Бескрайнее темное море. Том 1

19. Подмена

– Краски? – удивленно переспросил Е Линбо. – Я давно ничего не рисовал… Чуньчунь, ты не выкинул их?

Юноша, с опаской взглянув на Цин Вэня и Фан Лао, покачал головой.

– Разве я мог выкинуть подарки генерала Гу? Я спрятал их в кладовой в поместье семьи Е. Думаю, они до сих пор должны лежать там.

Услышав его ответ, все облегченно выдохнули, а Е Линбо довольно хлопнул по столу.

– То, что задумал наставник Фан, весьма опасно, – заметил он, налив гостям чай. – Император давно собирает эти картины, он знает почерк великого художника, так что обмануть его сложно.

– Понимаю, но у нас нет иного выхода. Либо найти еще одну картину, либо создать новую. Может, господин Е подскажет, где можно взять плотную бумагу?

Е Линбо задумался, постукивая пальцами по столу, прежде чем кивнуть самому себе.

– Мы можем обратиться за помощью к семье покойного министра Ди. Они несколько поколений занимаются изготовлением бумаги, так что наверняка смогут создать нужную для наставника Фан.

– Министр Е думает, семья Ди согласится помочь? – нахмурился Цин Вэнь.

– Если мы пообещаем, что найдем виновного в смерти их главы, то да. Однако, я боюсь, Хэнь Жаонин выберется и очистит свое имя.

– Тогда мы можем создать две картины, – предложил Фан Лао, и все в комнате с интересом взглянули на него. – Пускай одна будет «истинной», а вторая – подделкой, которая попадет в руки Хэнь Жаонина, но не пройдет испытание.

– В этом есть смысл, – задумчиво произнес Е Линбо. – Семья Хэнь не упустит возможности завладеть картиной и предстать в лучшем свете перед императором Хэ, однако мы можем повернуть это против них же.

– Опозорить Хэнь Жаонина перед императором? – невольно усмехнулся Цин Вэнь. – А зрелище будет забавным. Да и легким наказанием здесь не обойтись.

– Только не будет ли это идти против принципов заклинателей? – тут же с сомнением добавил министр Е.

– Я лишь нарисую картины, все остальное же останется за вами. То, как вы ими распорядитесь, меня не касается.

При виде удовлетворения на лице Фан Лао третий принц и министр переглянулись, одновременно подумав, что порой этот человек бывает страшным. Без меча и стрел, он способен одним движением пальцев или улыбкой причинить столько проблем, что недавняя война с Лаху покажется мальчишеской дракой.

– Мудрец Ао такой же, как наставник Фан? – вырвалось у Цин Вэня.

– Такой же? – с непониманием переспросил Фан Лао.

– Тоже предпочитает оставаться в стороне и добиваться желаемого чужими усилиями?

– Все заклинатели такие. Хоть и следуя правилам, мы пользуемся лазейками, иначе были бы связаны по рукам и ногам, – пожал плечами Фан Лао, раскрыв веер и неторопливо им обмахиваясь. – Светлые заклинатели не смеют даже присутствовать в императорском дворце без необходимости, но, как видишь, я здесь.

– А у темных заклинателей тоже есть правила? – полюбопытствовал Цин Вэнь.

– Одно.

– И какое же? – не сдержавшись, спросил Е Линбо.

– Не становиться богами.

– Темный бог и правда страшное зрелище, – пробормотал Чуньчунь. Услышав шаги за дверью, он выглянул и взял из рук пришедшего евнуха письмо. – Господин Цин, это вам.

Цин Вэнь, удивленный, быстро просмотрел послание и раздраженно смял бумагу.

– Нашли несколько людей, что были в тесной связи с лавочником Дуньянем. Мне нужно проверить, есть ли у них пропавшая картина, так что прошу простить, но на сегодня я вас оставлю.

Поклонившись, Цин Вэнь быстро ушел. Проводив его долгим взглядом, Е Линбо задумчиво повернулся к Фан Лао:

– Наставник Фан, где сейчас настоящая картина?

– Почему вы думаете, что я имею к ней отношение? – с мягкой улыбкой спросил тот.

– Она в безопасности?

– Ее не найдет даже мудрец Ао, – только и ответил Фан Лао.

Отправив письмо в поместье Ди, министр Е скоро получил ответ. Ди Ланчи, сын почившего министра, предлагал встретиться в «Доме бумаги», куда и направились Е Линбо и Фан Лао. Высадив Чуньчуня на полпути, министр Е велел ему найти краски и догонять.

– Чуньчунь – смышленый юноша, – заметил Фан Лао, стоило повозке тронуться с места.

– Да, только порой лезет туда, где ему не следует быть, – с легкой досадой произнес Е Линбо. – Набрался смелости у генерала Гу и возомнил, что ему все под силу и никто о его делах не узнает. А я ведь не могу постоянно оберегать его.

Министр Е тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кресла, и перевел хмурый взгляд в окно, за которым мельтешили люди и проплывали дома. Женщины укрывались промасленными бумажными зонтиками, напоминающими бутоны: пестрыми, с узорами в виде птиц и диковинных животных. В летний зной не хотелось лишний раз выходить на улицу; большая часть жителей Цинхэ отдыхала дома, попивая холодный чай и угощаясь фруктами. Те немногие, кто оказался под палящим солнцем, стремились спрятаться в тени деревьев.

«Дом бумаги» стоял на берегу одного из рукавов реки и представлял собой несколько зданий, соединенных крытыми коридорами. Даже в жару мастерские не закрывались. Во всей Юйгу нельзя сыскать бумагу и шелк для письма такого хорошего качества, как в этом месте!

У ворот заклинателя и министра встретил мужчина средних лет, почтительно поклонившийся:

– Министр Е, Ди Ланчи приветствует вас и вашего спутника.

Приняв ответные приветствия, господин Ди повел гостей за собой.

– Что за срочная просьба? – поинтересовался он. – В письме вы сказали, что это поможет найти убийцу моего отца.

– Верно. Мы хотим устроить ловушку, но не будем вдаваться в подробности, чтобы случайно не подставить семью Ди, – пресек новые вопросы Е Линбо, взглядом веля Фан Лао говорить.

– Семья Ди когда-нибудь делала бумагу для художников, плотную и гибкую, похожую на ткань?

Ди Чи задумался, слегка покачиваясь на пятках, прежде чем кивнуть.

– Да, но со временем она перестала пользоваться спросом. Обрабатывать ее сложно и долго, стоит она немало, вдобавок тяжелая. Помню, лет так двенадцать назад она очень долго лежала на складе, пока кто-то не выкупил почти все, после чего мы перестали ее изготавливать.

– Осталось ли несколько листов этой бумаги?

– Идемте, посмотрим, – только и ответил Ди Ланчи.

Проводив их в дальний склад без окон, он взял светильник и открыл тяжелые двери. Все пространство занимали высокие стеллажи, на которых лежали свитки разных размеров и цветов. Под каждой кипой висела деревянная табличка с названием и датой.

– Мы храним здесь бумагу, которая либо уступает по качествам нынешней, либо пока не нашла своего покупателя, – объяснил Ди Ланчи. – Как правило, стараемся оставлять хотя бы пять листов одного вида. Вдруг понадобятся в будущем.

Пройдя в конец склада, Ди Ланчи слегка растерянно огляделся, прежде чем опустить фонарь на пол и начать сверять надписи. Фан Лао и министр Е терпеливо ждали, пока спустя три кэ господин Ди наконец не выпрямился, держа в руках несколько свитков, таких белых, словно их изготовили всего пару часов назад.

– Прошу.

Заклинатель внимательно ощупал бумагу, напоминавшую плотную ткань; впрочем, если размочить ее, то она станет неотличима от холста Тяньцай-цзюнцзы.

– Можем ли мы взять два листа?

Помедлив, Ди Ланчи отдал второй свиток. Проводив до ворот «Дома бумаги», он поклонился и произнес:

– Прошу, найдите виновного в смерти отца и накажите его. Семья Ди никогда не забудет ваш поступок.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – сдержанно ответил Е Линбо. – Убийцу предадут суду, как и полагается. Его поступок слишком серьезен, чтобы остаться безнаказанным.

Ди Ланчи кивнул и покинул их. Дождавшись, когда ворота за ним закроются, министр Е с интересом взглянул на свитки в руках Фан Лао и спросил:

– Картины Тяньцай-цзюнцзы не горят и не рвутся, так как же наставник Фан собирается добиться тех же свойств?

– Господин Е, вы ведь не думаете, что Тяньцай-цзюнцзы являлся заклинателем и только поэтому его картины невозможно уничтожить? – уточнил Фан Лао и, пока Е Линбо подбирал слова, продолжил: – Тяньцай-цзюнцзы был обычным художником, разве что превосходил навыками остальных. И он знал, как не дать краске со временем поблекнуть, а бумаге – порваться.

– Значит, наставник Фан сумеет в точности воспроизвести картину Тяньцай-цзюнцзы?

– Можно и так сказать. Если позволите, я все же сохраню его тайну.

Е Линбо не решился настаивать. Последовав примеру заклинателя, он спрятался от палящего солнца в повозке. Спустя кэ раздался стук, и в окне показалось лицо запыхавшегося Чуньчуня, который передал хозяину небольшую шкатулку.

– Это все, что удалось найти.

Фан Лао пересел к Е Линбо, обмахиваясь веером и глядя на добытые Чуньчунем краски. Они и правда были высшего качества, страшно представить, сколько генерал Гу отдал за них ради временного увлечения министра Е!

– Этого будет достаточно наставнику Фан?

– Вполне. Я постараюсь за ночь нарисовать две картины.

– Зачем же так спешить?

– Боюсь, если мы не поторопимся, то гнев императора Хэ только возрастет, – признался Фан Лао, закрыв шкатулку и с трепетом проведя по ней пальцами. – Если так продолжится, в душе императора может поселиться темная ци, и тогда мне не останется ничего, кроме как убить его.

Услышав его слова, Е Линбо и Чуньчунь вздрогнули. Они еще не знали, что замыслил Хэ Ланцзян по отношению к Лаху. Сейчас Фан Лао собирался решить более насущные проблемы.

Вернувшись домой, заклинатель развел краски и расстелил на столе оба листа, пропитал их водой. На одном из них Фан Лао вывел высокие зеленые горы, и быстрые реки с цветущими сливами по берегам, и одинокую лодку, плывущую вдаль. Едва его кисть касалась бумаги, как краски оживали, а штрихи раскрывались подобно лепесткам.

Дождавшись, когда картина высохнет, Фан Лао сделал в углу надпись: «Где цветенье и слава, где печали и беды»[81]. Осталось только поставить печать Тяньцай-цзюнцзы – и от работ мастера будет не отличить.

Раздалось хлопанье крыльев, и на подоконник опустился трехлапый ворон, держащий в клюве веревку, на которой болтался нефритовый камешек размером с большой палец.

– Ты вовремя, – облегченно вздохнул Фан Лао, забрав у Маньвэя именную печать. – Не думал, что она пригодится мне… тебе пришлось лететь до нашего приюта в горах, прости.

Ворон каркнул, перелетел на стол и взглянул на получившуюся картину. Взяв в клюв кисть, он обмакнул ее в киноварь и поставил круглое пятно на небе, словно солнце, проглядывающее через облака.

– Согласен, так даже лучше.

Окунув печать в краску, Фан Лао прижал ее к бумаге и взглянул на оставшийся след. Словно сам Тяньцай-цзюнцзы только что был здесь и одарил Поднебесную еще одним творением. Жаль, что люди, даже не полюбовавшись им, примутся искать скрытые смыслы.

Барабаны отгремели третью стражу, когда ворота во двор открылись. Фан Лао, увлеченный рисованием, не сразу услышал шаги и поднял голову, лишь когда Маньвэй, почти задремавший, негромко каркнул с ширмы.

На пороге, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял Цин Вэнь. Его лицо в свете убывающей луны казалось необычайно бледным, а взгляд пустым, как у мертвеца. Почувствовав неладное, Фан Лао отложил кисть и, подойдя к третьему принцу, застыл в шаге от него. Тот произнес:

– Император казнил три семьи народа цзянь вместе с детьми.

– Ты был там?

– Да. – Цин Вэнь зажмурился. Даже говорить об этом было тяжело.

– Мой принц…

– Я устал, – глухо произнес Цин Вэнь. – Зачем эти бессмысленные смерти? Ради какой-то картины? Неужели она и правда того стоит?

Тяжело вздохнув, Фан Лао неловко похлопал его по плечу, словно перед ним стоял опечаленный ребенок, который не знал, что ему делать и куда дальше идти. У принца не было ни отца, ни матушки, которые поняли бы его с полуслова, только наставник, от которого не получалось ничего скрыть. И он же вдруг стал единственным, к кому Цин Вэнь пришел, чтобы почувствовать себя в безопасности.

– Наставник Фан, могу я сегодня остаться здесь?

– Хорошо, – не стал прогонять его Фан Лао. – Мне еще нужно закончить картину, так что можешь занять кушетку.

Подняв голову, Цин Вэнь заметил два свитка на столе. Подойдя к картинам, принц некоторое время смотрел на них, разглядывая каждую черточку и мазок, будто пытался найти ответы на свои многочисленные вопросы.

– Словно рисовал сам Тяньцай-цзюнцзы… мой наставник хорош во всем, – с почтением сказал Цин Вэнь, взглянув на вставшего рядом Фан Лао.

– Ты мне льстишь.

– Ничуть. Мой наставник – человек, до которого мне никогда не дотянуться, даже если я поднимусь на самую высокую гору и оседлаю облака. Мне не хватает ни смелости, ни даже решительности, чтобы снять перчатки и показать всем, что я моцзя. И даже если золотой ворон[82] и нефритовый заяц[83] однажды погаснут, наставник Фан найдет способ вернуть этому миру свет. По сравнению с тобой я весьма и весьма жалок.

– Мой принц…

– Я устал, мне все же стоит отдохнуть, – прервал его Цин Вэнь, отвернувшись, и скрылся за ширмой.

Фан Лао растерянно взглянул на наблюдавшего за ними ворона. Тот лишь перешагнул с лапы на лапу и спрятал голову под крыло, словно ничего не произошло.

Закончив вторую картину лишь к пятой страже, заклинатель ненадолго ушел за маслом, а когда вернулся, то не застал Цин Вэня.

На столе лежала веточка вишни, принесенная Маньвэем, и наполняла комнату мягким сладковатым ароматом. Полюбовавшись ей некоторое время, Фан Лао провел по ней пальцами, обратил изящной сережкой в виде розового лепестка и вдел в ухо вместо старой.

Подготовив таз с маслом, заклинатель вылил туда несколько пузырьков с различными жидкостями, отчего раствор стал мутным, с едва ощутимым запахом дерева. Окунув в него первую картину, Фан Лао оставил ее на целый шичэнь, после чего аккуратно вынул и повесил сушиться. Во вторую картину Фан Лао аккуратно втер другое масло, запах которого был горьковатым.

Дождавшись, когда обе высохнут, Фан Лао скрутил их и спрятал в футляры, после чего понес в Министерство церемоний. В последнее время заклинатель стал столь частым гостем в этом месте, что чиновники уже и не обращали на него внимания.

Когда он оказался на пороге кабинета Е Линбо, тишину огласил громкий звон разбившейся чаши.

– Господин Е! – испуганно вскрикнул Чуньчунь, глядя на пятно чая на стене.

– Наставник Фан, вы вовремя, – заметив заклинателя, тяжело вздохнул Е Линбо, опустившись на край стола. – Боюсь, еще немного, и достопочтенный Е сложит свои обязанности и подастся в даосы.

– Что произошло?

– Очередное утреннее собрание, – поморщился министр Е, как ни в чем не бывало налив чай в пиалу и протянув ее Фан Лао. – Собака Хэнь заявил, что добудет картину до завтрашнего утра, чего бы ему это ни стоило.

– Разве этим не занимается третий принц?

– Занимается, только Хэнь Жаонин сказал, что справится быстрее. Если это произойдет, то третий принц станет предметом насмешек, а собака Хэнь вновь возвысит свою семью, – безрадостно усмехнулся Е Линбо. – Он давно хочет пропихнуть во дворец своего младшего брата и нескольких дядюшек. Я и близко не подпущу кого-то из этой семьи к Министерству церемоний!

Фан Лао впервые видел настолько разозленного Е Линбо, готового вгрызться в горло любому, кто посягнет на его дело и подчиненных. В гневе этот человек был страшен.

– Если господина Е это успокоит, то я нарисовал картины.

– Так быстро? – изумился Чуньчунь.

– Работы Тяньцай-цзюнцзы не отличаются сложными деталями, да и в юношестве я пытался ему подражать. Прошу, взгляните.

Фан Лао расстелил на столе листы бумаги, при виде которых Е Линбо неуверенно произнес:

– Это и правда нарисовал наставник Фан? В моей семье есть одна из ранних картин великого художника, и я часто рассматривал ее, когда было время… если бы мне сказали, что это полотна Тяньцай-цзюнцзы, я бы в этом не усомнился.

Чуньчунь закивал, восхищенно глядя на Фан Лао.

– Как вы поступите с ними? – поинтересовался заклинатель.

Е Линбо задумался, глядя на плывущие облака и утопающие в них горы. Если первая картина, с одиноким гребцом, вызывала светлую печаль, то вторая, пусть и повторяла некоторые детали, все же заметно отличалась: река темнела от множества кораблей, а над горами кружили вороны в поисках добычи. Несомненно, если Хэ Ланцзян получит в руки вторую картину, то посчитает ее благоприятным знаком для завоевания Лаху, однако быстро поймет, что это подделка. Найдя же первую картину, император Хэ увидит лодочника, нашедшего спокойствие при взгляде на гору Сун и реку Ло, и наконец задумается о том, что стоит быть осторожнее и умерить жадность.

– Мы отдадим вторую картину семье Ди, – наконец произнес Е Линбо. – С них все началось, ими все и закончится. Я попрошу господина Ди Ланчи отправить семье Хэнь письмо с предложением: якобы они приобрели картину Тяньцай-цзюнцзы, но не уверены в ее подлинности, тогда как Хэнь Жаонин уже много их повидал. Он не сможет пройти мимо и попытается заполучить ее, что и произойдет, а в обмен перестанет мешать «Дому бумаги».

– А что с первой картиной? – спросил Чуньчунь.

– Она будет в доме семьи Хэнь, – ответил министр Е. – Наставник Фан, окажите нам последнюю услугу.

– Я велю своему зверю-хранителю спрятать картину в поместье Хэнь, – кивнул Фан Лао.

Е Линбо с почтением поклонился:

– Я сильно задолжал наставнику Фан за столь короткое время. Если в будущем вам понадобится помощь, то этот достопочтенный окажет ее, в чем бы она ни заключалась.

Фан Лао ответил мягкой улыбкой:

– Тогда не будем медлить, пока император Хэ не переступил границы.