Заплати за любовь

Глава 47

– Девушка, я еще раз вам поясняю: нельзя!

Не знаю, кто сдал, но органы опеки заявились раньше времени, а я не подготовилась и теперь стою под дверью палаты, едва сдерживая слезы. Страшно, что заберут Миросю, а я и сделать-то ничего не могу. Разве что упасть перед ними на колени.

– Пожалуйста… пожалуйста.

– Это не по протоколу. У вас неполная семья, ну как вы не поймете?!

– Семья полная. Какие проблемы?

Кто-то обнимает меня за талию, притягивает к себе и нежно целует в висок. Кружится голова, это Вадим, и он взялся словно из ниоткуда. – Успокойся, малыш.

– А вы, собственно, кто?

Мадам из органов опеки поправляет очки на носу, смотря на Суворова во все глаза. Он же вырядился как жених. В рубашечке белой, светлом джемпере и коричневых джинсах. Красивый – глаз не оторвать.

– Я, собственно, муж Анны – Вадим Суворов. Еще я владелец охранной сети “Ярл” – может, слышали.

– Да, что-то такое припоминаю.

Тетенька эта быстро что-то чертит у себя в блокноте. Она записывает детали, каждую деталь.

– Мы с Нютой в браке два года. Все документы есть. Жилище есть. Комната для ребенка отдельная имеется, с ремонтом. Готовы к удочерению. Можете ехать проверять, – говорит Викинг уверенно, а я стою уже ни жива ни мертва. Не знаю, что делать и как реагировать. Хлопаю глазами то на Вадима, то на эту мадам из соцопеки. Что он несет, господи, что?

– Ладно, муж – это хорошо, что ж вы сразу не сказали, Анечка? Собирайте документы тогда. До связи.

Когда соцопека уходит, я отлипаю от Суворова и прижимаюсь к стене. Меня всю колотит, это сильнее меня.

– Зачем?! Что тебе здесь надо?

– Помочь хотел. Тебе нужна помощь, Нюта.

– Не нужна! Мне ничего от тебя не надо, понял?! И не присылай сюда своих людей, не передавай нам ничего, не приходи!

Не знаю, что со мной, наверное, нервы сдали, и я уже вижу, как на нас в отделении все смотрят.

– Тише. Не кричи, – говорит спокойно, а я не могу, тормоза напрочь отказали.

– Уходи, Вадим. Просто уйди!

– Хорошо. На минуту зайду к Миросе и уйду, – буркнул и скрылся в палате, а я через щель увидела, как Вадим вытащил куклу из пакета и далее Миросе. Она взяла, улыбнулась и прижала игрушку к себе.

Почему-то мне захотелось оторвать у нее эту куклу и выбросить в окно. Не знаю, что со мной, Вадим же для Мироси принес, а я… я просто сдаю уже. Не могу я так, не могу, это уже слишком.

– Зачем сказал, что мы женаты?!

Ловлю Суворова уже на выходе, нервная вся, аж страшно.

– Потому что это правда. Нравится тебе это или нет, Фиалка, ты моя жена, – Вадим сказал серьезно, а у меня уже не было сил ни спорить, ни отвечать ему, и я просто сбежала в палату к Миросе. Схватила и прижала ее к себе. Это было больно, и, конечно, Вадим был прав. Мы все еще женаты, и, как бы я ни прятала кольцо, это ничего не изменит. Вадим все еще мой муж.

Так прошло две недели. Я психовала, плакала и лечила Миросю, которой с каждым днем было лучше. Приходили люди от Вадима, помогали продуктами, привозили все необходимое для малышки, но сам Викинг не объявлялся.

Зачем Вадим сказал про удочерение? Зачем тогда поддержал меня при соцопеке? Он, конечно же, не всерьез говорил, и в то же время я понимаю, что без полной семьи ребенка мне никто не отдаст.

Я выхожу на улицу подышать, перевести дух. Завтра Миросю выписывают, ей намного лучше, и она уже бегает по палате, как маленький моторчик.

Снегопад снова начался. Такой густой, пушистый, снежинки оседают на нос и тают на нем, а я смотрю прямо и у ворот больницы вижу машину Викинга. Он сидит за рулем, фары потушены. Не знаю, сколько времени Вадим ждет и, главное, кого.

Когда Вадим замечает меня, выходит из машины. Стоим друг напротив друга, не двигаемся. Как и тогда в коридоре спустя два года разлуки.

Снежинки начинают щипать глаза, или я просто бессовестно реву. Кто сделает первый шаг? Не я, потому что я позорно сбегаю, но Суворов догоняет, он всегда был быстрее меня.

– Подожди! Давай поговорим, Нюта!

Перехватывает меня у входа, а я запах его вдыхаю, и хочется все к чертям стереть и заново начать, но так не бывает. Кажется, мы напоролись на все камни, что было возможно.

– Хорошо. Почему ты здесь? Ты здесь каждый день! Чего ты хочешь, Вадим, чего?!

– Попросить прощения.

Поднимаю голову, глаза Суворова блестят, но к чему уже это? Я не понимаю.

– Ты попросил уже. Все нормально.

– Нет, не нормально. Ну куда ты? Нюта, подожди… мне правда жаль. Я сломал тебе жизнь, я знаю. Прости меня. Я просто хочу помочь тебе и этому ребенку. Ничего больше, клянусь, – говорит своим хрипловатым голосом, а меня аж злость берет. Невозможно уже.

– Помочь? Как помочь? Ты думаешь, купил те препараты дорогие, заплатил – и все? Думаешь, все можно купить в этой жизни, Вадим?! И прощение, и любовь, и даже ребенка?

– Нет, я так не думаю.

– А мне кажется, да! Именно так ты и думаешь!

– Я люблю тебя, Нюта. Давно уже. Люблю. Любил уже тогда, когда женился на тебе. Прости меня, малышка, прости за все!

– Я бы тебе все простила. Все! И насилие, и вынужденный брак, и шантаж за брата, но не ребенка. Не ребенка, сволочь!Слезы наполняют глаза, и я быстро их вытираю. Как же можно быть таким?

Бью его в грудь, плачу, а Вадим обнимает меня, прижимает к себе.

– Да, я виноват, но, Нюта, это был и мой ребенок тоже!

Не выдерживаю, замахиваюсь и влепляю Суворову пощечину. Жесткую, наотмашь, до боли в руке.

Он молчит. Даже не дергается. Смотрит на меня.

– Ударь снова. Тебе станет лучше. Ударь!

– Да не станет мне лучше, не станет! Ты все это спланировал, ты притворялся, играл со мной. Я тебе верила, а ТЫ ВСЕ СЛОМАЛ!

– Что? Нюта, о чем ты говоришь?

– О том, что ты за все привык платить, Вадим. И за ребенка тоже! Скажи правду, хватит ходить кругами. Признайся: твоя Соня тогда приходила ко мне, вы хотели дождаться, пока я рожу, и ты бы забрал ребенка для любимой. Выкупил бы его за деньги!

– Что? Нет, Нюта, ты что-то не так поняла… Соня к тебе приходила? Когда? Я никогда не хотел отобрать у тебя ребенка, что за бред?

– Это правда! Не прикидывайся! Хорошо, наверное, водить вокруг пальца молодую бедную идиотку.

– Нюта, нет. Погоди, ты что-то не так поняла, послушай!

– Все я так поняла! Не трогай меня, а теперь ты послушай: ты понятия не имеешь, что я пережила тогда! Ты не знаешь, каково это, когда у тебя под сердцем растет ребенок, а потом один миг – и его больше нет! Как ты мог, Вадим? Как ты мог подумать, что я отдам тебе нашего ребенка, как у тебя хватило совести еще и предполагать, что я за это возьму твои деньги? Кто я, по-твоему, идиотка безмозглая или просто продажная дура?

Вадим бледнеет, за руку хочет меня взять, но уже поздно.

– Я такого никогда не хотел. Клянусь богом, девочка. Никогда не хотел отнимать у тебя ребенка, Нюта!

– Я тебе не верю, не трогай! И уйди от меня, не приближайся! Видеть тебя не могу, мне больно!

Вырываюсь и несусь мимо больничных ворот на дорогу.

Размазываю слезы, а на улице холодно, скользко и такая метель, как тогда. В ту чертову ночь нашего знакомства.

– Нюта, стой, не беги!

– Пусти!

Вадим ловит меня, а я трепыхаюсь, как птица. Аж тело ломит, не могу, я так не могу.

– Пожалуйста, девочка моя любимая, просто выслушай меня! Пять минут, а потом решишь, что делать!

Мотаю головой, сквозь слезы выкрикиваю:

– Я тебя простила тогда! Думала, ты ошибся и шанс есть у каждого, но у тебя, Вадим, шансов нет, потому что в тебе ничего НЕТ: ни сердца, ни совести, ни сожаления! Я тебя ненавижу, Викинг, ненавижу, пусти-и-и!

Выворачиваюсь, бегу на трассу, а после не замечаю, что прямо на меня машина несется, водитель бьет по тормозам, но машину заносит, а я как статуя стою и пошевелиться не могу.

– Нюта, нет!

– А-а-а! – это я кричу, потому что Вадим отталкивает меня со всей дури в снег на обочину, а его самого сбивает машина на полном ходу прямо у меня на глазах.