Бескрайнее темное море. Том 1

5. Мясник из Ганси

Перед Фан Лао стоял высокий мужчина, его тронутые сединой волосы были заколоты, а голову покрывала черная шапочка ушамао. На темно-фиолетовых одеждах спереди и сзади красовался буфан – вышитый золотой журавль, расправивший крылья.

– Лао-эр, мы расстались с тобой всего год назад. Как ты любишь говорить? Если судьба, то встретимся, преодолев и тысячу ли.

Фан Лао не ответил. Его мастер был не из тех, с кем хотелось бы вновь пересечься даже спустя несколько лет.

– Нам стоит поговорить, иди за мной, – позвал мудрец Ао.

Фан Лао ничего не оставалось, как послушно направиться за ним и выйти в сад с небольшим прудом и беседкой в центре. Здесь оказалось необычайно тихо: ни служанок, ни евнухов. А ступив на мост, заклинатель тут же почувствовал легкий озноб – мудрец Ао наложил на это место печать, которая скрывала их присутствие и отводила прочь людей. Фан Лао мог только гадать, когда мастер успел это провернуть – сейчас или по прибытии во дворец?

Мудрец Ао, остановившись у беседки, разглядывал качающиеся ярко-желтые кувшинки и снующих рыб.

– Мастер Ао…

– Зови меня «советник Лю», пока мы в Цинхэ, – прервал он. – Ты нашел человека, которого искал?

– Нет, мне еще неизвестно, где он находится, – с неохотой признался Фан Лао. – Могу я узнать, что вы хотите от меня?

Даже с императором Хэ заклинатель не был так осторожен в словах, как с мудрецом Ао. Его жизнь исчислялась столетиями, а мастерство достигало божественного уровня. Фан Лао не сомневался, что если бы мудрец Ао захотел, то смог бы бросить вызов даже богам войны и победить их, однако никогда не стремился доказать, что сильнее всех.

– Разве я не могу поговорить с собственным учеником о том, как он провел минувший год?

Неторопливо сняв ленту с лица, мудрец посмотрел на Фан Лао черными блестящими глазами, ничуть не слепыми, как многие считали. Под этим взглядом заклинателю стало неуютно, и он поспешил отвернуться, признавая, что еще слишком слаб.

– Есть ли что-то, с чем этот мастер может тебе помочь? – спросил мудрец Ао.

– Нет, этот ученик пока справляется сам, – тут же ответил Фан Лао.

– И правда – как я мог забыть, что мой Лао-эр все делает в одиночку? – не сдержал улыбки мастер Ао, заставив заклинателя нахмуриться. – Ты стал наставником третьего принца. И как он тебе?

– Весьма умен и хитер. Слухи врали про него.

– Он любимец императора и императрицы, используй это для своей выгоды.

Фан Лао лишь кивнул и наконец взглянул на мастера Ао:

– Что вы делаете при дворе Юйгу?

– Всего лишь развеиваю свою скуку, – пожал плечами тот, сел на скамью и закинул ногу на ногу. – Чем еще заняться этому достопочтенному на старости лет?

– Вновь вносите смуту, – вздохнул Фан Лао. – Но ведь вы считали человеческие жизни занятными. Так зачем же вмешиваетесь в ход истории?

– Потому что если людей не подталкивать в нужную сторону, то они так и будут стоять на одном месте. Все они подобны камням для игры в вэйци[46], которые должен кто-то двигать. Думаю, мы с тобой прекрасно подходим для этой роли, Лао-эр. Не хочешь ли сыграть со мной?

Фан Лао долго молчал, пристально глядя на мастера Ао, что, подобно отцу, с нежностью смотрел в ответ. Он неизменно гордился учеником, но порой требовал так много, что Фан Лао забывал, как дышать. Вот уж действительно, первый мудрец был из тех людей, за чьей улыбкой прячется кинжал.

– Скоро произойдет убийство, – вдруг произнес мастер Ао, взглянув на пруд и протянув руку. Одна из кувшинок сорвалась с водной глади и, подлетев к нему, с влажным шлепком упала на ладонь. – Возьмись за это дело, оно обещает быть интересным.

– Хорошо. Если у советника Лю нет других просьб, этот наставник покинет его.

Поклонившись на прощание, Фан Лао поспешил уйти. Мастер Ао проследил за ним скучающим взглядом, затем усмехнулся и смял кувшинку. Почернев и усохнув, та трухой разлетелась на ветру.

Цин Вэнь спешил на тренировочное поле, не обращая внимания на отстающего Сюня, который все еще оглядывался, словно ожидал, что наставник Фан последует за ними.

– Этот человек и правда заклинатель? – пробормотал он. – Разве они не носят при себе мечи?

– Если бы ты мог одной мыслью разрушить горы, тебе бы понадобился меч?

Подумав, Сюнь покачал головой. Хоть Цин Вэнь и не знал пределы сил Фан Лао, все же не мог его недооценивать. С виду хрупкий и нежный, но в нем могла быть скрыта мощь дракона и тигра!

На тренировочной площадке, орудуя длинными палками, занимались двое мужчин, высоких и стройных, с завязанными в хвост волосами. Нападая и уклоняясь, они успевали перебрасываться шутками, лишь раззадоривая друг друга. Их лица были одинаковыми вплоть до отзеркаленных родинок на мочке уха.

– Оставь нас, – велел Цин Вэнь.

Поклонившись, Сюнь спешно покинул площадку, и только тогда принц громко свистнул, привлекая внимание братьев.

– Надо же, Сяо[47] Вэнь! Неужели вновь сбежал? – первым заметил его Хэ Е, за что чуть не получил палкой по голове от близнеца, но успел увернуться.

– Слышал, наставник Фан устроил представление перед отцом-императором, это так? – спросил Хэ Тянь, остановившись и закинув локоть на плечо брата.

– Раз так интересно, то почему вчера не пожаловали? – раздраженно спросил Цин Вэнь, усевшись на скамью у тренировочных мечей.

– Боялись, что ты от злости нас зарежешь, – ответил Хэ Е. – И как тебе наставник Фан? До нас дошли слухи от служанок, что с виду он словно спустившийся с Пика Бессмертных небожитель, чья улыбка даже тень на душе развеивает.

Цин Вэнь невольно вспомнил улыбку Фан Лао – мягкую, согревающую, и с неохотой кивнул, соглашаясь с братьями. Заклинатель всего полдня во дворце, а его уже успели окрестить самым красивым мужчиной в Цинхэ!

Отложив палки, братья стерли с лица пот, подошли к Цин Вэню и уселись на землю перед ним.

– И что наш Сяо Вэнь скажет про наставника Фан? – усмехнулся Хэ Тянь.

– До этого к тебе одних стариков приставляли, – поддакнул Хэ Е.

– Всего полдня прошло, не слишком ли рано выводы делать?

– Что-то ты не корил себя за спешку, когда выгонял второго наставника. А ведь с его назначения прошло всего чуть больше шичэня.

Цин Вэнь нахмурился и вздохнул, массируя переносицу.

– Не знаю, – наконец бросил он. – Мне почему-то кажется, что я должен хорошо его знать – и в то же время не знаю о нем ничего. Он не считает меня дураком или «собакой Цин», кажется, он вообще не умеет злиться.

– А ты хочешь попробовать его разозлить? – вскинул бровь Хэ Е. – Боюсь, тогда от Хэгуна мало что останется.

– Понять не могу, сколько ему лет, – внешне будто бы мой ровесник…

– Мудрец Ао тоже, говорят, на вид не старше нас, только он уже несколько сотен лет прожил. Сдается мне, наставнику Фан давно за пятый десяток перевалило, – предположил Хэ Тянь, и близнец кивнул.

– Он говорил что-то о себе?

– Нет, ничего, – признался Цин Вэнь. – Все, что я знаю, – он какое-то время жил в Хуашань, в уединении.

Чем дольше братья обсуждали Фан Лао, тем больше он вызывал вопросов. Были ли его имя и знак семьи настоящими? Откуда он родом? Живы ли его мать и отец и есть ли у него близкие? Как давно он бродит по миру и совершенствуется?

– Я тут кое-что услышал, – прервал их тщетные размышления Хэ Е. – Говорят, из сокровищницы Хуашань в день смерти их императора был похищен меч.

– Что за меч? – тут же спросил Цин Вэнь.

– Он когда-то принадлежал императору Великой Цзянь и мог разрубить любые оковы! Ножны его сделаны из металла белой звезды, найденной в самом сердце Северных гор, что сейчас за Великой Стеной. Однако обнажить клинок могли только люди, в чьих венах текла кровь правящей семьи Великой Цзянь.

– Какой бесполезный меч! – Хэ Тянь цокнул языком. – Какая в нем надобность, если вся императорская семья была вырезана в ту ночь?

– Но раз его украли – кому-то он все же нужен, – заметил Цин Вэнь.

– И кому же? Император Великой Цзянь умер на троне, его старшую дочь обесчестили и повесили на воротах, младшую утопили в реке, а три обезумевших сына погибли на поле боя, – начал рассуждать Хэ Тянь. – Из их семьи никого не осталось, а в чужих руках меч пользы не принесет.

– А если получится снять с него печать?

– Может, его вообще украли, чтобы продать, – добавил Цин Вэнь. – Такие вещи стоят дорого.

Подумав, близнецы с неохотой согласились. Кому мог понадобиться меч, который даже из ножен не достать? Да и для каких целей?

– Мясника из Ганси так и не смогли поймать, – негромко произнес Цин Вэнь, вспомнив недавнее собрание. – Генерал Гу со своими людьми загнал его в горы Лунбэй.

– Мы слышали, что могила, в которую сложили убитых этим Мясником, опустела через четыре дня, – негромко произнес Хэ Е.

– Их выкопали?

– Нет, они сами ушли, – качнул головой Хэ Тянь. – Мертвые встали и ушли. Не мог ли этот Мясник быть темным заклинателем?

Никто ему не ответил. Если появился темный заклинатель, то за его спиной должен стоять демон. И если им окажется Великое Бедствие Пустоши, уже погубившее Великую Цзянь… разве это не означает, что четыре империи обречены?

– Сяо Вэнь, не хочешь с нами выпить вечером? – вдруг предложил один из близнецов.

– Нет, я собираюсь поохотиться. – Цин Вэнь поднялся на ноги, взял со стойки меч и направил его на братьев. – Вдвоем против одного?

– Как будто у нас есть возможность победить, – усмехнулся Хэ Е.

– Ты ведь и генерала Гу уже обходишь, – добавил Хэ Тянь, взявшись за палку.

Не сговариваясь, братья бросились друг на друга. Двое старших против младшего. Деревянные гуань дао с затупленными лезвиями свистели в воздухе, так и норовя хлестнуть Цин Вэня по рукам и ногам. Отбивая один удар и уклоняясь от другого, он теснил близнецов и порой, сбивая с толку, заставлял их перекрещивать оружие.

Приученный к мечу чуть ли не с детства, Цин Вэнь чувствовал, что был рожден стать воином. Он предвидел выпады, быстро подмечал слабости соперника. Даже генерал Гу – молодой мастер меча, превзошедший всех в своем поколении, – признавал дар Цин Вэня.

Бой братьев длился больше шичэня. Близнецы вспотели настолько, что, казалось, их одежды можно было выжимать, но на лице Цин Вэня выступила лишь легкая испарина. Выбив из их ослабевших рук палки, он опустил меч и остановился, переводя дыхание.

– Мог бы не мучить нас и добить сразу, – устало опустился на землю Хэ Е.

– Генералу Гу несдобровать, как объявится, – подметил Хэ Тянь. – Лишь бы он поскорее вернулся…

Цин Вэнь, не вникая, опустил меч на стойку, умылся и бросил на прощание:

– Я выпью с вами завтра.

– Не задерживайся только ночью, – крикнул ему вслед один из близнецов.

– Наш Сяо Вэнь совсем уже взрослый, – даже всплакнул второй. – А я его еще ребенком помню…

– Того и гляди – женится и совсем нас покинет.

Хэ Тянь и Хэ Е одновременно вздохнули, прекрасно зная, что ушедший не так далеко Цин Вэнь их слышит.

– Все же решили выйти на ночную охоту? – подскочил к принцу взволнованный Сюнь.

Евнуха приставили к Цин Вэню еще пять лет назад, вероятно как соглядатая. Принц не выгнал его только потому, что Сюнь казался ему забавным: невысокий, полноватый, вечно охваченный переживаниями; впрочем, евнух неплохо справлялся с обязанностями личного слуги. Цин Вэнь не слишком доверял ему – все же Сюня приставил Моу Гань, – однако не мог не подшучивать над ним.

– Ты со мной или нет?

– Разве я могу вас оставить одного? – вздохнул тот, давно поняв, что нет смысла отговаривать.

Дождавшись, когда сменится караул, они пробрались за стену, миновали шумные улицы вечернего города и добрались до стойл, где их ждали лошади. Переодевшийся по пути Цин Вэнь ничем не отличался от охотника. За спину он закинул лук и вооружился дадао[48]. Запрыгнув на своего черного коня, он направил его к воротам и вместе с Сюнем выехал из Цинхэ.

– Куда на этот раз? – поинтересовался евнух, пытаясь скрыть, что держится в седле не слишком уверенно.

Задумчиво оглядевшись, Цин Вэнь лишь махнул рукой прочь от заката. Он не мог этого объяснить, но его всегда тянуло на восток, вот только со временем призрачная цель все удалялась и удалялась. Ему казалось, что место, к которому он так отчаянно рвется, связано с его детством. Возможно, на востоке он провел первые годы жизни, пока не оказался в Жунчэне, павшей столице Великой Цзянь.

– Цзя! – крикнул Цин Вэнь, и конь сорвался с места.

Вечернее солнце коснулось гор, а теплый ветер приятно ласкал лицо. Закрыв глаза, Цин Вэнь наконец вдохнул полной грудью. Хотелось все бросить, оставить Цинхэ и позабыть приятелей и недругов. Он готов был гнать коня до тех пор, пока они оба не свалятся от усталости, – только бы оказаться подальше от столицы. Подальше от обязанностей. Подальше от…

– Вэнь-эр, уже уходишь?

Цин Вэнь вздрогнул, натянул повод, и конь поднялся на дыбы. Голос будто бы принадлежал Фан Лао, только звучал иначе. Теплее, мягче, так, словно они уже давным-давно знакомы.

Успокоив коня и замерев посреди поля, объятого голубыми цветами, Цин Вэнь огляделся, но наставника Фан нигде не было. Лишь вдали в вечерних сумерках к принцу спешил Сюнь. Остановив лошадь напротив, он проворчал:

– Я думал, вы уже собираетесь до границы скакать, как в прошлый раз.

Принц не ответил, глядя в сторону столицы, едва различимой на горизонте. Желание мчать на восток вдруг резко пропало, словно его и не было.

– Возвращаемся.

– Уже? – удивился Сюнь. – Вы ведь даже никого не подстрелили! Что это за охота такая?

Цин Вэнь закатил глаза и не спеша направил коня обратно.

Он должен был узнать, что его связывает с наставником Фан.

Ночь накрыла столицу, на улицах пылали фонари, и все веселье перенеслось в рестораны и публичные дома. Из распахнутых окон слышалась шумная музыка и пьяные голоса. Никому не было дела до того, что происходит снаружи: поддавшись очарованию теплой ночи, мужчины были слишком заняты, чтобы наблюдать за звездным небом с громадной луной, будто готовой упасть под своей тяжестью на мирные земли Поднебесной.

Двое молодых людей, изрядно выпив, неторопливо шли по улице, о чем-то громко споря.

– Говорю же… ик… если поступлю на службу во дворец… то мой отец… он от глотка воды аж слюни пускать будет![49]

– Да твои предки даже дышать в сторону дворца боялись! – рассмеялся второй, хлопнув друга по спине. – Вот если я поступлю… тут же предложу госпоже Эр свою руку!

– Ну-ну… чтобы госпожа Эр взглянула на тебя, ты императором должен стать.

– А если… если стану? Если Небесный мандат мне дадут?[50] – продолжил второй в пьяном бреду.

– И как же, такому дураку?

– Я… это… найду дракона с пятью пальцами! И пускай он меня наречет!

Первый тут же зашелся хохотом и чуть не повалился на землю.

– Да ведь они выродились еще до появления людей! Я налысо побреюсь и в монахи подамся, если увижу такого!

– Наверняка один где-то да и скрывается. Вот найду его и…

Юноши замолкли, когда город внезапно накрыла тень. Одновременно подняв головы, они помутневшими глазами уставились на длинное черное облако, похожее на змею. Извиваясь подобно ленте, оно на удивление быстро двигалось на запад.

Покосившись друг на друга, приятели пробормотали:

– Больше не пьем…

Над Цинхэ, не удостоив столицу даже взгляда, несся громадный дракон: в длину он достигал не меньше пятнадцати чжанов, а его черная чешуя сливалась с ночным небом, лишь изредка отражая свет звезд. Между громадными рогами, словно созданными из обсидиана, сидел человек в белой маске, на лбу которой красовался алый хуадянь. Держа в руках карту, трепещущую на ветру, он внимательно изучал окрестности Цинхэ и вскоре заметил высокий могильный холм с каменной аркой у подножия. Он находился в пятнадцати ли от города, окруженный вековыми соснами.

Повинуясь безмолвному приказу, дракон плавно опустился на землю, и его мощные когти – по пять на каждой лапе – глубоко врезались в почву. Окинув взглядом арку, он толкнул ее носом и с грохотом повалил. Наложенная на нее мощная печать вмиг разрушилась, являя массивные двери, ведущие вглубь холма.

В глотке дракона заклокотало. Распахнув усеянную острыми клыками пасть, он изверг струю синего пламени, столь мощного, что оно испепелило деревья, а камень расплавило.

Дождавшись, когда огонь потухнет, на землю спрыгнул мужчина в маске. Его белоснежные одежды не были ничем украшены и были запахнуты так плотно, словно он боялся ненароком обнажить хоть цунь своей кожи. За спиной же Мясник из Ганси нес меч: его ножны из белого металла украшала позолота, а изящную рукоять из кости завершала длинная голубая шелковая кисть.

– Жди здесь, – раздался глухой голос из-под маски. Сложно было сказать, кому он принадлежал: старцу или юноше.

Осторожно ступая по раскаленной земле, Мясник вошел в коридор усыпальницы. Его глаза прекрасно видели в темноте; заметив висящие на стенах амулеты из персикового дерева, он раздраженно фыркнул. Ему понадобился один взмах руки, чтобы они с треском сломались пополам и посыпались на пол. Заточенная здесь злоба закружилась в воздухе подобно туману.

Коридор вывел Мясника в небольшую круглую комнату, в центре которой стоял опутанный цепями каменный гроб. Крышка едва заметно подрагивала, создавая ритмичный стук, словно покойнику не терпелось вырваться на волю. На подставке у стены красовался тяжелый лук размером со взрослого человека, поднять который смогли бы единицы.

– Костяной генерал Юэло, ты слышишь меня? – раздался глухой голос Мясника.

По крышке гроба с внутренней стороны кто-то ударил с такой силой, что цепи заскрежетали и чуть не разорвались.

– Великая Цзянь, которой ты служил, пала двадцать лет назад, – продолжил Мясник, неторопливо подходя к гробу. – Императора, которого ты защищал вместе с другими тремя генералами, убили, а всю его семью зарезали те, кто сейчас именуют себя императорами.

Удары по ту сторону стали громче, чаще, гроб зашатался из стороны в сторону. Мясник же остановился в шаге, коснулся рукояти меча и достал его. Лезвие засияло красивым белым светом в темноте.

– Ты не обрел покоя после смерти, твоя душа не ушла на круг перерождений. Позволь же мне помочь свершить твою месть.

Мясник с лязгом перерубил цепи, и крышка слетела, врезалась в потолок и раскололась. Из гроба вырвались темные щупальца ци, что окутывали медленно поднимающуюся фигуру. Ее броня была покрыта костяными наростами, а шлем изображал ястребиную голову с острым клювом. Внутри глазниц вспыхнули белые огоньки, и Костяной генерал, спустившись на землю, встал на одно колено.

– Найди убитых, чьи души так и не смогли смириться со смертью, и призови их в качестве солдат. Делай все тихо и только ночью – никто не должен увидеть тебя.

Поклонившись, Костяной генерал медленно выпрямился. За толстыми каменными стенами раздались удары и треск, и кладка в некоторых местах обрушилась, являя одетые в броню скелеты, прижавшиеся друг к другу так тесно, словно они срослись. Земля задрожала, камень пошел волнами, и повсюду начали пробиваться костяные руки – так много, что они напоминали проклевывающуюся сквозь землю траву.

Дождавшись, когда трупы выберутся, поочередно выходя из кургана, Мясник бросил на землю лист желтой бумаги. Стоило мертвецам на него наступить, как они обращались в крохотные черточки, что постепенно заполнили все пространство. У входа в курган остался только Костяной генерал.

Подобрав лист и сложив его пополам, Мясник оседлал дракона. Оттолкнувшись от земли, тот высоко поднялся в небо, словно намереваясь проткнуть рогами луну, и устремился в сторону гор Лунбэй. Там, в пещерах, скрытых заснеженным лесом, а также мощными печатями, уже ожидала своего часа армия мертвецов, выстроившихся бесконечными рядами под клубящейся темной ци.