Заплати за любовь

Глава 48

Все случается так быстро, и я просто не могу поверить. Вадима перебрасывает через капот, и он падает на дорогу. Кто-то сигналит, тормозят машины, а я от ужаса даже толком и кричать не могу.

– Вадим! ВАДИМ!

Подбегаю к нему, а он не шевелится. Весь в крови, глаза закрыты, и его рука… я вижу, как из сустава торчит кость.

– О боже! О боже, помогите! Кто-нибудь, помогите!

Самому испытывать боль страшно, но гораздо хуже видеть, как страдает тот, кого ты любишь.

Я люблю Вадима. Очень сильно, бессовестно и уже давно. И мне страшно это признавать вот так. Сейчас, когда он весь поломанный и я даже не знаю, жив ли.

Не понимаю, как это произошло, какая-то доля секунды, Викинг ведь только сейчас сказал мне, что любит, а я не ответила ему взаимностью.

Я проорала, что ненавижу, что никогда его не прощу, а Вадим все равно меня оттолкнул от машины. И он знал, знал же, что его собьют, ну зачем он это сделал, почему даже после моих слов?

Скорая приезжает быстро, мы ведь и так возле больницы. Вадима грузят на носилки и увозят, ехать с ними мне бригада не разрешает.

Я возвращаюсь к Миросе. Едва живая, не понимающая, что делать. Звоню Анжеле Ивановне и умоляю ее посидеть с ребенком, потому что у меня, кажется, ломается жизнь.

На части, на куски просто. Я не знаю, то ли моя интонация, то ли что-то иное, но Анжела Ивановна соглашается, и я оставляю Миросю с ней, а сама еду к Вадиму.

***

– Аня? Анютка, боже, это ты!

В холле больницы оборачиваюсь и вижу Пашу. Он подходит и крепко обнимает меня, я прижимаюсь к нему в ответ и реву. Не знаю, просто сорвалась, не могу уже просто.

– Паша!

– Анюта, где ты вообще была? Вадим тут чуть дуба не дал за эти два года!

– Я была в этом городе. Где Вадим, он живой?!

– Да, вроде живой… я толком не понял. Все же вляпался, гаденыш такой. Вот я как знал, найдет он приключение на свою ж… Хм, в общем, на операцию начальника моего забрали. Я вообще случайно узнал, тут знакомая докторша позвонила, а ты?

– Я была рядом с Вадимом, когда это случилось. Мы говорили, ссорились, я убежала через дорогу, а Вадим… он оттолкнул меня от машины. Его сбили из-за меня!

Паша опускает глаза, тяжело вздыхает, прикладывая ладонь ко лбу.

– Ну вы даете. Вы, может, уже поговорите нормально, а? Без переломов!

– Я не хотела, честно, я не хотела!

Вытираю слезы. Вадим пострадал из-за меня. Это я виновата. Зачем я убегала, дура, зачем это все ему наговорила?

– Почему вы снова грызлись? Что стряслось? Ну-ка, бегом колись.

Опускаю голову. Все стало слишком запутанно.

– Я не могу сказать. Это личное.

– Ну, я как бы ваше личное все знаю. Мелкая, я вообще добрый, но не в полнолуние, и сегодня как раз такой день. Я вам не чужой, Анюта, бегом сказала, что такое. Чую, вы сами этот пиздец не распутаете. Что? Из-за чего вы покусались, почему ты сбежала тогда?

– Вадим хотел выкупить у меня ребенка. Забрать после родов.

Паша слушает, а после его брови медленно ползут вверх.

– Что, блядь? Это как?

– А вот так! Ко мне Соня его приходила, любимая. Она сказала, что у них детей долго не было, а тут я беременная. Они планировали это – дождаться моих родов, а потом Вадим бы забрал ребенка, хотели, чтобы я за деньги продала.

Паша почему-то закашливается, опирается о стену рукой.

– Чего? Че ты там куришь, манюня? Какие деньги, какая, блядь, любимая? Сонька, что ли, любимая?

– Да…

– Да не любимая она его, а бывшая! Я ж тебе говорил! Вот коза, а! Нахалка еще и приперлась тогда к тебе. А сейчас внимательно послушай дядю Пашу: они еще до тебя расстались. Малышка, та Сонька сделала аборт тогда от Вадима, и это было последним гвоздем в крышку гроба их отношений. Никакой любви там давно не было, Сонька баблишко из Вадима все время тянула, а потом он просто ее послал. Все. Сказке конец, ничего они не планировали, а то, что она тебе напела, – так это ревность ваша бабская! Сонька пронюхала, видать, что Вадим так быстро женился, и ее жаба задавила. У нее мамаша в больнице работает, где ты анализы сдавала, – сто пудов, она же инфу и слила! А ты дура маленькая! Вадим любит тебя, малышка! Любит так, как я даже свою Снежку не люблю, хотя это, конечно, другое. Ты вправе его ненавидеть, он тогда наделал делов, но чужие грехи не вешай на него, у Вадима и без того грехов хватает.

Я слушаю все это, и слезы собираются в глазах. Я верила в ложь, а Вадим говорил правду. Меня обманули, я потеряла ребенка из-за лжи и собственной глупости. А винила его. Все это время.

– Эй-эй… только обморока не надо! Ань, ну ты чего?

– Я думала, он виноват. Я думала так, Паша. Два года. А теперь из-за меня Вадим там. На столе операционном, – шепчу сквозь слезы, а Грач горько усмехается и обнимает меня.

– Беда ты моя. Вы, конечно, стоите друг друга. Ну все. Только не кисни, я этого не выношу.

Вытираю слезы, усмехаюсь.

– А как Снежа, Паш?

– Да хорошо, женаты мы с ней уже, поумнее вас будем. Мальчуган у нас растет годовалый. Мы времени, в отличие от вас, не теряли. Все зашибись у нас со Снежкой, люблю ее, обожаю.

Улыбается во все тридцать два.

– Паш, вы можете узнать, как там Вадим? Пожалуйста.

– Да как, операция же еще! Да и после наркоза Вадим не веселее кабачка будет. Слушай, Анют: езжай отдохни, на тебе лица нет. Правда. Тебе бы поспать, успокоиться. Утро – оно, знаешь, вечера мудренее. Не бойся, я тут буду всю ночь, все равно еще Вадима оперируют. Иди.

Паша меня буквально выпроваживает из больницы, потому что я и правда едва уже стою на ногах.

Я устала, мне так страшно, и я не знаю, что мне делать.

Все, что могу, – дождаться автобуса и поехать к бабушке. Хочу ее совета, потому что, кажется, я совсем запуталась.