Бескрайнее темное море. Том 1

9. Ловушка

Фонарь в руке Е Линбо осветил небольшой кабинет. На столе остались документы, свертки и церемониальные книги. На одних полках выстроились трактаты о праздниках и жертвоприношениях, на других были разложены благовония. Министр Ди Тайчжэ тщательно подходил к обрядам, подолгу выбирал ароматы для воскурения и цвета одежд, договаривался о поставках для церемоний и жертвоприношений. Е Линбо с трудом мог представить, кто способен заменить министра Ди, и пока вынужден был взять его обязанности на себя.

– Господин Е, вам помочь? – спросил Чуньчунь, неуверенно остановившись на пороге.

Взглянув на помощника, который и так с утра был на ногах, Е Линбо ответил:

– Займи гостевой дом и поспи. Сегодня мы не покинем Хэгун.

– А как же господин Е?

– Все в порядке, мне не привыкать работать по ночам.

Помедлив, Чуньчунь кивнул и ушел, оставив господина в одиночестве. Дождавшись, когда вдалеке хлопнет дверь, Е Линбо неторопливо приблизился к столу и перебрал оставленные министром Ди Тайчжэ документы. У этого человека и правда были враги, но кто пойдет на то, чтобы при помощи одной жизни уничтожить весь Хэгун?

Е Линбо не любил бесед вне дворца. Только с двумя людьми он говорил после того, как покидал Хэгун: с Чуньчунем и генералом Гу. Так что висела ли над жизнью министра Ди Тайчжэ угроза, Е Линбо не знал, как и того, с кем убитый общался в последние дни. Оставалось надеяться, что в кабинете найдутся какие-нибудь зацепки.

Осмотрев весь стол и не найдя ничего примечательного, Е Линбо приступил к шкафу. Осторожно листая книги[59] и рассматривая свитки времен Великой Цзянь, он пытался припомнить, отзывался ли господин Ди плохо о цзяньцах. Тот всю жизнь прожил на юге и, прежде чем поступить на службу новому императору, занимался проведением ритуалов в Цинхэ. Был ли у цзяньцев мотив его убивать? Для этого бы подошел другой чиновник, который в открытую чернил павшую страну.

Где-то вдали барабаны пробили пятую стражу. Е Линбо проверил уже третий шкаф, действуя не спеша и внимательно осматривая полки. Его не покидала мысль, что смерть министра Ди Тайчжэ – часть чего-то большего и зловещего, что за ним погибнут и многие другие.

Сначала внезапная кончина императора Хуашань, следом пропажа меча династии Великой Цзянь, измененная карта императора Хэ, а теперь и пилюля темной ци в теле министра Ди. Е Линбо надеялся, что этот год выдастся мирным, но он уже доставил головную боль.

Пальцы задели одну из книг, и она со стуком упала на пол. Вздохнув, Е Линбо поднял ее, пролистал и нахмурился. Это был личный дневник министра Ди, пухлый и почти заполненный, заметки велись мелким почерком. Е Линбо пришлось сесть за стол и придвинуть к себе фонарь, чтобы вчитаться.

«5-й день сезона Цинмин[60]. На семейном складе за городом еще много бумаги высшего качества, но Чи-эр подсчитал, что она закончится до сезона Сячжи[61]. Человек, доставляющий нам внутренний слой коры тутового дерева, слег и не скоро поправится. Нужно искать нового…

3-й день сезона Гуюй[62]. Чи-эр вчера принял новую партию коры из тутового дерева, но она не подходит. Это старая, засохшая кора, которую не потрудились сохранить в должном виде! Чи-эр потратил на нее большую часть наших денег, а в итоге бумага будет не лучшего качества. Нужно срочно что-то предпринять, склад пустеет, а я уже задолжал благородному Мунхэ четыре тысячи серебряных лянов.

8 день сезона Лися. Я провел расследование. Человек, который доставлял нашей семье внутренний слой коры тутового дерева, был переманен семьей Хэнь. Стоило догадаться, они давно крутились рядом. Я рад, что не рассказал доставщику, откуда мы берем другие ингредиенты, так что, даже если семья Хэнь получит отличное тутовое дерево, они все еще не смогут делать бумагу лучше, чем у нашей семьи. Я убедил Чи-эра быть осторожнее: эти люди опасны, и я не хочу, чтобы мы пострадали из-за них».

Среди последних страниц было спрятано письмо. Открыв его, Е Линбо прочитал записку, адресованную и так и не отправленную Чи-эру:

«Я нашел картину Тяньцай-цзюнцзы. Его подпись я узнаю везде. Не говори никому об этой находке, я собираюсь обменять ее у семьи Хэнь на наше спокойствие. Как только получится договориться с ними, я передам тебе картину. Это все, что мы сейчас можем сделать. Сообщи благородному Мунхэ, что он получит деньги в следующем месяце».

Закрыв книгу, Е Линбо тяжело вздохнул и уронил голову на переплетенные пальцы. Он полагал, что семья Хэнь не встревала в дела старого министра, но эти люди оказались вездесущими, словно плесень. Впрочем, если вскроется, что кто-то из них причастен к смерти господина Ди, эту семью наконец прижмут к земле. Е Линбо даже надеялся на это: если так произойдет, он готов будет обвинить их и в смерти Тяньцай-цзюнцзы. Но доказательств все еще слишком мало – одни только слухи. Вдобавок если министр Ди Тайчжэ нашел одну из поздних работ великого художника, то на его жизнь могли посягнуть и другие завистники. Сейчас важно отыскать картину раньше остальных.

Вновь пробежав взглядом письмо, Е Линбо замер. Мунхэ. Так могли звать буддийского монаха, однако министр не помнил, чтобы в Цинхэ жил кто-то с таким именем. Кроме того, министр Ди задолжал ему целых четыре тысячи серебром. Это явно не обычный человек.

Взглянув на лампу, Е Линбо провел пальцами по рисунку на бумаге в виде одинокого лодочника. На другой стороне на берегу его ждала небольшая компания.

Е Линбо вдруг улыбнулся, откинувшись на спинку кресла. Верно, он ведь не один расследует это дело. Наставник Фан также хочет узнать, кто подсунул министру Ди Тайчжэ пилюлю темной ци. Е Линбо остается лишь подтолкнуть заклинателя в нужную сторону и наблюдать, что из этого выйдет.

В час Сы третий принц и наставник покинули дом и направились на оживленные улицы Цинхэ. Заклинатель сменил костюм на однотонный серый с черными узорами на широких рукавах и подоле и все с таким же высоким воротником до подбородка. Цин Вэнь же был в охотничьих одеждах темно-синего цвета с серебряной вышивкой на рукавах и подоле, в телесных перчатках и с мечом на поясе. С виду они напоминали господина и его охранника.

Фан Лао, даже с простой прической, не мог не восхищать девушек, краснеющих при встрече с ним. Впрочем, не только заклинатель пленял взгляды, однако Цин Вэнь уже слишком привык к ним, чтобы обращать внимание.

– Многие девушки неравнодушны к тебе, – в какой-то момент произнес наставник Фан.

– Правда? – не сдержал смешка Цин Вэнь, закрыв глаза. – Люди смотрят на меня с обожанием ровно до тех пор, пока не узнают мой фамильный знак или не увидят мои пальцы. Кроме того, о красоте судят пристрастно: в глазах одних мотылек-однодневка будет чудом, в глазах других – блеклым пятном, недостойным внимания.

– Так ты сегодня «братец Шу»? – с улыбкой поинтересовался Фан Лао, слегка склонив голову, отчего сережка – на этот раз в виде белой жемчужины – качнулась из стороны в сторону.

– За стенами Хэгуна я всегда Шу Лан. Рассказывать истории занятней, чем выслушивать доклады министров. Порой простые люди могут поведать за один кэ больше, чем один чиновник за целый шичэнь.

– И как давно ты «Шу Лан»?

Цин Вэнь погрузился в воспоминания, и меж его бровей возникла складка. Когда он задумывался, то становился необычайно серьезным, словно от его ответов вся Поднебесная могла перевернуться. Фан Лао казалось это забавным.

– Когда я покинул дворец впервые, мне было восемь. Я просто бродил по округе, пока меня не поймали и не привели обратно. Я выбирался снова, пару раз, но больше чтобы позлить отца-императора. Покидать Хэгун почти каждый день я стал после восемнадцати. Тогда мне пытались навязать одну девушку из знатной семьи в жены.

Фан Лао бросил на Цин Вэня долгий взгляд. В Юйгу принято жениться с шестнадцати лет, однако юноши не всегда торопились связывать себя узами брака. Так обстояло и с принцами – что у близнецов, что у Цин Вэня не было ни главной жены, ни даже наложниц. Глава семьи искал для своего сына лучшую партию – девушку, союз с которой принесет не только почет и известность, но и выгодные связи.

– И почему же?

– Не встретил ту самую.

– Принц народа юй с кровью союза Лан в жилах, – задумчиво произнес Фан Лао. – Словно тигр на привязи, которого постоянно тянет вдаль.

– Да, так и есть.

Они замолчали, думая о чем-то своем. Фан Лао ничего не мог сказать о любви, но знал, что порой дружба бывает настолько крепкой, что не стирается из памяти даже в новой жизни. Заклинатель то и дело ловил себя на мысли, что рядом с Цин Вэнем ощущает себя в безопасности. Прежде только один человек мог подарить Фан Лао спокойствие, но кости его давно лежали в земле.

От мыслей заклинателя отвлекло воронье карканье. На одной из крыш сидел Маньвэй, привлекая внимание хозяина и постукивая коготками по черепице.

– Это здесь? – с сомнением спросил Цин Вэнь, взглянув на дом.

– Ты ожидал увидеть нечто мрачное, окруженное темной ци? – догадался Фан Лао. – Если хочешь что-то спрятать, то спрячь на видном месте. Я ведь говорил тебе, что если темные заклинатели захотят, то никто не отличит их от обычных людей.

– Этот ученик слишком глуп, чтобы запомнить его слова, – тут же с виноватой улыбкой произнес принц, на что заклинатель лишь покачал головой. – И как мы войдем?

– Оставь это мне.

Подойдя к воротам, Фан Лао постучал. По ту сторону раздались шаги, и одну из створок открыл удивленный пожилой слуга.

– Чем я могу вам помочь?

Фан Лао достал из кармана жетон из зеленого нефрита, при виде которого старик побледнел.

– Мы из Судебного министерства, – с улыбкой, которая могла очаровать демонов соблазнения, произнес Фан Лао. – Не могли бы вы позвать хозяина?

– Д-да, сейчас! – запинаясь, закивал слуга и побежал в сторону дома.

Фан Лао слегка сжал жетон, и тот обернулся черным пером.

– Нин-гэ, и не жалко тебе обычных людей обманывать? – с укором произнес Цин Вэнь, хотя в его глазах стояли искры смеха.

– Я обманываю их без злого умысла, – спокойно ответил заклинатель. – Кроме того, порой ложь может привести к правде.

– А Нин-гэ страшный человек. Не хочется становиться твоим врагом.

– Тогда не переходи мне дорогу.

Вскоре пришел хозяин дома, поклонился внезапным гостям и пригласил их внутрь.

– Чем жалкий господин Шэн может помочь столь почтенным гостям из Хэгуна? – поинтересовался он, стирая со лба выступивший пот.

– Мы расследуем одно дело, – туманно ответил Фан Лао, войдя во двор. – Скажите, как давно вы живете в этом доме?

– Наша семья купила его пятнадцать лет назад. До этого он пустовал, – тут же ответил хозяин.

– Есть ли в этом доме место, которое пропитано энергией инь?

Господин Шэн задумался, прежде чем кивнуть.

– Да, в северной части. Прошу, господа, за мной.

Хозяин провел их через галерею к северному зданию, скрытому за разросшимися кустами. Уже на подходе Фан Лао почувствовал дуновение холодного ветерка и покосился на Цин Вэня, который тоже это уловил и лишь коротко кивнул.

В доме темного заклинателя всегда будет место, исполненное энергией инь. Там он создает пилюли из темной ци и проводит ритуалы. Даже обычные люди будут чувствовать себя плохо рядом, а животные не решатся подойти ближе, чем на несколько чжанов.

Мастерская оказалась отдельным аккуратным домиком, трава возле которого пожухла, а листья на кустах повяли.

– Мы стараемся не заходить сюда. Энергия у этого места неприятная, – пожаловался господин Шэн. – Даже собаки с поводков срываются и убегают.

– Здесь останавливался кто-то? – спросил Цин Вэнь.

– Кто же остановится в таком месте?! – воскликнул хозяин, однако вдруг задумался. – Хотя я припоминаю одного человека… да, пару месяцев назад. Он был проездом и попросился переночевать. Мы предлагали ему комнату в гостевом доме, но он все говорил, что не хочет нас стеснять, и остановился в этом месте. А утром ушел с криком петуха.

– Вы помните, как он выглядел? – спросил Фан Лао.

– Весь в черном, с повязкой на лице, как у народа ядэ[63], но акцента не было… голос мужской, хриплый. У моего отца такой, от курения. Больше ничем помочь не смогу.

– Вы не против, если мы осмотримся? – кивнул на постройку Цин Вэнь.

– Конечно, я принесу ключ.

Стоило господину Шэн уйти, как принц произнес:

– У меня есть на примете один человек из ядэ, который долго живет в Цинхэ. Стоит сходить к нему.

Фан Лао кивнул. Дождавшись, когда принесут старый ржавый ключ, он неторопливо подошел к двери, вставил его в замочную скважину и повернул. Раздался треск и скрип, и замок с неохотой поддался.

– Готов? – спросил заклинатель, взглянув на Цин Вэня.

– Говоришь так, словно нас может поджидать опасность, – удивился тот.

– Возможно, так и есть.

Фан Лао толкнул дверь, и они вошли в небольшую комнату. Тусклый свет из окон позволял осмотреть стол, небольшую кровать у стены и шкаф с рукописями.

Вдруг дверь с тихим хлопком закрылась и щелкнул замок. Цин Вэнь толкнул ее, но та не поддалась.

– Ключ остался с той стороны, – не выдержав, тяжело вздохнул принц.

– Ты правда думал, что сможешь беспрепятственно войти в дом, принадлежавший темному заклинателю? – спокойно спросил Фан Лао, достав из рукава бумажный амулет и встряхнув его. На его кончике тут же зажглось желтое пламя и осветило комнату. – Пока я рядом, ты в безопасности, мой принц.

– И что нам делать?

– Можем осмотреться. Не думаю, что тут остались предметы, угрожающие нашим жизням.

Подойдя к стеллажу, Фан Лао взял одну из книг, полностью исписанную старой письменностью. Не найдя в ней ничего интересного, он просмотрел еще несколько свитков – внутри были изображены печати, позволяющие забрать душу. Для обычных людей эти бумаги ничего не стоили: даже если кто-то захочет стать заклинателем, то просто не поймет, что тут написано. Неудивительно, что незнакомец оставил их.

На столе Фан Лао заметил шкатулку, открыл ее и взглянул на вырвавшееся облачко темной ци. Внутри оказалось пусто.

– Все пилюли забрали.

– И много их там было?

– Как знать, – пожал плечами заклинатель. – Может, всего две-три штуки, а может, несколько десятков. Если их унес простой человек, то это отразится на нем – на теле останется след темной ци, а самочувствие ухудшится. Только демоны и темные заклинатели блаженствуют рядом с энергией инь, остальные же испытывают головную боль, усталость и сонливость.

– А если это был темный заклинатель?

– Ты понял, когда тот человек покинул этот дом? – спросил Фан Лао.

– Утром, когда запел петух.

– Будь это темный заклинатель, он бы спокойно ушел раньше. На рассвете же рассеивается энергия инь. Заклинание потеряло свою силу, и запертый человек освободился. Вот и все.

– Нин-гэ умеет успокоить, – усмехнулся Цин Вэнь. – Тогда как мы с тобой покинем это место? Тоже будем ждать рассвета и пения петуха?

– Это ни к чему. Но если попробуем выломать дверь, то навредим лишь себе. Приглядись: на ней есть старая письменность.

Подойдя к двери, Цин Вэнь и правда различил вырезанные на дереве знаки.

– Они опасны?

– Здесь сразу две печати. Первая запирает воров и не дает им выйти, но ее давно не обновляли, и она уже потеряла часть своей силы, – пояснил Фан Лао, встав рядом с Цин Вэнем и проведя пальцами по едва читаемым символам. – Вторая – перемещение на тысячу ли.

– И такое есть?

– Да, но оно расходует много внутренней ци. Небожители часто пользуются этим способом передвижения, для заклинателей же оно весьма… затратно. Хочешь попробовать?

Внезапный вопрос удивил Цин Вэня.

– Твоей ци хватит на это?

– Моей ци хватит совершить как минимум десять таких прыжков. Так что, мой принц, куда ты желаешь отправиться?

Цин Вэнь задумался на мгновение, прежде чем произнести:

– На Великую Стену.

Улыбнувшись, Фан Лао сжал ручку двери, и символы вспыхнули белым светом. Ци загудела в воздухе, и над их головами закружились искры, складываясь в те же иероглифы, что были вырезаны на двери. Они загорались и меркли, пока не исчезли все до единого. Только после этого Фан Лао толкнул дверь, и ворвавшийся ветер принес с собой холод и несколько снежинок.

Перешагнув порог, заклинатель протянул руку потрясенно замершему Цин Вэню. Моргнув, он ухватился за ладонь наставника и вместе с ним оказался на самом верху Великой Стены. Она извивалась, подобно каменному дракону, и уходила далеко влево и вправо, разрезая Поднебесную на две неравные части.

С серого неба падали снежинки и опускались на серый камень и землю. Здесь было намного холоднее, чем в Юйгу, и в своих легких одеждах Фан Лао быстро замерз.

Цин Вэнь окинул завороженным взглядом равнину перед Великой Стеной, зеленую и нежную, с протекающей вдали рекой Шэнмин. Через пару недель здесь уже распустятся цветы, и долину словно укроет разноцветное полотно. Теплый ветер будет кружить лепестки, догонять диких лошадей и птиц.

Затем Цин Вэнь взглянул по другую сторону от Великой Стены, на пустошь, белую и бескрайнюю, без единой зеленой травинки. Лишь вдали чернел лес, похожий на воткнутые в снег угли.

– Это все, что осталось от некогда Великой Цзянь, – негромко произнес Фан Лао, встав рядом с принцем и указав на горизонт. – Там Северные горы, когда-то принадлежавшие князю Цин, а чуть западней – Жунчэн, который сейчас многие называют Юду[64].

– И сколько добираться до Жунчэна?

– На лошади – дней пять, и около месяца до Северных гор.

Цин Вэнь подошел к зубьям башни и, опершись на них, долго всматривался в белую мглу. Ветер трепал его собранные в высокий хвост волосы, пронизывал тонкую одежду, но принц не замечал этого. Погрузившись в мысли, он не сводил взгляда с горизонта.

– Как же выживают по ту сторону моцзя? – наконец спросил Цин Вэнь. – Когда этот снег растает?

– Только через сезон, – признался Фан Лао. – Небесные и Земные жилы запечатаны на этих землях, все духи ушли отсюда, и людям приходится справляться самим. По словам мастера Ао, здесь осталось несколько деревень в паре ли от Стены. Они разводят скот и запасают на зиму поленья, но не думаю, что это можно назвать хорошей жизнью.

– Этих людей бросили.

– Да. Их место в Старой Цзянь, никто не готов возглавить их и нести за них ответ. Люди без императора все равно что дети без родителей. Отвергнутые и потерянные, они вынуждены выживать и молиться, чтобы боги наконец обратили на них свой взгляд.

– И где-то здесь бродит Великое Бедствие Пустоши, – сощурив глаза, произнес Цин Вэнь.

– Да.