Бескрайнее темное море. Том 1

10. Буддийский монах

Они простояли на Стене чуть больше трех кэ, всматриваясь в раскинувшуюся перед глазами белую пустошь Старой Цзянь. Фан Лао чувствовал, что хочет сделать Цин Вэнь: перемахнуть через зубья и что есть сил броситься вперед, к Северным горам. Но он не сделал этого, стоял подобно скале на холодном ветру и не обращал внимания на снежинки, покрывающие его голову и плечи.

Наконец, повернувшись к Фан Лао, Цин Вэнь произнес:

– Давай вернемся в Цинхэ. Я еще не готов ступить на земли Старой Цзянь.

Заклинатель не стал отговаривать, подошел к двери башни, достал мел из рукава и нарисовал на ней те же символы, которые были на двери мастерской. Приложив ладонь к древесине, он влил в знаки свою ци, и те, как и в прошлый раз, вспыхнули белым светом, заплясали над головой и растворились. Только после этого Фан Лао толкнул дверь и вместе с Цин Вэнем оказался перед мастерской темного заклинателя.

– О, вы уже вернулись! – воскликнул господин Шэн, удивленно взглянув на снег на волосах и одежде. Впрочем, тот быстро растаял.

– Благодарю, господин Шэн, мы узнали все, что хотели.

– Надеюсь, я смог вам помочь.

Напряженно улыбаясь, он провел нежданных гостей к воротам и с поклоном распрощался.

– Мой принц, что же мы узнали? – поинтересовался Фан Лао, сощурив глаза.

– Убийца – простой человек, не заклинатель, однако явно разбирающийся в этом, пусть и поверхностно. И его цель – Хэгун.

– Хорошо. Куда ты хотел меня отвести?

– Идем, – тут же вспомнил Цин Вэнь и повел наставника вдоль улицы. – Нин-гэ, может ли человек стать заклинателем без чужой помощи?

– Это возможно, – признался Фан Лао и вздохнул, – но сейчас едва ли. Как я и сказал, все записи были утеряны во время Цзяньской резни. Собрав остатки сведений, человек лишь навредит себе. Хотя ради молодости и сотен лет жизни люди готовы презреть опасность.

– Так сколько же лет Нин-гэ?

– Достаточно, чтобы зваться твоим наставником, – вновь ушел от ответа заклинатель. – Как правило, подготовку начинают в возрасте одиннадцати лет, а уже ближе к восемнадцати становятся заклинателями. Мы стареем, но медленнее обычных людей – условно, пятьдесят лет для нас все равно что пять.

– И столько же лет самому старшему заклинателю?

– Им до сих пор остается мудрец Ао, – признался Фан Лао. – До этого он просто был известен под другими именами. Он родился еще до появления Цзянь и семи Царств, застал Желтого императора[65] и служил при его дворе.

– Разве заклинатели могут столько жить?

– Если знать, как поддерживать тело в молодости, душу – в чистоте, а разум – в ясности. Немногим это под силу. Заклинатель, привязываясь к обычному человеку, вынужден смотреть, как стареют супруг и дети, а сам же остается юн. Можно считать это наказанием за длинную жизнь. Ему подвержены и боги. Только демоны не испытывают ни радости, ни любви, ни горя и привязаться ни к чему не способны.

– Значит, и Нин-гэ собирается прожить столько же?

– Кто знает, – растерянно ответил Фан Лао. – Жизнь отмерена нам судьбой, сколько Небеса дадут, столько я и проживу.

– И не боишься, что все, кого ты знал, однажды умрут?

– Почему же я должен бояться, мой принц? – удивился Фан Лао. – Я просто дождусь, когда их душа очистится и переродится, и вновь познакомлюсь с ними.

– Но разве они будут теми же людьми, которых ты знал?

– Нет, но разве это и не к лучшему? Все в мире непостоянно, иначе жить стало бы скучно.

– И правда, – усмехнулся Цин Вэнь, и его лицо просветлело.

– Так к кому мы идем?

– Это человек из Хэкоу, но уже несколько лет как живет в Цинхэ и управляет винным рестораном.

– Не думал, что это возможно, – изумился Фан Лао.

Выходцев из Хэкоу, самой северной из четырех империй, здесь встречали редко. Поговаривали, что все они моцзя, которые пытаются выглядеть как люди: носят черные плотные одежды и скрывают нижнюю часть лица тканью. К ним относились настороженно, так что для Фан Лао было удивительным, что кто-то из народа ядэ смог прижиться в Цинхэ и открыть свой ресторан.

– Он поставляет лучшие вина во всем Юйгу и даже зарекомендовал себя во дворце. Вино, которое мы пили, – его.

То вино и правду было хорошим, но слишком крепким для заклинателя.

Неспешно шагая по цветущим улицам Цинхэ, Фан Лао не мог не заметить, насколько сильно столица Юйгу отличается от столицы Хуашань. Цинхэ пронизывали каналы одноименной реки, тогда как все города Хуашань стояли в гористой местности и дома словно стремились дотянуться до неба. Еще до падения Великой Цзянь Цинхэ процветал, а с началом правления Хэ Ланцзяна стал средоточием торговых и военных кораблей. В противостоянии с Лаху империя Юйгу одержала победу, подчинив Великую реку Шэнмин от Южного моря до гор Лунбэй, и теперь распоряжалась всем на Великом Водном Пути.

Столица располагалась на равнине с редкими холмами, многие из которых были древними курганами времен семи Сражающихся Царств. Дома красили в белый, колонны складывали из темно-красного камня, а черная сверкающая черепица изгибалась по краям крыш подобно хвосту игривого дракона. Множество мостов пересекало каналы, по которым плыли лодочники с длинными бамбуковыми шестами и доули[66] на голове.

Теплый ветер мчался над садами, играясь с нежно-розовыми цветами магнолии. На фоне белых стен кроны напоминали росчерк черной туши с розовыми каплями-бутонами.

– Нин-гэ, где ты еще был? – вдруг спросил Цин Вэнь.

– Я путешествовал по Хуашань и Лаху. Мой отец родом из Хуашань, но не любил сидеть на месте.

– Не припомню, чтобы там была распространена фамилия Фан.

– Он носил фамилию Цян.

– Цян? – переспросил Цин Вэнь. – Знатная семья, которая пала четыре года назад? Их начала постигать одна неудача за другой, пока они не разорились и не стали обычными земледельцами, что рады и медной монете.

– Да, это они.

– Почему же ты не помог им? – удивился принц.

– Пусть мой отец из семьи Цян, я не принадлежу к ней и не смею носить ее фамильный знак, – признался Фан Лао со вздохом. – Эта семья никогда не считалась с нами, мы были изгоями, так что все, что касается семьи Цян, не имеет ко мне никакого отношения.

– Надо же, не знал, что Нин-гэ может быть настолько злопамятным. Надеюсь, этот принц не успел ничем разозлить наставника?

– Тебе придется потрудиться, чтобы вызвать у меня гнев, – усмехнулся Фан Лао.

Так за разговорами они дошли до здания в два этажа. По сравнению с рестораном «Шести радостей» этот казался скромным. Табличка над входом гласила: «Радость встречи». Внутри стоял аромат вина, но не резкий, а мягкий, словно волна, окутывающая посетителей. Фан Лао достаточно было вдохнуть лишь раз, чтобы ощутить пряные нотки специй и легкие – цветов и почувствовать, как закружило голову.

– Отведи нас к Кань Жуну, – бросил Цин Вэнь подошедшей служанке.

– У вас назначена встреча с господином Кань?

– И с каких пор мне нужно назначать встречу с ним? – удивился принц. – Если он меня не примет, то я просто не позволю доставлять его вино во дворец.

Девушка побледнела и, пробормотав извинения, отвела их на второй этаж.

– Господин Кань, к вам гости, – открыв дверь, робко произнесла она.

– Я же сказал, что сегодня не желаю никого видеть, – раздался вздох.

– А вот я желаю, – вошел в кабинет Цин Вэнь, скрестив на груди руки. – И с каких пор ты принимаешь только по записи?

Служанка растерянно перевела взгляд с хозяина на принца, вновь поклонилась и поспешила уйти.

Место, в котором они оказались, вмиг захватило Фан Лао. Он сразу приметил белоснежные вазы из фарфора с голубым орнаментом, тяжелый лук Лянь По[67], одного из величайших генералов, а также расписанную самим Ли Чэном[68] ширму! Фан Лао с трудом удержался, чтобы не броситься все это рассматривать.

За столом, позади которого стояла ширма, сидел мужчина в черных одеждах, с золотыми браслетами и украшениями на груди. Волосы на висках были заплетены в тонкие косички и закреплены изящной заколкой на затылке, выразительные глаза подведены красной сурьмой, а нижнюю часть лица скрывала свободная ткань. Казалось, Кань Жуну слегка за тридцать, но Фан Лао не решался назвать его точный возраст. На языке чувствовалась легкая сладость. Несомненно, хозяин этого места был отмечен темной ци. Он моцзя.

– Надо же, давно я не принимал «собаку Цин», – удивился Кань Жун, взмахом руки пригласив его сесть в кресло. – Неужели с вином проблемы, раз ты пришел сам? Или выпить не с кем?

– Тебя послушать, так я пьяница, которого, кроме вина, ничего больше не волнует, – с обидой в голосе произнес Цин Вэнь и получил выразительный взгляд хозяина.

– Кто это с тобой? – заметив Фан Лао, спросил Кань Жун.

– Друг, – просто ответил заклинатель.

Сощурив глаза, Кань Жун осмотрел Фан Лао, прежде чем обернуться к Цин Вэню и с усмешкой произнести:

– Не знал, что ты теперь водишься со знатными сынками.

Цин Вэнь не успел ничего сказать, как вместо него ответил Фан Лао:

– Мы знакомы не больше трех дней, я даже не знаю его личного имени[69], так какие из нас друзья? Всего лишь приятели по несчастью. Господин Кань, не могли бы вы помочь разрешить наш спор? Боюсь, никто больше не в силах это сделать.

Кань Жун был приятно удивлен словами Фан Лао. Бросив еще один взгляд на ставшего серьезным Цин Вэня, он вздохнул:

– Хорошо, старый Жун поможет вам. Садитесь и рассказывайте, что привело вас ко мне.

Они опустились в кресла, и Цин Вэнь кратко рассказал о смерти министра Ди, темной пилюле и о человеке в черном. Кань Жун слушал, не перебивая, хмурясь и постукивая пальцами в черной перчатке по столу. Когда же принц закончил, то на некоторое время все замолчали. Фан Лао и Цин Вэнь терпеливо ждали, и от сладковатого запаха благовоний уже начинала кружиться голова.

– Вы ведь не подозреваете меня? – наконец произнес Кань Жун. – Я никогда не интересовался темными заклинателями, вдобавок зачем мне устранять чиновников Хэгуна, если торговля с ними идет так хорошо?

– Есть ли в Цинхэ еще кто-то из народа ядэ? – спросил Фан Лао.

– Нет, только я один. Кто-то нарочно пытался меня подставить, – скривился Кань Жун и раздраженно хлопнул ладонью по столу. – Вот же наглость! Цин Вэнь, если позволишь, я сам выслежу ублюдка, притворявшегося мной.

– Не стану тебя останавливать, – улыбнулся довольный принц. – Нет у тебя на примете людей, которые могли бы это сделать?

– Таких наберется столько, что перечислять устану, – закатил глаза Кань Жун. – Мое вино – лучшее не только в Цинхэ, но и в Юйгу, много кто желал меня подставить и до сих пор не останавливается в этом. Впрочем, у министра Ди Тайчжэ ведь тоже были враги, да и я слышал, он задолжал одному человеку весьма большую сумму.

Заклинатель и принц переглянулись, и последний спросил:

– Что ты имеешь в виду?

– Да так, говорят, что в последние месяцы у семьи Ди все непросто с бумагой: то привезут негодное, то поставки задержат… в общем, в какой-то момент им на помощь пришел некий господин и одолжил приличную сумму.

– И что же он попросил взамен? – поинтересовался Фан Лао.

– Кто знает, но судя по тому, что дела семьи Ди наладились, министр согласился на сделку.

Еще один человек в этой истории. Не мог ли он оказаться причастным к смерти господина Ди?

– Благодарим за помощь, – поклонился Цин Вэнь.

– Уже уходите? И даже вина со мной не выпьете?

– Как-нибудь в другой раз, – улыбнулся Фан Лао.

Покинув Кань Жуна и выйдя на улицу, заклинатель вдохнул полной грудью, все еще чувствуя легкую дымку в голове от запаха вина и благовоний.

– Как ты? – заметив слегка побледневшее лицо наставника, спросил Цин Вэнь. – Давай присядем.

Отойдя подальше от «Радости встречи», заклинатель сел на скамью под цветущей магнолией. Цин Вэнь, некоторое время постояв рядом, отошел ненадолго и вернулся с тыквой-горлянкой, наполненной холодной водой, и белым веером с серебряной кисточкой.

Тихо поблагодарив, Фан Лао отпил и почувствовал облегчающую прохладу. С тихим шелестом раскрыв веер, он несколько раз качнул им, обдав лицо ветерком. Дымка окончательно развеялась.

– Не думал, что у тебя настолько сильная непереносимость алкоголя, – вздохнул Цин Вэнь.

– Это не из-за алкоголя, а из-за благовоний, – ответил Фан Лао, бросив взгляд на «Радость встречи». – Ты почувствовал, какие там запахи?

Посмотрев в сторону ресторана, Цин Вэнь нахмурился и произнес:

– Удушливые.

– Да. Жасмин, миндаль, роза, вдобавок вино.

– И что это значит?

– Что Кань Жун болен и пытается это скрыть.

Цин Вэнь ошарашенно взглянул на Фан Лао. Тот же, сложив веер, задумчиво прижал его к губам.

– Обычно, когда тело терзает недуг, оно источает неприятный запах. Кань Жун хочет перебить его тяжелыми ароматами благовоний, – произнес наконец заклинатель. – Не знаю, что у него за болезнь, но она явно доставляет ему неудобства.

– Почему же он тогда ее не вылечил?

– Могу лишь догадываться, что врачи бессильны. Надеюсь, эта болезнь не накроет Цинхэ.

– А нет ли печатей, чтобы защититься от нее?

– Это болезнь, а не проклятие, мой принц, – терпеливо объяснил Фан Лао. – К сожалению, даже заклинатели подвержены болезням, пускай и переносят их легче обычных людей.

Между бровями Цин Вэня образовалась складка, но не успел он задать вопрос, как к ним подошел слегка запыхавшийся посыльный.

– Наставник Фан! – Он с особым почтением поклонился Фан Лао и протянул письмо. – Господин Е просил найти вас и передать.

Так и не узнав принца, посыльный вновь поклонился и удалился быстрым шагом. Заклинатель же с интересом вскрыл письмо и показал его Цин Вэню.

Е Линбо хотел встретиться с ними в час Вэй в «Пении вишни». У них еще осталось несколько кэ, так что Фан Лао с Цин Вэнем не торопились.

Улицы постепенно готовили к празднику начала лета, украшая красными фонарями и лентами. В последний день сезона Лися должна пройти церемония: император с женой, сыновьями и министрами выйдут из дворца в алых одеждах и отправятся на южную окраину Цинхэ для поклонения богу солнца Ян-ди и божеству огня Чжуюну. Именно к этой церемонии и готовился министр Ди, но так и не успел ее провести.

Наконец они переступили порог «Пения вишни».

– Господин Фан, господин… Цин! – раздался голос Чуньчуня со второго этажа. – Поднимайтесь сюда!

Е Линбо занял комнату подальше от чужих глаз и ушей. Небольшая, она вмещала четырех человек, правда, сидеть приходилось довольно близко друг к другу. Стоило Фан Лао опуститься на мягкую подушку, как он коснулся плечом Цин Вэня, но двигаться было некуда.

– Министр Е узнал что-то важное, раз позвал нас? – уточнил принц, не обращая внимания на Чуньчуня, разливающего чай.

– Да. Я нашел записную книгу министра Ди Тайчжэ, – кивнул Е Линбо. – Вам стоит знать о трех вещах. Первая: семья Хэнь мешает семье Ди вести дела. Прошу, взгляните на это.

Е Линбо положил на стол два листа бумаги, с первого взгляда ничем не отличавшиеся друг от друга. Фан Лао взял сначала один, он оказался толстым и шероховатым, второй же – тонким и легким, вдобавок довольно гладким.

– Тот, что тоньше, – из мастерских семьи Ди, тот, что толще, – семьи Хэнь, – пояснил Е Линбо.

– Качество неплохое, но книги с такими листами будут весить очень много, – заметил Цин Вэнь.

– Верно. Утром я поговорил с сыном министра Ди Тайчжэ – Ди Ланчи. Он сказал, что этой ночью, пока вся семья скорбела, кто-то попытался пробраться в кабинет. Собаки накинулись на вора, но тому удалось сбежать. Они успели сорвать с него это.

Вытащив из рукава черную ткань, Е Линбо протянул ее Фан Лао. Покрутив в руках, заклинатель отдал ее Цин Вэню, который, изучив переплетение, произнес:

– А ткань-то хорошая, у нашего вора явно имеются деньги. Нин-гэ, принюхайся – что чувствуешь?

Наклонившись, Фан Лао вдохнул запах ткани.

– Это… благовония?

– Вор не был женщиной, – ответил Е Линбо.

– И что мы имеем? Вор – мужчина, скрывающий свою личность и интересующийся как темными пилюлями, так и созданием бумаги, при этом одежда у него из хорошей ткани и пахнет благовониями. Господин Е, как думаете, кто это мог быть? – Цин Вэнь хмыкнул и сделал большой глоток, осушив пиалу с чаем.

Фан Лао взглянул на помрачневшее лицо Е Линбо. Похоже, у всех, кроме заклинателя, было только одно имя на языке.

– У нас нет доказательств, чтобы обвинить этого человека, – с неохотой признался министр.

– Тогда найдем, – пожал плечами Цин Вэнь.

– О ком вы? – все же спросил Фан Лао.

– О Хэнь Жаонине, – одновременно произнесли Цин Вэнь, Е Линбо и Чуньчунь.

Заклинатель невольно сжал пальцы на пиале, и она с треском раскололась. Все удивленно уставились на кровь, выступившую на ладонях Фан Лао.

– Чуньчунь, принеси платок, – велел Е Линбо.

Повернувшись к Фан Лао и взяв его руки в свои, Цин Вэнь осторожно убрал осколки. Заклинатель сидел не шевелясь, не чувствуя боли – разве что жжение. Пришедший Чуньчунь протянул холодное полотенце, которое Цин Вэнь приложил к ладоням Фан Лао, стирая кровь.

– Почему вы решили, что это он, а не кто-то из его приспешников? – как ни в чем не бывало спросил у Е Линбо Фан Лао.

– Если этот человек возьмется за то, что его заинтересовало, то он лучше выполнит это своими руками или руками брата, чем доверится слугам.

– Что еще нам следует знать?

Помедлив, тот произнес:

– Министр Ди нашел одну из картин Тяньцай-цзюнцзы и хотел обменять ее у семьи Хэнь на спокойствие для своего рода.

– И где она? – нахмурился Фан Лао.

– Неизвестно. Ди Ланчи тоже слышал о ней впервые, – покачал головой Е Линбо. – Я не нашел в кабинете господина Ди картину, Ди Ланчи же обещал обыскать дом, но не думаю, что там что-то будет.

– Мог ли Жаонин забрать ее первым? – предположил Цин Вэнь.

– Тогда он бы уже преподнес ее императору. Жаонин не из тех, кто выжидает, он действует сразу. Картина все еще не найдена, – ответил Е Линбо. – Ди Ланчи хочет найти людей, с которыми в последние недели связывался его отец. Оставьте это мне – я все расскажу, как выясню подробности.

– Тогда полагаемся на господина Е, – кивнул ему Цин Вэнь. – А третья новость какая?

– В письме при дневнике министра Ди упоминается человек, которому тот задолжал четыре тысячи серебром. Мунхэ.

– Мунхэ? – тут же переспросил Фан Лао.

– Ты его знаешь? – удивился Цин Вэнь.

Заклинатель помедлил с ответом.

– Мы встречались с ним в Хуашань. Он буддийский монах…

– Который одалживает деньги? – приподнял бровь Е Линбо.

– Я и сам слышал о нем немного, лишь то, что в прошлом, при Великой Цзянь, он служил в храме, – вздохнул Фан Лао. – Что он забыл здесь и почему решил одолжить деньги господину Ди, увы, мне неизвестно.

– Может, он здесь из-за цзяньцев? – негромко предположил принц.

– Это мы не можем утверждать так смело, – заметил министр Е.

Заказав немного сладостей, они в молчании допили чай, думая каждый о своем. Приняв предложение Е Линбо подвезти их до дома, сели в повозку, оставив Чуньчуня править лошадью.

– Собирается ли третий принц в этом году принять участие в церемонии? – полюбопытствовал господин Е, глядя на украшенную улицу.

– Боюсь, у меня и выбора нет. Кроме того, мне интересно, как в этом году пройдет праздник без министра Ди.

– Если посвящу этому пару бессонных ночей, то никто и не заметит разницы, – отмахнулся Е Линбо и взглянул на задумчивого Фан Лао: – Наставник Фан, вам знаком человек по имени Хэнь Жаонин?

Фан Лао медленно поднял глаза на Е Линбо, почувствовав, как заныло сердце.

– Нет, не знаком.