Яд Версаля

Глава 49. Этель. Ветер перемен

Шли годы. Моему сыну Рене, радости всей моей жизни, только что исполнилось уже пять лет. Мой муж, как и обещал, все это время не особенно докучал нам своим обществом и в вопросах воспитания полностью полагался на меня. Однако мне были даны четкие инструкции, которые я должна была выполнять беспрекословно.

«Рене — мой наследник, сын графа, — наставлял меня супруг, — поэтому он должен получить надлежащее воспитание и образование. Я предпочитаю, чтобы он воспитывался как английский джентльмен, потому что рассчитываю, что он укоренится в Англии. Поэтому он должен прекрасно знать культуру и традиции этой страны, а также вести принятый здесь образ жизни».

Он нанял для Рене гувернера и лучших педагогов, которые пытались моего озорного и шустрого мальчишку вышколить так, чтобы он ничем не отличался от сыновей лордов. Я не возражала (да и как я могла бы!), потому что хорошее образование и достойные манеры — это бесценный вклад в прекрасное будущее моего ребенка. Но в моей душе все сопротивлялось при мысли, что мы останемся здесь навсегда. Англия прекрасна, но моя тоска по Франции с каждым годом росла все сильнее.

Я пела сыну на ночь французские колыбельные, рассказывала ему о лавандовых полях Прованса, о доме его деда под Тулузой. Мой сынок в совершенстве владел английским, к тому же еще и самостоятельно изъявил желание изучать итальянский, но всегда с большим удовольствием говорил на родном языке. Каждый раз просил меня еще и еще рассказать о том, как я в детстве жила в монастыре, о своем умершем французском деде и о своих дядях Анри и Шарле, которых я и сама не видела уже много лет.

Жюстин писала мне, что парижский дом их был продан за долги, и она с ребятами перебралась в старое имение под Тулузой. Нельзя сказать, чтобы они жили богато, как прежде, но хватало на размеренную сельскую жизнь. Вместе с сыновьями-подростками она возделывала небольшой виноградник, из которого делали вино для продажи на ярмарках.

— Мама, а на ярмарках дети катаются на каруселях? — спрашивал меня Рене, который мало что видел, кроме учебы и строгого гувернера.

— Да, сынок, катаются. А еще они едят бублики и конфеты, — вспоминала я свои счастливые детские годы, проведенные в провинции.

— А на лошадках катаются? — в глазах моего ребенка горел неподдельный интерес.

Он очень сильно полюбил лошадей. Настолько сильно, что граф решил: пора его приучать к верховой езде. Мой мальчик, мое белокурое чудо, буквально расцветал, когда видел этих красивых животных. Когда я в первый раз увидела его в седле, в элегантном детском костюме и жокейской шапочке, грациозно сидящего в седле, слезы брызнули у меня из глаз. Наставник крепко держал за коня за поводья, а мой мальчуган, улыбаясь во весь рот, радостно кричал: «Мама, смотри, как я умею! Я молодец?»

С тех пор, как только Рене научился ходить, с каждым годом я обнаруживала все больше его сходства с Эженом. Те же светлые, чуть волнистые на концах локоны, те же светло-серые глаза, те же милые ямочки на щечках. Да и характер у него напоминал отцовский, такой же озорной, любознательный и веселый мальчик, только менее вспыльчивый: все-таки строгое английское воспитание давало свои плоды. Если он был чем-то недоволен, то просто сощуривал глаза и сжимал пухлые губы в жесткую полоску.

Его очевидное сходство с настоящим отцом, конечно, не укрылось от графа. И хотя он сам был инициатором появления его на свет подобным способом, его это явно не радовало. Он относился к Рене как к необходимому атрибуту в его жизни, но мальчик никогда не видел от графа проявлений отцовской любви.

— Мама, а почему папа все время на меня сердится?

Признаюсь, прямой вопрос сына заставил меня растеряться. Ведь, по сути, он был прав, но не могла же я объяснить все ребенку начистоту.

— Сынок, папа не сердится на тебя, что ты! Просто он очень занят на работе или плохо себя чувствует, — я не смогла выдумать что-то лучше, но такое объяснение должно было успокоить малыша.

— Это потому, что он уже старенький, да? У сына тети Дороти папа не такой старый, а у Джефри Гловера — такой же молодой, как ты. Почему так?

Мой сын смотрел на меня большими чистыми глазами, я даже слегка покраснела от необходимости изворачиваться.

— René, mon cher, папы бывают разные, молодые и не очень.

— Вот бы мой папа был молодым! — мечтательно произнес Рене. — Он бы со мной на лошадках покатался, купил бы мне конфет и бубликов на ярмарке. А еще мы с ним поплыли бы по Темзе на лодке!

«Да, с твоим настоящим папой, сынок, у тебя было бы достаточно приключений!» — при этой мысли я улыбнулась, и воспоминания об Эжене вновь опалили меня, словно мы расстались только вчера. Словно и не было этих лет, полных щемящей тоски по любви, оставленной там, в Париже, словно я лишь вчера закрыла за собой дверь особняка в Сен-Жермене…

Я не переставала любить Эжена. Может быть, даже в чем-то на чужбине начала его идеализировать, тем более все это время рядом со мной была его кровинка, так похожая на него… Не знаю, может быть.

За эти годы я потеряла многое. Меня разлучили с любовью всей моей жизни. Умер отец, которого мне даже не позволили похоронить. Несколько лет назад уехала во Францию старенькая тетушка Сова и через год тоже отправилась в мир иной. Все, что держало меня в жизни, — это мой сын и любовь к Эжену. Увижу ли я его когда-нибудь вновь?

Однажды, как обычно, я занималась растениями в небольшом саду на заднем дворе. Да, я пристрастилась к этому занятию, в основном потому, чтобы было еще о чем, кроме детской, поговорить с моими английскими приятельницами. Ко мне подошла взволнованная горничная с испуганными круглыми глазами и сообщила, что скоропостижно умер мой муж. Доктор, который осмотрел его, сказал, что причиной смерти стал апоплексический удар.

Я никогда не любила мужа, в ранней юности он доставил мне немало горя, стыда и боли, но я не могла не испытывать благодарности к этому пусть суровому и неласковому человеку, который как умел, заботился обо мне и сыне.

Я не думала, что поеду на родину при подобных обстоятельствах: с маленьким сыном на руках и гробом супруга. Рене стоял на палубе корабля, прижавшись ко мне. Это была первая потеря в его пятилетней жизни. Его губы были крепко сжаты, а глаза сухи. «Мой маленький джентльмен», — с нежностью думала я про себя и гладила его золотистые кудряшки. — «Как хорошо, что ты у меня есть». Мы стояли рядом и слушали крикливых чаек за бортом.

Наш корабль плыл, сквозь густой, почти белый туман, раскачиваясь на угрюмых серых волнах, через Ла-Манш. Ветер перемен гнал нас во Францию…

******

(от автора)

А в это время из порта Марселя отправлялось торговое судно «Святая Тереза». Через Средиземное море в Левант — за восточными товарами, на которые в последние годы стала так падка версальская знать. На палубе со шваброй в руках стоял рослый матрос, из-под берета которого виднелись светлые волосы, собранные в хвост, чтобы не мешали уборке. Он на минуту задумался, провожая глазами замок Иф, в котором ему довелось провести последних два года за убийство на дуэли барона де Шато-Рено. Матрос в последний раз проводил замок глазами и быстро принялся драить палубу.