Защитник для чужой невесты

Глава 11

Хлоя

Когда вернулись Авенар и Эмма, в столовой царила мертвая тишина. Младшие сидели, забившись в угол, где стояли два старых кресла, и боялись нос показать. Никто из них не понял, что случилось, но всем стало не по себе.

Войдя, Эмма отыскала меня взглядом и смущенно кивнула.

– Раз все в порядке, – начала я, поднимаясь с дивана, – то предлагаю вернуться к завтраку. Юлиана, Юстина, помогите накрыть на стол. Адриана, скажи Табите, чтобы подавала чай. Матушка, доставайте сервиз.

А потом, держа спину прямо и игнорируя взгляд ненавистного дракона, подошла к буфету, достала свежую скатерть – льняную, в бело-голубую клетку, отороченную шелковой бахромой – и застелила стол.

Эта скатерть была чуть хуже той, которую стелили на ужин. Чуть старее и чуть обтрепаннее. И пятен на ней было больше, а кое-где в углах уже светились заплатки, наложенные Табитой. Однако сегодня я больше не стеснялась. Будто что-то изменилось за последние полчаса. Я изменилась.

Вчера мне было стыдно за то, что Авенар увидел нашу бедность. Стыдно за отца, за наши старые платья, перелицованные и надставленные контрастной тканью. За потертые стены и продавленные кресла. Даже за крыс, которые облюбовали подвал и не желали его покидать, несмотря на то, что из еды там была лишь известка.

А теперь этот стыд испарился. Меня больше не тревожило, что Авенар думает о нашей семье. Гораздо сильнее меня волновало, что я покидаю этот дом навсегда.

Мачеха молчаливо меня поддержала. Начала носить из буфета посуду.

То, что я назвала чайным сервизом, предназначалось когда-то для чаепития на шестьдесят персон. Сейчас же от тонкого фарфорового великолепия с полупрозрачным стенками осталось всего пять чашек, причем одна без ручки, и восемь блюдец, три из которых были надщербнуты. Все остальное ушло в ломбард или разбилось.

Когда-то этот сервиз был частью приданого Эммы. Я не раз видела, как она задумчиво вздыхает над каждой чашкой и тайком утирает слезы. Но сегодня от обычной меланхолии на ее лице не было и следа.

Эмма двигалась несколько скованно. В глазах застыло пугливое выражение, но взгляд был сосредоточен. Она словно постоянно к чему-то прислушивалась. Зная ее, я тут же решила, что дело в отце. Эмма боится, что он снова появится невпопад, как вчера.

Поэтому, когда она оказалась у стола и начала расставлять посуду, я приблизилась к ней и тихо спросила:

– Как он?

Она метнула на меня предупреждающий взгляд, покосилась в сторону Авенара и только тогда шепнула:

– Спит. Я дала ему браги. Прости, но так будет лучше.

Она была права. Нам совершенно не нужно, чтобы отец проснулся, пока Эмма не спрячет деньги и пока я не уеду. И все же сердце неприятно заныло.

***

Прощание вышло недолгим.

Семья собралась в холле. Здесь были все, кроме отца.

Последний факт стал для меня и облегчением, и мукой. Я бы хотела поговорить с папой, как в прежние годы, обнять, попрощаться. Однако он давно стал другим. И с этим новым лордом Бурджесом, почти лишившимся человеческого обличья, было не о чем разговаривать. Даже лучше, что он крепко спит и не испортит своим появлением последние минуты в родном доме.

Я вздохнула. Всё равно грустно.

Сначала крепко обняла Табиту и Ганса. Для меня они давно стали частью семьи. Старик неожиданно смахнул слезу единственной рукой. Няня всхлипнула.

Мне тоже было нелегко, но я держалась.

Стоящий на крыльце Авенар внимательно наблюдал за проводами сквозь приоткрытую дверь.

Младшие плакали, не скрываясь. До них только дошло, что мы, возможно, никогда больше не встретимся.

Юстину и Юлиану я обняла одновременно.

– Слушайтесь маму, – велела им.

Близнецы вразнобой закивали, всхлипывая, и продолжили рыдать, как только я отошла к Адриане.

– У вас теперь всё будет хорошо, – пообещала ей.

– Ты же приедешь к нам из своего замка? – спросила младшая тонким голосом, готовым прерваться слезами.

– Я постараюсь…

Договорить не успела. Адриана бросилась ко мне и, обхватив за пояс, вжалась лицом в живот. Не отпускала долго-долго, судорожно стискивая тонкими ручками, которые оказались неожиданно сильными.

Эмме пришлось вмешаться. Она кивнула близнецам, чтобы те увели Адриану, которая цеплялась за мой плащ. Юстине пришлось отдирать пальцы сестры буквально по одному.

– Не уезжай! – выкрикнула Адриана, когда её уводили.

Из коридора донеслись сдавленные рыдания младшей вперемешку с тихими уговорами близнецов.

Прежде я бы смутилась и устроила Адриане выговор за некрасивую сцену, но сейчас сердце сжималось от боли и тоски.

Эмма обняла меня сама, крепко и коротко.

– Спасибо тебе за все, Хлоя, – в её голосе скрывалась хрипотца. – Пусть Всемогущий освятит твой путь истинным светом! Напиши, как прибудешь в Минрах. Мы будем ждать весточки.

Я кивнула. Постараюсь, конечно, но всё будет зависеть от моего будущего мужа.

– И не беспокойся о нас, – продолжила мачеха. – Я сделаю всё, как ты сказала. Клянусь.

Она тихонько всхлипнула. Ей, как и мне, нелегко давалось это прощание. Кажется, сегодня мы обе забыли, что перед гостем нужно держать лицо.

Фелиция все это время пряталась за углом. Я почти отчаялась ее дождаться. Думала, Фелли так и продолжит делать вид, что не подсматривает тайком, но она вдруг бросилась мне на шею. Прижалась и горячо выдохнула в самое ухо:

– Прости меня, Хлоя! Прости, я такая дура!

– Ничего, я всё понимаю.

С груди словно камень упал. Даже дышать стало легче. Я боялась, что придётся уехать, так и не простившись.

– Не уезжай! Не выходи за герцога! – зашептала сестра внезапной скороговоркой. – У него было шесть невест, и все исчезли без следа. Не нужны нам эти деньги, проживём без них. Мы можем продать особняк и взять домик поменьше. Ну и пусть в тесноте! Зато все вместе и живы! Ну пожалуйста, Хлоя! Не надо!

– Всё уже решено, Фелли. Ничего не изменить.

Я сделала шаг назад, пытаясь выскользнуть из объятий сестры. Она не отпускала, судорожно вцепилась в меня и держала, совсем как Адриана. Я уже испугалась, что сейчас последует вторая сцена с истеричными рыданиями. И это даст Авенару возможность насмехаться надо мной все недели пути. Однако Фелиция молча разжала руки и выпустила меня из объятий.

Наши взгляды встретились. Сестра не плакала, хотя в её глазах и стояли слёзы. Но смотрела на меня так, словно хотела впитать мой образ до мельчайших деталей. Прощалась навсегда, безо всякой надежды. Будто заранее хоронила.

Вдоль позвоночника скользнул холодок. Я зябко повела плечами, отвернулась и быстро зашагала к выходу.

Всадники из сопровождения уже сидели в сёдлах. Могучие боевые кони нетерпеливо переминались под ними, топча копытами мерзлую землю. Но ни экипажа, ни свободной лошади для меня среди них я не увидела. Поэтому замерла на крыльце, не зная, что делать.

***

Все это время Авенар терпеливо ждал меня. В душе мелькнула благодарность к дракону, который не торопил, позволив как следует попрощаться со всеми.

– Это все? – спросил он, кивнул на мешок в моих руках. Затем перевел взгляд мне за спину. – Вы не берете с собой горничную?

– Нет, – сиплым голосом ответила я. Прочистила горло и осведомилась уже более твердо: – А где моя лошадь?

Дракон, усмехнувшись, указал на своего жеребца. Только тогда я заметила второе седло, точнее подушку со спинкой, привязанную к крупу животного. Такие подушки предназначались для женщин. Нам не положено ездить верхом, но иногда случаются исключения. Вот как сейчас.

– Хотите, чтобы я ехала с вами?

Сама мысль об этом пугала больше, чем будущий брак.

– Только до первого постоялого двора. Но если не хотите со мной, можете выбрать любого, – Авенар широким жестом обвел свой отряд.

Двадцать закованных в доспехи мужчин с опущенными забралами застыли в седлах молчаливыми статуями. Я о них ничего не знала. И ни один не вызывал желания доверить ему свою жизнь. А ведь путь предстоял неблизкий! Местность гористая, дороги размыло. Помнится, несколько дней назад сошел сель…

Я в раздумьях перевела взгляд на дракона. Тот терпеливо ждал.

– Хорошо, – протянула ему свой мешок. – Если это до ближайшего постоялого двора… пусть будет так.

Ладони дракона сомкнулись вокруг моей талии. Горячие ладони, жар которых я ощутила сквозь толстый слой одежды. И мне показалось, будто его дыхание изменилось. Стало взволнованным…

Миг – и он поднял меня вверх, как пушинку. Усадил на подушку боком, по-женски. Ловко привязал бечевкой, чтобы я не свалилась при тряске, подергал, убеждаясь в крепости узлов, и сам занял место спереди. Причем так ловко, что я только диву далась. Без грума, без скамеечки. Будто всю жизнь только и делал, что возил девиц позади себя.

Эта мысль заставила меня разозлиться. Я с трудом скрыла вздох, когда Авенар занял место передо мной. Хорошо, что у моего “седла” имелась дощечка, на которую я тут же поставила ноги. Но сидеть пришлось полубоком и, как мне это ни претило, обхватить дракона руками за пояс.

Натренированные лошади дружно тронулись с места. Спустя пару десятков шагов всадники перестроились. Окружили нас с Авенаром так, что мы оказались в середине. У одного из них я заметила вторую подушку, предназначавшуюся для моей несуществующей горничной. И тихо хмыкнула себе под нос: вот и все.

Теперь вокруг меня будут лишь незнакомцы. И ни одного родного лица.

Тряской рысью мы поднимались по склону холма, удаляясь от моего родного дома. Я вынужденно обнимала Авенара, крепко держась за его куртку и сожалея, что у меня нет ни собственного коня, ни какой-нибудь захудалой повозки. Тогда я могла бы не бояться каждую минуту соскользнуть с лошадиного бока.

Увы, уже давно я могла лишь мечтать о подобной роскоши. Впрочем, в герцогском доме у меня, скорее всего, будет карета. Разумеется, если я проживу достаточно долго в качестве жены Гидеона Минраха.

Вдоль позвоночника протянуло ознобом, словно проскользнула холодная змея. Осознание непоправимости принятого решения окатило меня, наполняя унынием.

Когда лошади поднялись на вершину холма, я оглянулась.

На крыльце, опершись на шаткие перила, стояла одинокая фигура. Это был отец. Я сразу его узнала, даже на таком расстоянии. Сердце сдавило от невыносимой тяжести. На глаза навернулись слёзы. Я судорожно вздохнула.

Ощутив мой вздох, обернулся и Авенар. Ему тоже хватило лишь одного взгляда, чтобы заметить отца.

– Этот человек не стоит ни вашей любви, ни ваших слёз, – произнёс дракон ровным тоном. – Такие, как он, умеют жалеть лишь себя и требуют жалости от окружающих. На дно они идут добровольно, но тащат за собой тех, кто имеет глупость испытывать к ним привязанность.

Я настолько опешила от его слов, что не сразу подобрала ответ. Хотелось спросить, а герцог Минрах стоит моей любви? Но что-то подсказывало, что лучше не надо.

Лошади уже миновали вершину, и родной дом скрылся из виду, когда я наконец раздражённо заметила:

– Вам, драконам, не понять человеческих чувств. Поэтому лучше следи за дорогой!

Авенар только хмыкнул. А я ощутила еще большую неприязнь к этому типу, который даже будучи рабом ведет себя так, будто имеет право давать мне советы.

Похоже, дорога в Минрах станет тем ещё испытанием.

***

…Следующие дни мы передвигались по гористой местности, разбавленной небольшими долинами. От деревушки к деревушке, от города к городу, от заставы к заставе. Днем привалов не делали, дорога и так была очень длинной. Ночевали в придорожных трактирах и на постоялых дворах, где Авенар обязательно проверял выделенную мне комнату и лишь потом разрешал входить.

В первый же день от неудобства и непривычки проводить время верхом у меня разболелись все кости. И, стыдно признаться, то место, на котором сидят.

Я смолчала об этом. Дракон тоже молчал, однако весь вечер бросал на меня странные взгляды. Будто чего-то ждал. Но я, сцепив зубы, старательно делала вид, что ничего не случилось. Не хватало еще получить от него порцию жалости.

Мысль, что он может меня жалеть – угнетала.

Он же раб, пленник с вырванными крыльями, вынужденный служить хозяину не по своей воле, а из-за магического клейма. Это я должна его жалеть! Но, странное дело, Авенар вызывал у меня какие угодно чувства, только не жалость.

Утром мне привели лошадь. Послушную пегую лошадку, умеющую бегать бодрой рысцой.

Ехать одной оказалось намного удобнее. Однако каждый раз, оказываясь в мягком седле со спинкой и удобной дощечкой для ног, я с сожалением вспоминала часы, проведенные за спиной дракона. И каждый раз мне не хватало крепости его мышц, необычного горьковатого аромата, шедшего от его одежды, щекочущих волос, концы которых иногда задевали мое лицо…

Теперь я могла лишь со стороны разглядывать Авенара да порой, когда ветер дул в мою сторону, вдыхать его запах. В какой-то момент пришло в голову, что он пахнет полынью, а его волосы напоминают тусклое серебро.

“Он из Высших драконов. Говорят, они самые жестокие! Эти твари вырезают людей целыми семьями!” – крутилась в памяти фраза, оброненная Эммой.

В изменившихся глазах дракона и правда было что-то такое, от чего инстинктивно хотелось укрыться. Нет, не враждебность. Он не видел во мне угрозу, для этого я была слишком слабой. Но смотрел пугающе и пристально. Будто хотел прожечь во мне дыру.