Заплати за любовь

Глава 19

– Ты голодная?

– Нет.

Мы уже на улице. В лицо дует пронзительный ветер, крупные хлопья снега приземляются на нос. Глаза жжет от слез, хоть я уже и не реву. Не знаю, почему в загсе расплакалась, как маленькая девочка. Стыдно теперь.

Смотрю на тоненькое обручальное колечко на пальце. Красивое, очень нежное и прямо мне по размеру. Раньше думала, носить такое будет приятно, но мне грустно. Оно больше смахивает на оковы.

– Так, я не понял, молодые, что у вас с лицами? Мы что, даже отмечать не будем? Совсем?! Вадим!

– Не до этого сейчас. Правда, Паш. Нюте пора домой.

– На работе проставишься, понял? Вообще уже охренел.

– Восстановим офис, и проставлюсь. Все, до связи. Пошли в машину.

Домой доезжаем, не проронив ни слова. Вадим включает музыку, гудит какой-то шансон, а я зарываюсь в куртку и стараюсь не думать. Ни о чем.

– Завтра поедем заберем брата твоего. Я уже договорился.

– Хорошо.

Вот и весь разговор с моим уже мужем. И не то чтобы Вадим был мне противен или еще что-то. Я просто его не знаю, а то, что уже успела узнать, меня пугает. За какого человека я сегодня вышла замуж, чью фамилию взяла?

Если Викинг так обошелся со мной тогда, то как будет обходиться теперь, когда я его супруга, и, главное, что будет этой ночью? Ее я больше всего жду и боюсь до чертей. Как вспомню, что тогда он со мной делал, выть хочется, а теперь это все будет законно.

Когда возвращаемся к дому, на дорожках гололед просто страшный, и я едва носом не торможу по льду в своих дырявых сапогах.

– Иди сюда.

Среагировать не успеваю, когда Викинг с легкостью на руки меня подхватывает и от машины несет до самого входа на руках. Поднял меня, как пушинку, прижал к себе, а я точно застыла. Пошевелиться боюсь. Скажи кому – не поверят. Притронуться к мужу мне страшно.

– Не надо!

– Не пищи.

Невольно вдыхаю запах парфюма Вадима. Медовый, такой приятный, но все же пугает меня. Чувствую его сильные руки. Сейчас Викинг нежно прижимает меня к себе, но я помню, какие синяки Он мне этими руками оставлял.

– Ты точно не голодная? – уже в доме переспрашивает, но что я ему скажу? Что да, безумно хочу есть, но не его бутерброды с колбасой? Это получится, я такая капризная жена и буду еще просить у Викинга супчик?

Нет, я так не могу и с ужасом понимаю, я просто не могу есть, когда Вадим рядом. Мне стыдно и неловко. И страшно тоже.

***

Нюта и до того была не болтливой, а после свадьбы вообще словно в рот воды набрала. Пашка все подначивал отпраздновать, хотя, по правде, праздновать было нечего. На Нютее лица не было, горе вселенское, ведь вышла за меня. Наверное, за любого другого была бы рада замуж выскочить, но только не за меня, и это убивало.

Фиалка едва не свалилась в своих этих чертовых сапогах на лед, и, если честно, мне уже хочется их сжечь. Мало того, что они явно у нее промокают, так еще и скользкие.

Как только на руки девочку взял, она запищала, дрожать начала, и это было… паршиво. Читать этот чертов страх в ее фиалковых глазах и понимать, что я тому причина. А потом мы в дом зашли, Нюта умостилась на своем любимом диване. Отгородилась пледом, и хоть ты под землю провались – хуй тебе, а не внимание.

Я плюнул, взял что-то пожрать из холодильника и поперся в свой кабинет. Она до вечера как мышь снова сидела. Я уж думал, сама поест, не маленькая, но, когда вечером спустился, увидел, что Фиалка моя так и сидит как статуя. С места не двигалась, на кухне все как было, что просто вывело из себя.

– Почему ты не ешь ни хрена? Не нравится?!

Резко вскочила с дивана, глаза какие-то всполошенные, и тут я понял, что Нюта просто спала, а я повысил на нее голос.

Да, снова. Да, опять. Она плохо реагирует на это, а иначе у меня не получается с ней разговаривать. Рычу только. Идиот.

– Нравится.

– Что нравится? Я что-то не вижу, чтобы ты на кухню заходила. Чем ты питаешься, святым воздухом?

– Мне не хочется.

Аж побледнела, стоит и прикрывается этим проклятым пледом, который тоже мне хочется сжечь. Сапоги ее дырявые уже выбросил. Будет носить новые. Никуда не денется, и плед тоже сожгу, чтоб не закрывалась им. От меня.

– Ребенок голоден, ты не понимаешь? Иди сюда.

Беру Фиалку за руку, отвожу на кухню, усаживаю за стол, как куклу. Выгружаю из холодильника сыры, мясную нарезку, салаты. Да, супов у меня нет, я не готовлю, но всухомятку с чаем очень даже заходит.

– Вот. Бери что есть, а не нравится – скажи, что любишь! Я привезу. Кухня в твоем распоряжении. Хочешь, готовь горячее, ешь, что привыкла.

Сажусь напротив, хочу хоть раз увидеть нормально, как она питается, но девочка не ест. Смотрит на меня своими темными глазищами, за бутерброд с сыром схватилась, но не ест! Совсем.

И тут, блядь, до меня доходит. Фиалка не может есть, когда я рядом. Она два дня ничего нормально не ела из-за меня. Голодная, видно же. Мог бы и догадаться, придурок.

– Ешь спокойно, никто не тронет тебя. И иди в спальню ложись. Не дело на диване куковать, поняла?

– Поняла, – кивнула коротко, вроде как даже улыбнулась, и я выдохнул. Поговорил с женой. Хоть как-то, с трудом, внатяжку.

Работаю еще пару часов, а после в спальню вхожу, чтобы понять, что тут пусто. Нет, Нюта точно здесь была, вижу на краю кровати вмятину, на тумбочке стоит бутылка минералки.

Слышу шум воды, она душ принимает. Ладно, подожду, вот только жду я Фиалку минут двадцать, и ни хрена она из ванной не выходит.

Зачем жду, сам не знаю. Просто убедиться, что ее не тошнит, беременная все же. Моим ребенком.

– Нюта, все нормально?

Стучу три раза, и ноль просто реакции. Что она там делает, утопилась, что ли? Сколько можно плескаться?

– Девочка, открой дверь! Нюта!

Какое-то осознание стучит по башке, мороз разливается по венам, и, приложившись плечом, я выбиваю к чертям эту дверь, чтобы застыть от увиденного.