Яд Версаля

Глава 50. Дыхание странствий (от автора)

Эжен проводил прощальным взглядом замок Иф, этот последний кусочек Франции, с иронией отметив про себя, что и он был немилосерден к нему, как и сама Франция. Он неделю тому назад вышел из заключения, в котором провел два года, наслаждаясь из окна своей камеры на втором этаже великолепным видом лазурного моря и береговой линией Марселя, которая находилась на расстоянии чуть более одного лье от крепости. От яркой картины, когда солнце заливало светом все вокруг, порой даже резало глаза. Зато зимой пейзаж был скучноват: взору было не за что зацепиться.

Как же Эжен попал в тюрьму? Если бы ему задали этот вопрос он бы ответил без обиняков: «По собственной дурости!» Из-за предательства Этель, подстроенного сестрой и другом-герцогом, он был зол и взрывался, как порох, по малейшему поводу. Более того, он искал его, этот повод, чтобы обнажить шпагу. На его счету была уже дюжина дуэлей, правда, без смертельного исхода. Что-то останавливало его в его злости, может быть, подсознательное понимание того, что соперник не виноват, и удерживало Эжена на краю.

И все же он сорвался. Он написал обидную и хлесткую эпиграмму на баронессу де Шато-Рено, которая распускала в салоне непотребные слухи о нем. И ее муж вызвал Эжена на дуэль вместо того, чтоб укоротить чересчур длинный язык своей жены. Эжен, конечно же, не забыл предыдущую дуэль с бароном, и спущенный с цепи зверь мести жаждал крови. В этот раз они сражались при пасмурной погоде, и барона не мог спасти солнечный блик на гарде, как в прошлый раз. Эжен, наконец, нашел жертву, к которой не испытывал ни малейшей симпатии и без сожаления, даже с восторженным чувством удовлетворения вонзил свою шпагу в сердце вспыльчивого рогоносца.

Проблема была лишь в том, что в последние годы Людовик начал не на шутку преследовать дуэлянтов, а барон как на грех не то, чтобы вывал Эжена на дуэль, а набросился на него в довольно людном месте Версальского парка, на глазах у двух дюжин праздных зевак. Рассуждать в таких условиях о королевских запретах было не с руки. Зато рука знала свое дело!

Среди зевак нашелся, как водится, доносчик, и вскоре Эжен предстал перед судом. Герцог старался каким-то образом помочь ему избежать наказания, но слишком уж много свидетелей набралось, среди которых оказались и те, кто был рад свести счеты с «версальским распутником». Но герцогу удалось добиться для Эжена, по крайней мере, небольшого срока, лично засвидетельствовав, что барон де Шато-Рено «давно испытывал неприязнь к виконту де Ирсону и старался всячески оскорбить его».

Суд принял во внимание свидетельство Монсеньора, поэтому Эжен получил щадящее наказание — всего два года заключения в замке Иф. И, конечно, герцог же оплачивал большую просторную камеру с камином и видом на море, чтобы Эжен мог согреваться в холодный сезон и слушать визгливых чаек летом, глядя на море до рези в глазах.

Провожая взглядом парусники и торговые корабли, плывущие мимо острова, Эжен пытался представить, какие товары они везут и куда. Вскоре он стал узнавать их издали. С самого утра на море начиналось движение. Сначала с побережья высыпали маленькие утлые рыбацкие суденышки, на которых рыболовы добывали нехитрый улов для местных рынков. Затем из порта выходили одна за другой фелюки с товаром, сверкая треугольными мачтами на солнце. За ними- галеры. Им навстречу двигались в сторону порта на разгрузку трехмачтовые галеоны — суда посерьезнее. Эжену приглянулся тот, который носил гордое название «Святая Тереза». Судя по расцветке мачты, он принадлежал кому-то из марсельских купцов.

Эжен представлял себя на борту этого судна, воочию ощущал вкус соленой морской воды на губах и слышал, как скрипит мачта, и бьется ветер в натянутые паруса. «Вот бы сесть на такой корабль да уплыть далеко-далеко. Куда-нибудь к берегам Африки, например, в Алжир или Тунис…» — мечтал наш сиделец. Постепенно эти мысли стали вытеснять из его памяти воспоминания о Париже, Версале и даже Сен-Жермене…

А, действительно, что его держало бы в поместье? Сестра живет в монастыре, говорят, уже в помощницы аббатисы выбилась. Эжена это ничуть не удивило, с ее-то характером вряд ли это составило труда. Женой после отъезда Этель в Англию Эжен не обзавелся, конюшня опустела, как и сам особняк. Только верный Поль живет там да присматривает за хозяйским добром. Изредка он присылал Эжену записочки с отчетом и вестями о своей жизни (он исправно вел какое-никакое, но хозяйство поместья, которое давало небольшую прибыль). Женился и испросил позволения привести жену жить в господский дом. Эжен разрешил: ему не жалко, пусть хоть кто-то будет там счастлив. У пары уже и ребенок родился.

Эжен никогда не думал, что когда-нибудь будет завидовать своему слуге…

«Удивительно, — размышлял Эжен, стоя у окна и вдыхая легкий бриз с моря, — я приобрел этот дом, чтобы быть счастливым там, мечтал о жизни с Этель и ребенком, а в результате счастливым там стал мой слуга… Это его жена хлопочет по хозяйству в особняке, а не моя, это его сын, а не мой, бегает босиком по залам и считает этот особняк родным…»

Сын… А ведь его сын живет со своей матерью в Лондоне. Тоже, наверное, бегает по саду босиком, говорит по-аглицки, а ходит за ним какой-нибудь смуглый бородач-сикх в тюрбане. «И сын знать ничего не знает обо мне», — грустно констатировал Эжен.

Выйдя из тюрьмы, Эжен написал прощальное письмо Полю, в котором сообщил, что пока не планирует возвращаться в Сен-Жермен, а наймется простым матросом на торговое судно «Святая Тереза». «Буду возить ямайский ром и сахар из дальних стран во Францию, — писал он Полю. — Когда вернусь и вернусь ли вообще — не знаю. Вышли мне денег, чтобы хватило на первое время».

Капитан Жак Фонтю, добродушный курносый бородач с неожиданно яркими голубыми глазами на прожаренном солнцем круглом лице, удивился желанию явно высокородного господина наняться простым матросом. Но будучи человеком, не сующим нос в чужие дела, не стал задавать лишних вопросов, чему также поспособствовала и некоторая сумма серебром. «Может, полукровка какой от аристократа, обрюхатившего дочку рыбака, — поразмыслил он, попыхивая трубкой и разглядывая нового матроса, лихо драившего палубу. — А то откуда бы при благородной внешности да такая тяга к простому труду? Точно, мамаша-простушка нагуляла». И удовлетворенно хмыкнув от своей догадки, устремил взгляд вперед, в даль залива, который покидала «Святая Тереза». А только что нанятый матрос Эжен Ирсон (безо всяких званий и титулов) тоже смотрел в море, только не вперед, а назад, провожая глазами последний кусочек Франции — замок Иф.