Бескрайнее темное море. Том 1

11. Храм Ста Богов

Над столицей нависла белая луна, такая большая, что грозила сорваться с неба.

Фан Лао лежал на кровати, не сводя взора с распахнутого окна. Теплый ночной ветер тревожил шторы и ветки азалии. В комнате стоял легкий, освежающий цитрусовый аромат.

Переведя взгляд на веер в руке, Фан Лао с тихим шелестом открыл его. Белое полотно украшали фиолетовые цветы глицинии на тонких черных веточках. Стоило заклинателю взмахнуть им, как лицо тут же овеяло приятной прохладой.

– Маньвэй, – негромко позвал Фан Лао.

В комнату влетел ворон, взмахнул большими крыльями и уселся на ширму, откуда сверху вниз посмотрел на хозяина.

– Помнишь, я говорил тебе о злом человеке, который снится мне в кошмарах?

Ворон тихо каркнул.

– Этот человек вновь убил. Мастер Ао говорил мне, что в мире есть люди хуже демонов. Зло в человеческом обличье. Из таких, не знающих сострадания и жалости, вышли бы прекрасные темные заклинатели. Думаю, тот убийца мог бы им стать.

Фан Лао коснулся горла, почувствовав удушье. Зажмурившись, он помотал головой, раскидав черные волосы по подушке, и заставил себя сделать вдох.

Он знал, куда идет и что его здесь ждет. Ужас, который преследовал долгими бессонными ночами. Фан Лао еще предстояло встретиться с ним.

На крыше раздался тихий скрежет. Отложив веер, заклинатель подошел к окну и успел увидеть, как кто-то спрыгнул со стены.

– Разве я не говорил тебе использовать двери?

– Побоялся нарваться на стражу, – раздался голос Цин Вэня. Устроившись на низком подоконнике, он поднял руку с небольшой тыквой-горлянкой. – Не хочешь выпить? Это легкое вино. Попросил Сюня раздобыть его.

Фан Лао уже собирался прогнать принца, но вдруг замер, вздохнул и отошел.

– Пиалы на столе.

Цин Вэнь наполнил их вином, прозрачным, как вода. Бросив взгляд на сидящего на ширме трехлапого ворона, что недоверчиво покосился в ответ, принц вышел на крыльцо, где уже сидел Фан Лао. Цин Вэнь отдал ему пиалу и, опустившись рядом, запрокинул голову и взглянул на большую белую луну.

– Почему мой принц не спит? – тихо спросил заклинатель.

– Ночь такая красивая, как я могу уснуть? – ответил Цин Вэнь, взглянув на пиалу. В ней отражался неровный лик луны. – Сюнь отказывается со мной пить, а к близнецам нужно идти с вечера, так что у меня остается только Нин-гэ.

Фан Лао тихо хмыкнул и сделал небольшой глоток вина. Оно и правда не жгло, чувствовался легкий привкус риса.

– А наставник почему не спит? – задал встречный вопрос принц.

– Все думаю о том, куда могла деться та картина. Не мог же министр Ди ее закопать?

– Как знать, может, и закопал, чтобы никто не нашел. А может, отдал Мунхэ в качестве платы.

Они замолчали, глядя на небо.

– Порой мне хочется взлететь к самой луне, – вдруг прошептал Фан Лао.

– Разве заклинатели не умеют летать на мечах?

– Зачем заклинателям мечи, если им подвластно у-син[70]?

– Тогда почему ты не можешь поднять себя в воздух?

– Это не будет полетом, – вздохнул Фан Лао. – Люди рождены на земле и вынуждены всю жизнь по ней ходить. Лишь когда мы умрем, наши три души хунь взлетят на небо и соединятся с Небесной жилой.

– А если обратиться птицей?

– На такое способны только демоны и боги, – покачал головой наставник Фан. – Мы, заклинатели, можем лишь обзавестись зверями-хранителями, а бессмертные по своей воле могут менять облик на животный. Ты знаешь, кем стало Великое Бедствие Пустоши во время Цзяньской резни?

Цин Вэнь задумался и негромко произнес:

– Те дни мне запомнились лишь дымом и огнем… морем огня.

– Оно стало фэнхуаном, – кивнул Фан Лао. – Огромным фениксом, чей взор мог иссушать реки, а взмах крыльев – вызывать пылающие ураганы. Разве против такого существа возможно сражаться?

– Значит, он выжег Старую Цзянь и земли за Северными горами?

– Да.

Фан Лао и не заметил, как осушил пиалу и позволил Цин Вэню налить еще.

– Я слышал, божественный Вэйцзюнь обращался в белого тигра с золотыми полосами, – задумчиво произнес Цин Вэнь. – Он мог ходить по звездам, и те дрожали под его лапами, а некоторые и вовсе срывались и падали на землю. Мелкие яогуаи[71] боялись рыка этого тигра, ведь он мог изгнать их из Поднебесной.

– Боги, как и демоны, имеют много обличий. В образе животного они могут стать незаметнее для людей. Одно дело увидеть сову, и совсем другое – самого небожителя.

– Может, боги все это время просто прячутся от нас в облике животных? – предположил принц.

– Кто знает… кажется, в Цинхэ есть храм Ста Богов? – припомнил Фан Лао, чувствуя, как его постепенно начинает клонить ко сну.

– Да. Хочешь туда сходить?

Заклинатель кивнул и закрыл на некоторое время глаза.

– В храмах по-разному изображают богов. Кто-то в человеческом обличье, кто-то в зверином, а иные слишком приукрашивают образ. Мне нравится, что каждый художник имеет свое видение, все же небожители являлись немногим. Поэтому мастера вдохновляются привлекательными незнакомцами или теми, кого любят всем сердцем. Эти люди для творцов подобны богам, и потому их лица чаще всего украшают статуи и холсты.

– Никогда не задумывался об этом, – признался Цин Вэнь. – Есть ли в этом мире что-то, в чем плохо разбирается Нин-гэ?

– Да.

Качнувшись, Фан Лао вдруг привалился к боку Цин Вэня и уронил голову на его плечо.

– Я совершенно не разбираюсь в лошадях.

Сказав это, заклинатель уснул. Принц не был удивлен.

Цин Вэнь никак не мог перестать думать о том, как Фан Лао не сдержал гнева, услышав имя Хэнь Жаонина. Широко открытые глаза, поджатые губы и холод во взгляде. Несомненно, наставник уже встречался с этим человеком, и тот явно перешел заклинателю дорогу. Одним только Небесам известно, какая кара ждет Хэнь Жаонина, когда Фан Лао до него доберется.

Выбраться в храм Ста Богов удалось лишь через два дня. В Хэгуне вовсю шла подготовка к празднику Начала лета. Дошивали одежду, распределяли жертвенную еду и подбирали лошадей для императорской семьи и министров. Дворец напоминал всполошенный улей, служанки и евнухи не знали покоя, а трех принцев то и дело вызывали на примерку нарядов. Даже для Фан Лао подготовили платье на манер одежд из Хуашань с высоким горлом.

Покончив с хлопотами, Фан Лао и Цин Вэнь направились к храму Ста Богов, стоявшему на холме в окружении молодых кленов, что осенью обращались алым морем. Горожане уже стягивались сюда, возносили на жертвенники скромные дары и молились, чтобы боги хотя бы в этом году позволили увидеть себя.

Храм был высотой в пятнадцать чжанов, с красными стенами и крышей в несколько ярусов, под которой покачивались маленькие алые фонари с золотыми кисточками. Совсем недавно его обновили, и краска сверкала в лучах заходящего солнца, привлекая взгляды жителей и гостей столицы. На крышах с золотой черепицей пристроились разноцветные драконы, птицы, волки и тигры, а вокруг каждой колонны вился узор в виде животного. Сто колонн и сто животных на них.

Поднявшись по лестнице из белого камня, Фан Лао и Цин Вэнь прошли через открытые двери и оказались в просторном зале. Здесь пахло сандаловым деревом, а вдоль стен стояли алтари с возвышающимися за ними статуями богов. Главных поместили в центр и позолотили, чуть менее значимых вырезали из камня, других же – из красного дерева и покрыли лаком.

На каждом алтаре лежали дары: маленькие мешочки риса, фрукты, украшения, даже серебряные и золотые слитки. Множество фонарей горело над головами, прогоняя тени и делая лица небожителей особенно доброжелательными. Как родители, они смотрели на прихожан с высоты и едва заметно улыбались им, готовясь выслушать пожелания.

В центре, помимо Янь-ди и Чжуюна, также стояла позолоченная статуя Вэйцзюня в доспехах и с длинным копьем в руке. Его волосы были собраны в высокий хвост, к которому от висков тянулись две косицы по обычаю союза Лан. Лицо казалось благодушным, но сведенные к переносице брови придавали ему строгости.

– Вэйцзюня прозвали богом войны, ведь он не проиграл ни одного сражения, – негромко произнес Цин Вэнь, замерев вместе с Фан Лао в паре чжанов от статуи. – Его также называют богом весны. Он прогоняет зиму и заставляет растения оживать, а цветы – распускаться.

– Ему бы не помешало наведаться в Старую Цзянь, – заметил Фан Лао, распахнув прихваченный веер и закрыв нижнюю часть лица. – Как думаешь, удалось мастеру изобразить Вэйцзюня?

– Он выглядит как искусный воин, – признался Цин Вэнь. – Вдобавок его волосы заплетены, как у людей союза Лан.

– Правда, я читал, что, хоть Вэйцзюнь был высок и широк в плечах, он обладал настолько тонкой талией, что мог бы носить женские пояса.

Цин Вэнь покосился на Фан Лао, увидел его смеющиеся глаза и лишь вздохнул. Кто он такой, чтобы спорить с заклинателем?

Они неторопливо обошли статуи всех ста богов. Некоторых Фан Лао удостаивал лишь мимолетным взглядом, других же подолгу рассматривал. Он напоминал Цин Вэню ребенка, которого привели на красочное представление, восхищение то и дело сменялось довольной улыбкой. Казалось, он не замечал толпы вокруг, словно находился в этом зале один.

– Мастера из Юйгу даровиты, – признал Фан Лао, когда они уже направлялись к выходу. – Если статуи раскрасить, думаю, и за живых людей сойдут.

– Не хотелось бы, чтобы они ожили, – заметил Цин Вэнь. – Хотя люди могли бы посчитать, что это небожители наконец…

– Убирайтесь! – вдруг раздался громкий крик.

Замерев у дверей, мужчины обернулись.

У статуи Вэйцзюня собрались две небольшие группы: в одну сбились жители столицы, а вот при виде второй Цин Вэнь насторожился. Одежда из плотной ткани с кожаными наручами и сапоги до колен. Волосы частично заплетены в косицы и убраны в хвосты, в ушах сверкают серебряные круглые кольца.

– Что варвары союза Лан забыли в этом месте?! – гневно крикнул все тот же человек, глядя на кочевников снизу вверх.

– С каких это пор боги стали принадлежать вам? – высокомерно вскинув голову, спросил стоявший впереди мужчина со шрамом на переносице. У него был едва слышимый северный акцент.

– Это место предназначено для людей, следующих Дао, но никак не для головорезов, – поддержал другой горожанин собрата.

– Кажется, назревает спор, – заметил Фан Лао, постучав закрытым веером по ладони.

– Люди из союза Лан порой приходят сюда, но обычно все делают вид, что не замечают их, – признался Цин Вэнь, покачав головой. – Боюсь, спор выльется в драку. Не хватало еще ссоры с союзом Лан перед праздником.

Цин Вэнь собирался шагнуть вперед, но Фан Лао положил веер ему на грудь и произнес:

– Давай еще послушаем. Если не угомонятся, то вмешаемся.

– Словно куры и утки из-за корма дерутся. Как бы не было поздно…

– Ты забываешь, кто рядом с тобой, – улыбнулся ему заклинатель.

Цин Вэнь слегка сощурил глаза, взглянув на спорящих, и, кажется, узнал одного из них.

– Надо же, тот молодой господин принадлежит к клану Хэнь. Неудивительно, что он это начал.

– Семья Хэнь настолько влиятельна в Цинхэ?

– Скорее никто не решается перейти им дорогу, если не хочет навлечь на себя беду. Во дворце их не особо любят.

Перепалка тем временем не стихала. Невольные зрители наблюдали за ней с опаской, но не без любопытства.

– Мы лишь собирались поклониться Вэйцзюню и уйти, остальным богам поклоняйтесь сами, – не отступал кочевник со шрамом.

– Вэйцзюню? Его статую давно пора убрать!

– С чего это?!

– Он вмешался в дела людей! Вэйцзюнь – изгнанник, который лишь зря занимает здесь место!

– Да как ты смеешь?! – взревел кочевник. Собратья успели схватить его за руки, иначе он уже набросился бы на человека перед собой. – Все ваши боги – трусы! Все до единого! Если бы не Вэйцзюнь, вы бы давно передохли!

– Тц, что вообще может знать варвар? Научился нашему языку, так думаешь, что смеешь с нами на равных говорить?! Ваше место в степях, а лучше – за Великой Стеной с остальными моцзя!

Казалось, люди из союза Лан сейчас обнажат мечи. Мужчина со шрамом и вовсе схватился за рукоять, но почувствовал легкий удар по запястью, от которого пальцы онемели.

– А вам смелости не занимать – устраивать разборку в храме Ста Богов. Не боитесь небесной кары? – раздался спокойный голос, при этом обладающий силой, способной утихомирить волны и прогнать тучи.

Между противниками стоял Фан Лао, словно стена, не дающая двум яростным огням схлестнуться друг с другом. Люди удивленно отступили, разглядывая странные одежды и украшающие руки наставника Фан серебряные браслеты.

– Позвольте узнать, с каких пор в храм Ста Богов открыт путь только для народа юй? Мне, как цзяньцу, нельзя переступать порог? Хотя большая часть богов была рождена во времена Великой Цзянь, – вежливо обратился Фан Лао к юноше из Юйгу, которому едва было за двадцать. – Или император Хэ ввел новое правило? Так дайте мне указ, чтобы я с ним ознакомился.

Фан Лао протянул руку, заставив горожанина смутиться. Бросив взгляд на людей из союза Лан, тот насупился и упрямо произнес:

– Такого указа нет, все могут посещать храм Ста Богов, но…

– Все, – перебил его Фан Лао. – Молодой господин, вы же сами только что сказали, что все могут посещать храм. Дети, взрослые и старики, глухие и незрячие, юйцы и цзяньцы. Так чем же люди из союза Лан отличаются?

Сложив веер, Фан Лао коснулся им губ и с интересом взглянул на юйца.

– Они варвары, – с нажимом произнес тот.

– Они люди?

Удивленный его вопросом, мужчина ответил:

– Да.

– Хорошо. Варвары – не люди?

– Люди… – с неохотой произнес юец.

Улыбнувшись, Фан Лао повернулся к кочевнику со шрамом и спросил:

– Могу я узнать имя этого господина?

– Сы Ху, – ответил тот, с любопытством глядя на заклинателя.

Вновь обернувшись к группе горожан, Фан Лао произнес:

– Вот видите. Он знает, на каком языке я говорю, вдобавок на нем же назвал свое имя. Он, как и все мы, – человек. Господин Хэнь, я не прав?

– Правы, – сквозь зубы произнес тот, указав на статую Вэйцзюня. – Вот только они поклоняются отступнику!

Фан Лао задумчиво постучал сложенным веером по подбородку, прежде чем произнести:

– Для меня отступник – человек, который бросил свой дом, свою семью, свой народ и убежал. Он недостоин больше носить фамильный знак и будет отвергнут соплеменниками. Скажите, молодой господин Хэнь, почему же вы называете Вэйцзюня отступником? Потому что так его нарекли Небеса?

Все, затаив дыхание, слушали Фан Лао. Даже служители храма не спешили вмешиваться.

– Вэйцзюнь, а также еще два бога единственные пришли на зов Великой Цзянь, когда наступила беда. Задумывался ли кто-то из вас, что случилось бы, оставь они все как есть? Как много семей погибло бы в Цзяньской резне? Стояли бы вы сейчас здесь, в храме Ста Богов, и спорили бы, кто из них отступник, а кто нет?

– Неужели господин хочет сказать, что остальные боги – отступники? – попытался поймать его юноша из Хэнь.

– Я лишь хочу показать, насколько сильно Вэйцзюнь ценил человеческие жизни: он готов был стать отступником, лишь бы спасти ваши семьи. Не нарушь он тогда наказ Небес – вся Поднебесная стала бы пустошью Великого Бедствия! А так мы можем пить воду, которая не отравлена, есть рис, который не гниет, и наслаждаться спокойствием. Если же молодой господин так уверен, что мы бы справились без Вэйцзюня, то, может, ему следует посетить Великую Стену и взглянуть на то, что осталось от некогда могущественной Великой Цзянь по ту сторону?

Молодой господин Хэнь не придумал ответа, развернулся и поспешил выйти из храма. Сы Ху, проводив его взглядом, вдруг громко рассмеялся и обернулся к Фан Лао:

– А у тебя хорошо подвешен язык, цзянец.

– Благодарю, – чуть поклонился Фан Лао.

– Вы выбрали неудачное время для молитв, – произнес подошедший Цин Вэнь. – Сейчас в Цинхэ будет праздноваться Начало лета. Вам повезло, что за вас заступились.

Сы Ху с подозрением посмотрел на принца, который спокойно выдержал его взгляд и встал рядом с Фан Лао.

– Надо же, не думал, что встречу двух смелых птенцов, – вдруг произнес Сы Ху на языке Лан, обратившись к соплеменникам.

– А я не думал, что встречу невоспитанную свинью, – ответил Цин Вэнь.

С лица кочевника тут же пропала улыбка, а его товарищи неловко переглянулись. Фан Лао изумленно обвел глазами собеседников, не понимая сказанного.

– Вы на чужой земле, в чужом доме, и если не хотите неприятностей, лучше поблагодарите и уходите, – сухо произнес Цин Вэнь.

– Благодарю господина за помощь, – не стал спорить Сы Ху, поклонившись Фан Лао. – Мы впервые в Цинхэ, так что простите нашу грубость.

– Откуда вы? – поинтересовался Фан Лао.

– С северо-востока. Наше племя невелико, всего сто человек.

– И что же вы забыли здесь? – вскинул бровь Цин Вэнь.

– Всего лишь решили поглядеть на мир, – вскинул руки Сы Ху. – Как оказалось, в Юйгу ужасные лошади, но красивые женщины.

– Надеюсь, похищать вы их не собираетесь.

– Мы хоть и варвары, но законы чтим, – с обидой в голосе произнес Сы Ху. – У нас давно не принято красть понравившихся женщин. Брат, позволь узнать: из какого ты племени?

– Я родился вне племени.

Мужчины из союза Лан удивленно переглянулись.

– Мы и так уже задержались здесь, так что уйдем первыми, – произнес Цин Вэнь. – Постарайтесь не устраивать беспорядки.

– Если желаешь встретиться – я буду ждать в доме у двух старых ив. Мы пробудем в Цинхэ до сезона Сяошу[72], – сказал Сы Ху на наречии союза Лан.

Цин Вэнь не обернулся. Вместе с Фан Лао он покинул зал и спустился под сень кленов.

– Не знал, что ты умеешь говорить на языке Лан, – удивился наставник.

– Однажды в детстве я услышал, как кочевники на нем говорят, и понял слова. А позже, пересекаясь с наньси, заговорил и сам.

– Мой принц, а в тебе и правда много тайн, – улыбнулся Фан Лао, глядя на лиловое небо с яркими оранжевыми всполохами на горизонте. – Как думаешь, у нас могут быть проблемы, оттого что мы перешли дорогу одному из рода Хэнь?

– Скоро узнаем.

Хэнь Юй вошел в родовое поместье в крайне скверном настроении. Мало того что его посмел унизить какой-то незнакомец на глазах у друзей, так еще и перед варварами! Не будь храм полон, Хэнь Юй поставил бы обидчиков на место.

Поместье Хэнь всегда славилось оживленностью: и днем и ночью здесь играла музыка, во дворе, словно разноцветные пташки или феи цветов, танцевали девушки из публичных домов, дорогое вино наполняло чаши, а мелкие чиновники выстраивались на поклон с просьбами.

Подавив злость, Хэнь Юй поспешил к старшему брату. Мимо мелькали полуоткрытые комнаты. Там, на кроватях, лежали одурманенные благовониями мужчины и женщины: некоторые из них пришли по своей воле, не зная, как еще отдать долги, других же старший брат держал силой.

У дверей кабинета Хэнь Юй поборол желание втянуть голову в плечи и только затем вошел.

– Старший брат!

В комнате было не продохнуть от дыма благовоний, столь тяжелого, что Хэнь Юю захотелось прокашляться. Слезящимися глазами он осмотрелся: окна плотно закрыты, на кровати с прозрачными занавесями угадывались силуэты хорошеньких девушек. Комнату заполняло множество редких вещиц; если собрать их все и продать, то можно возвести еще одно, а то и два поместья!

За небольшим резным столом, ножки которого напоминали лошадиные, сидели двое, играя в вэйци. Хэнь Жаонин был старшим братом Хэнь Юя, а заодно главой клана Хэнь. Его волосы в свете ламп отдавали рыжиной, украшенные кольцами и лентами, тонкий красный халат не скрывал широкой груди с россыпью веснушек, а темные лисьи глаза были подведены сурьмой. Хэнь Юй слышал, что мать старшего брата происходила из племени наньси, однако умерла во время сложных родов, отчего отец души не чаял в старшем сыне. Хэнь Юй же давно понял на примере прочих братьев: если он не хочет быть съеденным этим лисом, то стоит кланяться в ноги и выполнять все, что скажут.

Вторым человеком оказался незнакомец: кашая[73] на нем напоминала алое зарево и до запястий скрывала руки, на голове же не было ни одной волосинки, только киноварное пятно меж бровей. Лицо у этого монаха было странным: не старым, но и не молодым, с ясными черными глазами, похожими на сверкающие камни оникса. В одной руке он сжимал четки, а другой неторопливо переставлял белые камешки на доске.

– А-Юй, зачем пришел? – не глядя на младшего брата, с ленцой спросил Хэнь Жаонин. Голос у него был хриплым, прокуренным, а в уголках глаз уже виднелись ранние морщинки.

– Я встретил сегодня варваров в храме Ста Богов. Они посмели утверждать, что Вэйцзюнь достоин там стоять! – с возмущением произнес тот.

– Чего еще можно ожидать от тех, кто отбивает мозги и задницу, проводя всю жизнь в седле? Ты показал им, где их место?

– Я… не успел, – с неохотой признался Хэнь Юй. – Нас остановил человек и унизил меня при всех!

Хэнь Жаонин наконец отвлекся от игры с незнакомцем и одарил младшего брата таким взглядом, что того бросило в холод. Хэнь Юй спешно опустил глаза в пол.

– И что же это за человек?

– Н-не знаю… с серьгой в ухе и облачен в одежды шуйцев.

– С ним не было еще одного мужчины?

Хэнь Юй задумался, а потом закивал:

– Был, был!

– Надо же, сам мудрец Фан защитил варваров, – сощурил глаза Хэнь Жаонин, прежде чем странно улыбнуться. – Скажи, А-Юй, правда ли мудрец Фан так красив, как говорят в Хэгуне?

– Весьма!

– Хах, стоит встретиться с этим мудрецом, пока третий принц не забрал все его внимание… кажется, я отвлекся и проиграл вам, господин Мунхэ.

Монах, поставив последний камешек на доску, скромно улыбнулся и произнес:

– Что вы, состязаться с вами – одно удовольствие. Надеюсь, и мой господин вскоре присоединится к нашей игре.

Хэнь Жаонин хмыкнул, но мысли его были уже не здесь.