Бескрайнее темное море. Том 1

4. Урок

Утро Фан Лао всегда начиналось одинаково: умывшись холодной водой, он неспешно заварил освежающий белый чай для циркуляции ци[38], приводящий мысли в порядок.

Сидя за столом, заклинатель выводил на бумаге иероглифы. Дождавшись, когда они высохнут, свернул свиток и вышел на улицу. Большой черный ворон, не дожидаясь приказа, спустился с крыши на перила и послушно протянул лапу с острыми коготками.

– Не торопись, я все равно не собираюсь никуда уходить.

Недоверчиво каркнув, Маньвэй взмахнул крыльями и, устремившись вперед, вскоре пропал за крышами. Проследив за ним долгим взглядом, Фан Лао вернулся в комнату.

Облачившись во вчерашний наряд, заклинатель заколол волосы на затылке и надел серебряные браслеты и кольца. Миновав двор, он заметил у ворот, ведущих во дворец Цин Вэня, евнуха, с которым столкнулся в ресторане «Шести радостей».

– Наставник Фан, третий принц уже ждет вас, – склонился Сюнь. – У вас есть время до часа Сы, после у моего господина тренировка.

– Тренировка или побег? – как бы невзначай спросил Фан Лао и отметил, что евнух побледнел. – Мне нет дела, чем занимается твой господин, когда меня нет рядом. И уж тем более я не собираюсь бегать за ним по Цинхэ.

Сюнь промолчал, открыл ворота и пропустил заклинателя в ухоженный сад. Дворец третьего принца был скромным – наверное, размером с дом, в котором сейчас проживал Фан Лао, или чуть больше. Во дворе гостей встретили несколько тренировочных мишеней. А под крышей предстали две комнаты: небольшая спальня, окно которой выходило во внутренний сад, и, вероятно, зал-кабинет. В воздухе витал аромат сандалового дерева из курильницы.

– Наставнику Фан уже не терпится обучить этого глупого принца? – раздался насмешливый голос из кабинета. – Проходи, не стой там, я все же не дикий пес и не кусаюсь.

Фан Лао послушался и, войдя, удивленно осмотрелся. Казалось, здесь проживает ученый муж: на стенах висели картины, на полках теснились аккуратно сложенные книги и свитки, бамбуковые дощечки и нефритовые пластинки для письма. Вазы со стоявшими в них зелеными веточками были изготовлены еще во времена семи Сражающихся Царств, как и большая часть мебели. А ширму, что высилась за столом, и вовсе расписывали в период Весен и Осеней.

За столом сидел Цин Вэнь, откинувшись на спинку стула и наблюдая с довольной улыбкой за Фан Лао.

– Кому принадлежат все эти вещи? Принцу Цин или брату Шу? – поинтересовался Фан Лао.

– Передаются от одного к другому. Так о чем наставник Фан будет говорить со мной? – положив на переплетенные пальцы подбородок, усмехнулся третий принц. – Или позволит мне задать вопросы?

– Если их у тебя много, то я готов выслушать и ответить, если смогу.

Не сумев удержаться, Фан Лао подошел к ширме, осторожно коснулся ее кончиками пальцев и ахнул. На ней мастер изобразил четырех великих красавиц: Си Ши, чья красота губила рыб, видящих ее отражение в воде; Дяочань, затмившую собой луну; Ван Чжаоцзюнь, что во время долгого пути играла песню о тоске по дому, и гусь, услышавший ее, так проникся, что перестал махать крыльями и упал на землю; и Ян-гуйфэй, чья красота заставляла цветы склоняться перед ней. Фан Лао знал человека, который отдал бы последние деньги, лишь бы взглянуть на эту роспись. Теперь же оставалось любоваться ей в одиночестве.

– Могу я спросить, к какому народу принадлежит наставник Фан? – полюбопытствовал Цин Вэнь.

– Я цзянец – ни одна из империй не стала для меня домом, а страна, в которой я родился, давно разрушена.

Его слова удивили принца. С трудом можно было отыскать людей, что все еще относили себя к народу цзянь. Конечно, все подданные империй имели одни корни, но из-за Цзяньской резни предпочли об этом забыть.

– Каким искусствам обучен этот наставник?

– Помимо искусства слова и каллиграфии, я изучал и искусство меча, но не могу назвать себя прекрасным воином. Боюсь, если сражусь с принцем, то непременно проиграю.

– Отчего же?

– Моцзя обладают большей силой благодаря темной ци. Но из-за нее же могут обратиться в демонов после смерти.

– Как много ты знаешь про моцзя? – Взгляд Цин Вэня стал внимательным, словно он старался запомнить каждое движение заклинателя.

– Лучше ты мне скажи, что знаешь про них, а я дополню, – предложил Фан Лао, прислонившись бедром к столу и сверху вниз взглянув на принца. Аметистовая сережка сверкала и переливалась. – Поведай мне историю, братец Шу, как же на свет появились моцзя?

Цин Вэнь отпрянул и отчего-то смутился, но быстро взял себя в руки и бесстрастно начал:

– Они появились двадцать лет назад, за Великой Стеной после Цзяньской резни.

Фан Лао сощурил глаза, молча веля продолжать. Взяв со стола кисть из черного дерева, он с интересом ее осмотрел, не переставая слушать принца.

– Если верить документам и очевидцам, то Великое Бедствие Пустоши осквернило те земли. Оно вторглось в столицу и одурманило жителей, заставило сражаться друг против друга до тех пор, пока по улицам не потекли реки крови. Тем же, кто выжил, повезло не больше. В их душах поселилось зерно тьмы: проснувшись на следующий день, они обнаружили, что перестали быть людьми. Их руки напоминали звериные лапы – черная кожа и когти. Их прозвали полудемонами. Моцзя.

– Верно. Однако люди путают настоящих демонов и тех, кто всего лишь осквернен темной ци. Знает ли мой принц, как можно определить высшего демона – Бедствие – среди людей?

– Поведай мне.

– У них необычные глаза – голубые с серым зрачком.

– Наставник Фан уже встречал разумного демона?

– Да, однажды мне довелось с ним пересечься, – задумчиво произнес Фан Лао, положив на стол кисточку. – Это был старый демон, рожденный так давно, что застал первых людей. Мой принц, скажи, как рождаются демоны и боги?

Цин Вэнь помедлил с ответом, переведя взгляд на шкафы с рукописями: некоторым насчитывалась не одна сотня лет. Здесь нашлись бы трактаты, написанные самими Сыма Цянем[39], Хань Юем[40] и Лю Синем[41]. Фан Лао не торопил принца. Ему было интересно послушать мысли Цин Вэня.

– Демон рождается из оскверненной души после смерти человека, или же им становится темный заклинатель, достигнув определенного уровня.

– Демоном нельзя стать, будучи живым, – дополнил Фан Лао. – Темный заклинатель, собрав всю накопленную за жизнь злобу, умирает и перерождается демоном, если никто не успевает прервать ритуал. А что насчет богов?

– Богом не может стать мертвец.

– Верно, – довольно сощурился заклинатель. – Продолжай.

– Им может стать как обычный человек, совершивший невероятный подвиг, так и светлый заклинатель, достигший последней ступени. Могу я узнать у наставника Фан, долго ли ему еще осталось до вознесения?

Фан Лао не сдержал смешка и ответил:

– Я не стремлюсь вознестись на Небеса, иначе моя сила будет зависеть от верующих, так зачем мне это? Пока я заклинатель, я могу черпать ци из Небесной и Земной жил. Знает ли брат Шу богов, которые были когда-то обычными людьми?

Задумавшись над его словами, Цин Вэнь поднялся с места, подошел к шкафу и взял один из свитков. Аккуратно расстелив его на столе, показал Фан Лао картину с уже потускневшими красками: с правой стороны угадывалась охваченная светом фигура божества, а слева – тьма с длинными щупальцами.

– «Рождение Вэйцзюня», – узнал картину Фан Лао.

– Он был сыном князя Цин и жил во времена семи Сражающихся Царств, – произнес Цин Вэнь, заложив руки за спину и неотрывно глядя на картину. – Его имя не сохранилось в записях, однако он был превосходным воином из союза Лан и самым могущественным богом войны, когда-либо жившим в Поднебесной. Историк Сюнь Юэ[42] писал, что именно Вэйцзюнь положил конец раздору семи Сражающихся Царств, убив Бедствие, поднимающее мертвецов, и тем самым став небожителем.

– Все так.

– Однако Вэйцзюня считают отступником, пускай до сих пор и почитают в некоторых храмах. Небожители не должны вмешиваться в человеческие войны, Вэйцзюнь же нарушил это правило, за что был изгнан богами и отвергнут людьми.

– Я видел, как уничтожают памятники ему, – негромко произнес Фан Лао. – Бог, который шесть сотен лет не вмешивался в дела людей, вдруг решил снизойти до них и снискал Небесную Кару.

– Думаешь, он не пережил ее? – спросил Цин Вэнь.

– Кара лишает богов могущества, но что происходит с ними дальше – никому не дано знать.

В комнате повисло молчание: оба смотрели на картину «Рождение Вэйцзюня». Фан Лао не сомневался, что такой могущественный бог, как Вэйцзюнь, пережил Небесную Кару и выдержал удары молний, но смог ли он смириться с утратой своих сил? Его уровень совершенствования упал до заклинателя-ученика, если не ниже, и начинать все заново – путь не из легких.

– Расскажи мне про свою птицу, – сменил тему Цин Вэнь.

Свернув и спрятав картину, он прислонился к столу рядом с Фан Лао. Заклинатель почувствовал аромат, окружавший принца: сандаловое дерево, мыльный корень и цветы османтуса.

– Как заклинатели выбирают себе зверя-хранителя?

– У каждого это происходит по-разному. Кто-то подчиняет зверя силой, кто-то – хитростью, другие же полагаются на доверие. Последняя связь самая прочная и в то же время редкая. Легче запугать волка, чем тратить время на уговоры. Мне повезло с Маньвэем, и, хотя он поначалу пытался меня убить, мы все же смогли примириться, пусть на это и ушло много месяцев.

– Сколько же? – не скрывая интереса, спросил Цин Вэнь, наклонившись чуть ближе, чтобы ничего не пропустить.

– Восемь.

– Он ведь саньцзу-у[43], олицетворение солнца и удачи. Я думал, подобные животные прячутся высоко в горах и не позволяют себя найти.

– Мне повезло. Остались ли у принца еще вопросы? – не дав ему продолжить расспросы про ворона, перебил Фан Лао. – Или достопочтенный наставник может задать свои?

– И что же ты хочешь у меня спросить? – с улыбкой склонил голову Цин Вэнь. – По сравнению с достопочтенным наставником Фан этот скромный принц ничего и не знает. Боюсь, мои ответы не смогут удовлетворить Нин-гэ.

– Почему ты продолжаешь меня так звать?

– Разве не этим именем представился мне в первый раз наставник Фан? Если Нин-гэ захочет, то может звать меня Шу Ланом.

– Может, мне называть тебя Вэнь-эр?

Услышав это имя, принц на мгновение замер, а его глаза широко распахнулись. И вновь у Фан Лао возникло чувство, словно они уже встречались. Не в этой жизни – в другой, далекой и незнакомой, о которой у них не осталось ни одного воспоминания.

– Нин-гэ, – с хитрой улыбкой произнес Цин Вэнь, – тебе говорили, что будь ты девушкой, то пленял бы сердца мужчин, а женщин заставлял бы умирать от зависти? Ты бы стал пятой великой красавицей, которой даже луна, померкнув, уступила бы свое место.

– Красота лишь временный дар, который уходит быстрее, чем успеваешь им насытиться, – ответил Фан Лао. – Лучше полагаться на ум и силу, чем на красоту. Они подведут только в старости, а красота может исчезнуть из-за чьего-то злого умысла и больше не вернуться.

– Наставник Фан в самом деле мудр. Этот принц вынужден признать, что ему еще далеко до учителя.

Цин Вэнь собирался еще что-то добавить, как раздался голос Сюня:

– Вы просили уведомить, когда начнется собрание во дворце. Если не поторопитесь, то все пропустите.

Переведя взгляд с евнуха на принца, Фан Лао приподнял брови, ожидая ответа.

– Наставник Фан не желает развлечься? – вместо этого спросил Цин Вэнь.

Не успела бы истлеть и одна палочка благовоний, как Цин Вэнь с евнухом и Фан Лао оказались во дворце. Они остановились у резного окна, откуда открывался вид на главный зал. На драконьем троне восседал император Хэ, а внизу собрались министры и чиновники со второго по девятый ранг. Оглядев разноцветную толпу, Фан Лао сразу заметил Е Линбо в шапочке ушамао и темно-фиолетовой одежде, а также стоявшего в первом ряду советника У Шэна. Всего у императора Хэ было два цзайсяна[44], одним из них как раз и был советник У Шэн.

Фан Лао, Цин Вэнь и Сюнь молча наблюдали за собранием. В какой-то момент принц склонился к наставнику и негромко заговорил:

– В Юйгу есть пять знатных семей. Семья У испокон веков занималась банковским делом, у них столько денег, сколько ни у одного из императоров Поднебесной никогда не было. Семья Е возглавляла Министерство церемоний еще при Великой Цзянь. Из рода Моу происходят евнухи-советники, правда, нынешний предал старого императора и переметнулся к Хэ. Семья Хэнь прославилась пятнадцать лет назад, когда первая преподнесла двору картины художника Тяньцай-цзюнцзы; Хэнь также занимаются выращиванием зерна и скотоводством. И наконец семья Гу, тоже из приближенных старого императора, во время Цзяньской резни они вывели большую часть людей на юг.

– Я слышал про генерала Гу. Кажется, его мать из кочевого племени, – припомнил Фан Лао.

– Из наньси.

Племя наньси славилось красочными представлениями. В отличие от других кочевников, которые в основном занимались охотой или разведением лошадей и коров, наньси выступали на сценах с музыкой, песнями и постановками. Они считались самым безобидным народом из союза Лан и не страшились смешивать свою кровь с кровью жителей империй.

– Наставник Фан бывал на выступлениях наньси? – вдруг поинтересовался Цин Вэнь.

– Как-то не доводилось, – признался заклинатель.

– Когда наньси заглянут в Цинхэ, нам стоит сходить на представление, – решил принц.

Фан Лао прослушал его слова, заметив, как вперед вышел советник У Шэн, поклонился императору и произнес:

– Уже некоторое время нас мучает одно тревожное известие.

– Говори, советник У, – разрешил Хэ Ланцзян.

– В Цзяньской резне, двадцать лет назад, погибло множество отважных мужей и сыновей. С тех пор благодаря четырем советникам-императорам установился мир, но из-за недавнего столкновения с Лаху мы видим, насколько он хрупок.

Министры закивали.

– Семьи Юйгу также чувствуют это. Согласно полученным сведениям, почти в каждой семье растет по два-три сына.

– Разве это не прекрасно? – удивился император Хэ. – Окрепнув, эти мужи встанут на страже нашей империи.

– Это и правда так, ваше величество, – не стал спорить У Шэнь, – однако мы столкнулись с другой проблемой. Женщины умертвляют дочерей еще в младенчестве. Знатные дома не могут породниться друг с другом, ведь в семьях просто нет молодых девушек.

В зале повисла тишина. Фан Лао с интересом смотрел на советника У, понимая, куда тот клонит. Старик хитер: играя словами, заставит глупого человека почувствовать себя умным.

– Это действительно так? – обратился к другому министру император Хэ.

– Да, – тут же поклонился тот. – Отвечаю императору: в Цинхэ проживает тридцать тысяч семей, и только в восьми тысячах есть девушки.

– Как такое могло произойти?! – взревел Хэ Ланцзян, поднявшись с места.

Министры вмиг упали на колени, прижались лбами к полу и хором произнесли:

– Ваше величество, просим, не гневайтесь! Ваше величество, просим…

– Замолкните! – рявкнул тот, затем подавил приступ ярости, опустился на трон и велел: – Советник У, раз ты заговорил об этом с Нами, то продолжай.

– Как будет угодно императору, – ответил У Шэн, не вставая с колен. – Как все знают, мальчики в семьях ценятся больше девочек, они те, кто защитят свой род и станут его продолжением. Каждая семья мечтает о мальчиках, забывая, что без женщин их род прервется. У этого старого советника есть временное решение проблемы.

– Мы слушаем тебя.

– Для начала стоит издать указ: семья, которая родит девочку, получит сто лянов серебром и десять мешков риса! Если же этого окажется мало, то повысим сумму до пяти сотен лянов – банк У готов одолжить императору Хэ деньги под малый процент с возвратом через десять лет.

– Старый лис, – не сдержал усмешки Цин Вэнь. – Лишь бы выгоду извлечь.

– Хорошо, но как быть сегодня? Выдавать новорожденных детей за взрослых мужчин? – скривил губы Хэ Ланцзян.

– Никак нет. Почему бы самому императору не выдавать именные жетоны семьям, у которых родилась дочь? Тогда и рожать их станут охотнее, да и замуж брать тоже.

Министры воззрились на У Шэна, даже Цин Вэнь подошел к окну, но замер, когда Фан Лао коснулся его плеча. Окажись принц ближе, и его бы заметили.

Подобный обряд дарования именного жетона самим императором практиковался в Великой Цзянь. Предложить возродить эту традицию, что, казалась, осталась в далеком прошлом, было смело даже для советника У!

Зал наполнился перешептываниями. Они только оставили устои Великой Цзянь позади, и сейчас У Шэн просит их возродить?! Однако был ли другой способ у них справиться с возникшей ситуацией?

– Министр Е поддерживает идею советника У, – раздался голос Е Линбо. – Прошу, император, рассмотрите это предложение.

– Министр Мин тоже поддерживает идею советника У…

Постепенно один за другим многие чиновники выразили согласие, промолчали лишь единицы.

Император Хэ некоторое время сидел в задумчивости. Подданным оставалось лишь ждать, все так же стоя на коленях перед троном, и переглядываться.

– Есть ли мысли у советника Лю? – вдруг спросил Хэ Ланцзян.

Человек, до этого стоявший в тени трона, ступил на свет. Фан Лао нахмурился: он не уловил присутствия советника Лю в зале, словно все это время тот был не больше чем вещью. Когда же он заговорил, заклинатель внутренне замер.

– Пожалуй, я соглашусь со словами советника У. Несомненно, тысячи сыновей, встающих на защиту империи, – это прекрасно, но только женщины способны породить новое поколение. Мы посмели допустить ошибку, и нужно исправлять ее, пока еще не стало поздно.

Фан Лао наконец смог рассмотреть советника Лю – на вид он был одного возраста с Е Линбо и держался так же важно, разве что темные волосы на висках седые, как у старика, а глаза повязаны черной лентой.

– Кто это? – негромко спросил Фан Лао.

– Советник Лю, он уже пятый год при дворе. Говорят, он с детства слеп, однако благодаря ему Юйгу одержала победу над Лаху. Тогда был его первый год в качестве советника, – негромко ответил Цин Вэнь. – Боюсь, даже брат Шу бессилен и не сможет поведать об этом человеке больше.

Фан Лао промолчал, глядя сквозь резное окно на развернувшуюся сцену.

– Что ж, раз оба Наших советника так считают, то Мы издадим новый указ, – произнес император Хэ. – Отныне каждая семья, родившая дочь, получит пятьсот лянов, а также именной жетон, который Мы лично благословим!

– Император мудр! Слава императору! – первым произнес Е Линбо, и все подхватили, совершили три поклона Сыну Неба и наконец встали с колен.

Хэ Ланцзян обратился к министрам:

– Два месяца назад я велел вам найти Мясника из Ганси, послав за ним генерала Гу. Есть ли новости?

– Этому шаншу есть что сказать, – произнес Е Линбо, выйдя вперед и склонившись. – Генерал Гу вместе со своими людьми преследовал его до гор Лунбэй, где он и скрылся.

– Вот как. Раз он теперь головная боль Хуашань, то велите генералу Гу возвращаться в Цинхэ, – распорядился император Хэ.

Фан Лао припомнил, что слышал в пути о человеке, который устроил резню в одном из городков на Великой реке. Кажется, тогда погибло около ста человек, при этом не пострадало ни одной женщины и ребенка. Никто не видел лица Мясника – его скрывала белая маска с прорезями для глаз и узором хуадянь[45] на лбу, а белые одежды насквозь пропитала кровь. По словам выживших, Мясник украл лошадь и направился в сторону гор Лунбэй, а спустя пару дней за ним началась погоня.

– Советник Лю, как скоро для Нас отыщут оставшиеся картины Тяньцай-цзюнцзы? С момента нахождения последней минуло уже полгода!

– Мои люди занимаются этим, им еще нужно время.

Его ответ не понравился императору, но услышать продолжение Фан Лао не успел. Цин Вэнь, заслышав шаги стражников, схватил наставника за руку и потащил прочь.

– Думаю, мы и так уже услышали немало. Что скажешь, наставник Фан?

– Не легче ли принцу попросить у императора разрешения присутствовать на собраниях?

– И выслушивать то, что мне неинтересно? Лучше проведу это время с пользой, – фыркнул Цин Вэнь, сбавив шаг, когда они отдалились от главного дворца. – Если наставник Фан закончил на сегодня, то оставлю его. У этого принца еще есть дела.

– Хорошо, – отпустил его Фан Лао. – Тогда до встречи завтра утром.

Проводив взглядом Цин Вэня, которому что-то тихо говорил Сюнь, заклинатель произнес:

– Не ожидал вас встретить здесь…

Обернувшись, Фан Лао сложил руки в приветственном жесте и взглянул на советника Лю.

– …мудрец Ао.