжен.

И тут меня словно прорвало. Вся горечь, накопленная за годы молчания, вдруг полилась из меня, словно горячий источник, бьющий из земной коры.

— Меня не касаются?! Ошибаешься, дорогой! Еще как касаются! — закричала я, и слезы непроизвольно хлынули из моих глаз. — Я кручусь, как волчок, чтобы ты не попал в тюрьму или на плаху. Я, аристократка, бегала за тобой по злачным кабакам, чтобы увезти домой, иначе ты мог сотворить там по пьяни что угодно! Я понимала, что отношения с замужней Этель далеко зашли и могут погубить тебя. Поэтому чтобы разорвать твою связь с ней, я уговорила герцога надавить на Этель. И он заставил ее написать то злополучное письмо, угрожая, что в ином случае посадит тебя в замок Иф. А мне пришлось стать его фавориткой, не испытывая к нему любви.

Эжен стоял молча, опустив глаза. Только играл желваками на скулах, сдерживая гнев.

— Зачем ты все это сделала, сестра?

— Да потому что люблю тебя! Люблю не как брата! С первой минуты, когда ты появился в доме графини Жантильанж! — выкрикнула я и сама испугалась своих слов. Но было поздно, сказанное не воротишь.

Эжен стоял, словно громом пораженный, сжав кулаки. Я не знала, что от него ожидать. А сама была готова к чему угодно: наговорит обидных слов, даже ударит или выгонит из дома, — настолько мрачно и угрожающе он выглядел.

Мы стояли молча минуту или две, но для меня время тянулось бесконечно. Наконец, Эжен немного расслабился и присел на кровать.

— Что же ты молчала, сестренка? — он выглядел растерянным, и его можно понять. — Ведь я ничего не замечал, даже в голове не возникало таких мыслей. Ты должно быть меня сильно ревновала, а мне казалось, что это как детстве, когда ты не хотела ни на шаг отпускать меня от себя… Я даже порой думал про себя: «Моя сестренка еще не выросла»… А оно вон как… Если бы ты рассказала все раньше, мы бы с тобой поговорили, и ты постепенно отпустила бы эту проблему. Вышла бы замуж за достойного человека, нарожала детишек…

— Нет! — резко оборвала я брата, чего себе никогда не позволяла ранее. — Я никогда никого не смогу полюбить. Ведь я уже пыталась: чем плох Филипп? Десятки дворянок были бы счастливы оказаться на моем месте, но мне оно не нужно. У меня есть идеал мужчины, и это ты.

— Но, сестренка, ты же понимаешь, что это невозможно! — Эжен смотрел на меня с такой любовью и сочувствием, что я едва снова не разрыдалась. Но взяла себя в руки:

— Понимаю. И еще я понимаю, что больше не могу жить с тобой под одной крышей. Когда-то мне казалось, что свой дом, сад, ты рядом, — это прекрасная мечта, которая сможет умиротворить меня. Но нет, ничего не получилось. Я как худое дерево, если судить по моим плодам. Все, что я делаю из благих побуждений для тебя, потом оборачивается злом. Поэтому сочту благоразумным уйти из этого дома.

— Куда?! — Эжен в потрясении сделал движение мне навстречу. Я остановила его рукой.

— В монастырь кармелиток в Нанте. И прошу, чтобы ты не писал мне и тем более не искал со мной встреч. Я уже списалась с местной аббатиссой, и она ждет меня на аудиенцию.

— Арлетт, малышка, как же так?! — Эжен выглядел поникшим, на его лице залегли мрачные тени.

— Все решено, Эжен. Мой идеал мужчины среди людей оказался невозможен. Возможно, я обрету его в Иисусе.