Заплати за любовь

Глава 24

– О божечки мои, я не могу поверить: как?! Вот это ты попала. По самые не балуй. Анька, почему мне не сказала?!

– А что бы это изменило?

– Ну не знаю, все! Придумали бы что-то вместе. Все-все, дыши. Так плохо, да? Ты что-то аж зеленая. Дыши давай.

– Я хотела сделать аборт, но Викинг узнал. Приехал, забрал меня к себе.

– Викинг – ох, как ласково ты мужа называешь. Кобель это рогатый, а не Викинг! И ты рожать будешь теперь или как?

– Буду.

– Во дела. Офигеть просто! Фух, мне аж жарко стало. И что? Анют, как вы существуете вместе теперь? С Викингом-то?

– Ну… как-то. Под одной крышей. Я у него дома живу.

– Он тебя не обижает? Скажи мне, я лично припрусь и сделаю ему омлет плюс отбивную!

– Нет. Вадим меня не трогает. Совсем. Я в комнате обычно сижу. Не выхожу без надобности.

– Бедная моя девочка! Ты же так хотела замуж по любви, Ань!

– Так вышло.

– Или сюда, солнце.

Снежка меня обнимает, и становится легче. Мне не хватало ее поддержки. Пары пролетают быстро, и назад меня отвозит незнакомый мужчина. Федор. Он работает на Вадима, потому я спокойная, вот только когда домой к Суворову попадаю, меня снова встречает гнетущая тишина.

Как мы так ребенка растить будем, если даже не общаемся? Я не знаю. У меня нет ответа на этот вопрос, а еще меня тошнит. С каждым днем все сильнее, а минералка уже слабо помогает, если честно, потому, зайдя в дом, я сразу же забираюсь в кровать и накрываюсь одеялом.

Почему-то я думала, сидеть на парах будет легче, но за весь день я жутко вымоталась и устала.

– Нюта, все нормально?

Вадим приходит спустя час. Не стучит, и мне это не нравится. Вламывается, как к себе домой, хотя это же и так его жилище.

– Да.

– Почему ты так рано легла спать? Тебе плохо?

Молчу. Если скажу, что мне было трудно сидеть на парах, учеба моя закончится, так и не начавшись.

– Все нормально.

– Завтра поедем в больницу.

– Зачем?

– Покажу врачу. Тебя часто тошнит, и, похоже, идея с учебой была идиотской.

Поднимаюсь на кровати. Держусь за одеяло, словно оно чем-то мне поможет.

– Я не поеду ни в какую в больницу.

– Поедешь, – сказал как отрезал, а меня злость берет.

– Вы не можете за меня решать!

– Могу. Я твой муж, и ты будешь делать то, что я сказал!

Киплю, поднимаюсь с кровати. Ну уж нет. Не будет такого. Терпение лопнуло, пру на амбразуру, даже не зная, почему так злюсь. Просто. Достало молчать. Достало меня все. Я, конечно же, не готова к беременности ни телом, ни умом. И к мужу, похоже, тоже вообще не готова.

Хорохорюсь как воробей, кажется, я срываюсь. Впервые сильно, и меня несет.

– Знаете что, Вадим, я не собачка, чтобы вы меня дрессировали! Ни в какую больницу я не поеду, и вообще – не входите сюда! Не входите в спальню без стука!

Тыкаю ему в грудь пальцем, а Суворов руку мою ловит, с силой сжимает.

– Это мой дом, девочка, я здесь живу – и еще стучаться все время должен?

– Да, должны! Да! Должны! – спорю, рычу, я ведь не железная, я тоже все чувствую, и сейчас вместе с бушующими гормонами мне ох как весело! Клянусь, мне хочется взять и цапнуть Вадима за руку, сделать и ему больно, чтобы он понял, КАКОВО МНЕ!

Все расплывается от слез. Не знаю, почему начинаю плакать, я ведь хотела наорать на него, а получается иначе. Вздрагиваю, когда Суворов резко за руки меня хватает, трясет, точно куклу.

– А что еще я тебе должен, девочка, что?! Чего ты ревешь опять, чего тебе не хватает, чего, блядь, скажи: чего?!

– Ничего! Мне ничего от вас не надо, ничего!

– Телефон было тебе надо – что, у меня не могла попросить?

– Нет, не могла! Я ничего у вас не просила: ни свадьбы, ни ребенка, и делать со мной ЭТО я тоже не просила!

Само вырвалось, на эмоциях сказала, но уже не вернуть. Взгляд Викинга надо просто видеть. Аж потемнел, я ощутила, как по его телу прошла дрожь, мне передалась моментально. Мы оба замолчали, а я разревелась уже в голос. Эта обида никуда не прошла. И она грызет меня. Все время!

– Ну все, Не кричи, Нюта. Хватит.

Вадим подходит и обнимает меня, вот только это меня не поддерживает, а, наоборот, взрывает, точно мину.

– Нет, пустите, не трогайте меня, а-а!

– Успокойся, Нюта, малышка, я не причиню тебе вреда! – говорит, успокаивает даже, но меня как будто переклинило, и руки его чувствую, сильные, теплые, и запястья мои тут же горят огнем, дыхание спирает, болит в груди. Как тогда, боже, сейчас будет как тогда.

– Нет! НЕ НАДО, не надо, не надо!

Сама не понимаю, как опускаюсь на колени, в ногах нет силы, и я… я один сплошной нерв.

Викинг меня отпускает, я сижу на полу, меня всю трясет, а он молчит. Смотрит на меня как-то страшно. Какие мы муж и жена? Совсем на них не похожи, и я не знаю, как мне преодолеть этот страх, я не знаю!

Вадим молча разворачивается и уходит. Он возвращается спустя минуту, и я просто в шок прихожу, когда вижу у него черный пистолет в руке.

Дергаюсь, забиваюсь к стене. У меня стойкое впечатление, что я Викингу окончательно уже осточертела и он намерен это исправить, но мужчина не направляет оружие на меня. Вместо этого он подходит ближе, кладет пистолет на тумбочку.

– Он заряжен. Всегда держи его рядом с собой. Нюта, если тебе будет страшно и ты почувствуешь угрозу от меня – стреляй, – прорычал и вышел за дверь, а я вытерла слезы и посмотрела на этот пистолет.

***

Я пытаюсь с ней общаться, как Пашка мне советовал, но ни хрена не выходит. Совсем. Нютка обычно в одиннадцать ложилась, а тут, как только с учебы пришла, сразу же спать собралась, и это показалось странным.

Фиалке стало плохо в универе, но кто же мне скажет? Я сам должен обо всем догадываться, читать ее мысли?! Ну конечно, я ж, блядь, телепат!

Я хотел просто поговорить. Просто, мать вашу, спокойно с ней поговорить, Нюте надо сдать анализы, вот только девчонка реагирует на меня просто убийственно.

Не просила она… ни свадьбы, ни беременности. И секса Нюта, конечно же, тоже не просила, ну так и я не просил! Это просто чертова ошибка, моя ошибка, знаю, но поделать с этим уже ничего не могу.

Я думал, после свадьбы как-то легче станет, Нюта уже никуда не денется, смирится, примет, но хрен там. Она так и смотрит волчонком на меня, а сегодня вообще впервые так разревелась, начала кричать, и я не знаю, какой черт меня дернул подойти к ней и взять ее за руки, прижать к себе. Я хотел как лучше, но это была ошибка.

Нюта завыла, начала брыкаться, упала на колени, и ее аж трясло. Я растерялся, не знал, что делать. Это не брак, а кошмар какой-то, и как нам до родов дотянуть под одной крышей – я уже, честно, не понимаю, а потом я плюнул.

Взял из кабинета ствол и принес ей. Пистолет заряжен, пользоваться легко, достаточно просто нацелить и сделать выстрел, однако Нютка забилась к стене, как только увидела меня с оружием, потому что она, блядь, меня еще больше испугалась.

Нюта испугалась того, что я не защитить ее хочу от себя, а наоборот, и это было паршиво. Я словно самый большой в мире ее враг, хотя так оно и есть на самом деле.

Насильно мил не будешь. Я почувствовал это на своей шкуре сполна.

Моя теперь уже жена сидела у стены, обхватив себя руками, и смотрела на меня своими глазами-блюдцами. С тревогой, недоверием, страхом, и тогда же я понял, что это будет с нами всегда.

Что бы я ни сделал, ничего уже не изменится, и я все еще не набирался смелости попросить у нее прощения. Потому что заранее знал, что Нюта не простит. Ни за что и никогда не простит того, что я с ней сделал.

Я положил оружие на тумбочку и вышел за дверь. Весь вечер в доме было тихо.

Нюта так и не вышла из спальни, а я тоже сидел у себя в кабинете и выходить не хотел. Не потому, что боялся пули, нет. Я просто не хотел, чтобы Нюта снова плакала из-за меня.