Бескрайнее темное море. Том 1

17. Пленник

Вернувшись во дворец третьего принца, Фан Лао устало опустился в кресло и достал футляр с картиной.

– Кто там был?

– Наемный убийца. Прикончить младшего брата Моу ему удалось, но он не ожидал встретить меня, – вздохнул Фан Лао, развернув картину на столе.

– Он тебя увидел?

– Да. Ты знаешь, кто это мог быть?

– Тот, кто уже убил министра Ди.

Поймав взгляд принца, Фан Лао почувствовал горечь во рту. Сколько еще трупов понадобится тому человеку, чтобы достичь цели?

Подойдя к столу, Цин Вэнь окинул взглядом картину.

– Что будешь с ней делать?

– Спрячу, раз уничтожить ее невозможно.

– Неужели Тяньцай-цзюнцзы действительно предвидел падение цзяньцев? – удивился принц.

– Не думаю, – признался Фан Лао, взглянув на рисунок. – Здесь изображено бегство после Цзяньской резни, но можно усмотреть и иной смысл – было бы желание.

– Послушать Нин-гэ, и окажется, что ни одна из картин Тяньцай-цзюнцзы не была пророческой, – с усмешкой заметил Цин Вэнь.

– Может, так и есть? – пожал плечами заклинатель, глядя на искусно выведенное знамя Великой Цзянь – порванное, потемневшее. – Заговорщики правы. Я цзянец, но не могу ничего сделать.

– Ты не вправе вмешиваться в дела людей, если им не угрожают демоны, – напомнил Цин Вэнь.

Фан Лао не ответил, в последний раз взглянул на картину и свернул ее.

– Нин-гэ, как насчет сделки? – вдруг предложил третий принц.

– Какой? – без особого интереса спросил заклинатель.

– Что, если я войду в совет министров и помешаю императору Хэ притеснять народ цзянь?

– С чего бы императору Хэ тебя слушать? – нахмурился наставник Фан.

– Он меня больше всех любит, – улыбнулся Цин Вэнь, взглянув на пальцы с черными когтями. – Я даже готов просыпаться до восхода солнца и выстаивать скучные утренние собрания.

– И ради чего?

Цин Вэнь взглянул на Фан Лао и произнес:

– Останься сегодня со мной, выпьем вина и поговорим.

– Почему я? – невольно удивился его просьбе заклинатель.

– А разве не ты приставлен ко мне как наставник, что должен меня поучать?

Заметив суровый взгляд, Цин Вэнь тут же поднял руки и произнес:

– Мои помыслы чисты. Я не собираюсь спаивать наставника и заставлять его сдвигать горы! А то люди еще подумают, что Бедствие явилось.

– Прекрасно, что ты понимаешь это, – сухо заметил заклинатель. – Значит, ты хочешь, чтобы я остался. Что же, надеюсь, я не засну прямо за столом.

– Не думал, что заклинателям нужен сон, – удивился Цин Вэнь.

– Нам и еда не нужна, но если пренебрегать всем этим, то мы потеряем то, что делает нас людьми. Пока я ем и сплю, то все еще остаюсь человеком.

– Однако каждый человек рано или поздно испытывает любовь. Так может ли Нин-гэ считаться человеком, если не знал ее?

– Я уже привязывался однажды, но итог был печальным. Так ты принесешь вино? – сменил тему заклинатель.

Цин Вэнь достал из тайника лучшее вино, которое, если верить словам Кань Жуна, настаивалось еще при Великой Цзянь. Разлив его по пиалам, он поднес чашу к носу и вдохнул насыщенный аромат, от которого веяло весной – теплом и легкой свежестью.

Фан Лао сделал небольшой глоток и кивнул, одобряя вкус. Он не собирался много пить этой ночью: нужно было обдумать, как помочь живущим в Юйгу цзяньцам. Хэ Ланцзян боится и почитает его, однако главный евнух Моу насторожен и не даст навязать императору чужие мысли. Если Цин Вэнь присоединится к совету, то попробует хоть немного улучшить положение, пока Фан Лао не нашел нужного человека. Но как долго это продлится? Один неверный шаг, и сам Фан Лао окажется под ударом и…

– О чем ты так усердно думаешь? – помешал его мыслям Цин Вэнь. – Тебя так зацепили слова тех заговорщиков?

– Тебя не должно это беспокоить, – ответил заклинатель, всем своим видом показывая, что не собирается продолжать этот разговор.

– Порой мне кажется, что я уже встречал Нин-гэ, – вдруг произнес Цин Вэнь, глядя в сторону окна. – Не в этой жизни – в прошлой, но никак не могу вспомнить, что нас могло связывать. Может, мы вовсе не друзья в прошлом, а заклятые враги?

Фан Лао невольно взглянул на него. Получается, и Цин Вэнь это чувствовал? Словно два старых знакомых, которые не виделись так давно, что забыли друг друга, но связь между ними с годами так и не угасла.

– Возможно, так и было, – не стал отрицать Фан Лао.

– Куда Нин-гэ пойдет после Цинхэ? – полюбопытствовал принц.

– Есть еще много мест, в которых я не бывал, – признался заклинатель. – Мне интересно, что находится за Северными горами. Говорят, что Великое Бедствие Пустоши уничтожило все в тех краях, но, может, там есть выжившие? А за Южным морем? Что там?

– Отец посылал туда корабли, но они всегда возвращались ни с чем. Южное море неспокойно, и стоит отойти на сто ли, как поднимаются волны и накатывает туман.

– Может, это рыба Кунь?

Цин Вэнь окинул лицо Фан Лао внимательным взглядом.

– Наставник Фан, ты много демонов встречал на своем пути?

– На самом деле не очень, – признался заклинатель. – В основном это были гуй – темные духи, оставшиеся после смерти человека. Порой встречались мелкие демоны, и редко – те, кто представлял серьезную опасность.

– Может, все сильные демоны остались за Великой Стеной? – предположил Цин Вэнь.

– Мой принц может проверить, если соберется на Северные горы, – предложил Фан Лао.

– И как же я выстою один против злобных демонов? Этому слабому принцу не справиться без помощи наставника!

– Мой принц сильнее любого, кого я знаю, так что ему не составит труда выжить в Старой Цзянь.

Не собираясь больше вести разговоры, Фан Лао допил вино из своей пиалы. Цин Вэнь подлил еще, и спустя пару чаш заклинатель все же задремал за столом, подперев рукой висок.

– Нашел друга, а с ним даже выпить нельзя, – не сдержал вздоха Цин Вэнь, уложив заклинателя на кровать. – Не стоит тебе пить с незнакомыми людьми, Нин-гэ.

Словно услышав сквозь сон его слова, Фан Лао нахмурился и перевернулся на бок. Не став будить его, принц зажег благовония и вернулся за стол, допив остатки вина. Видимо, этой ночью он будет верным стражем, охраняющим сон заклинателя.

Как правило, собрания проводились во второй половине шестой стражи, когда солнце только-только выглядывало из-за горизонта.

В главном зале стояла тишина, а многие чиновники с легким удивлением поглядывали на первый ряд. Там, рядом со старшими братьями, стоял Цин Вэнь в темно-фиолетовом пао с золотым журавлем на груди и спине. Когда-то давно третий принц уже посещал собрания – тогда ему только исполнилось восемнадцать и он старался проявить себя. Цин Вэня хватило на два утра, и больше он никогда не присутствовал на совете. Так что министры уже делали ставки, сколько на этот раз продержится третий принц.

– Вы все уже слышали новости, – раздался голос императора Хэ. – Сначала министр Ди, а следом и младший господин дома Моу. Кто-то намеренно устраняет значимых людей Нашей Юйгу.

В гнетущей тишине Цин Вэнь краем глаза посматривал на братьев. Обычно дурашливые, на собраниях они были собранными и хмурыми, являя перед министрами свою лучшую сторону.

– Генерал Гу, ваши люди осмотрели место смерти господина Моу? – обратился император к стоявшему в первом ряду Гу Юаню.

Выйдя вперед, тот опустился на одно колено и с почтением произнес:

– Отвечаю вашему величеству: на повозке обнаружены следы пороха и найден кувшин из-под масла. Кто-то подорвал повозку господина Моу. Слуга, который сопровождал его, умер на месте. Мы подозреваем, что он и совершил поджог.

Зал наполнился гулом голосов.

Младший брат главного евнуха был скромен, ничем и не выделялся: не любил играть на деньги, не выпивал, мирно вел дела своей семьи и растил детей. Если и завидовать ему, то только спокойной жизни, в которой нет ни взлетов, ни падений.

Цин Вэнь заметил, как Хэ Ланцзян нахмурился. Под глазами отца залегли тени, а в уголках губ собрались морщины. Казалось, за последние недели он постарел на несколько лет; даже во время войны с Лаху император Хэ не выглядел столь подавленно, как сейчас.

– Ваше величество, я знаю, кто убийца.

Гул резко смолк, и император выпрямился, взглянув куда-то поверх голов. Невольно Цин Вэнь обернулся, услышав тихий вздох одного из близнецов:

– Жди беды…

Вперед вышел мужчина чуть старше тридцати, с волосами, отливающими рыжиной, и хитрым взглядом. При виде него Цин Вэнь почувствовал раздражение и сжал кулаки.

– Министр Хэнь, говори, – велел Хэ Ланцзян.

Хэнь Жаонин поклонился и произнес:

– Так уж вышло, что ваш слуга возвращался поздно этой ночью и стал свидетелем того, как повозка господина Моу отъезжает от дома человека по имени Чо. Как оказалось, он заведует лавкой тканей в Цинхэ и причисляет себя к народу цзянь, вдобавок в прошлом был военным и знает, как обращаться с порохом.

Внутренности Цин Вэня скрутило от холода, и в то же время он ощутил клокочущую злость. Как может убийца обвинять в своих злодеяниях других?! Все, что интересует Хэнь Жаонина, – достать картину и предстать перед императором в лучшем свете! Неважно, сколько людей ему придется убить или оклеветать, – пока у него развязаны руки, он будет делать то, что хочет.

– В Цинхэ недавно прошел слух, – продолжил Хэнь Жаонин, – что найдена картина Тяньцай-цзюнцзы. Ваш слуга подозревает, что она находится у лавочника Дуньяня и господин Моу знал об этом и хотел добыть ее для императора, однако не смог, а этот цзянец решил убрать свидетеля.

– Да как он посмел?! – взревел император, вскочив с места.

Чиновники и министры тут же упали на колени, прижав лбы к полу. Принцы не стали исключением, вторив остальным:

– Ваше величество, просим, уймите гнев! Ваше величество, просим, уймите гнев!

– Советник У, что ты думаешь? – обратился к У Шэну император, тяжело дыша от обуревающей его злости.

– Стоит проверить слова министра Хэнь, – негромко произнес тот. – Быть может, пригласить господина Дуньяня на «беседу»? Если император направит гнев на невиновного, то люди возмутятся. Не стоит спешить.

– Хорошо, Мы послушаем твоего совета, – все же кивнул император Хэ. – Генерал Гу, найди и приведи этого человека в темницу. Третий принц тебе поможет. Министр Хэнь, я награжу тебя ста серебряными, если твои слова окажутся правдой.

Гу Юань и Цин Вэнь покинули собрание раньше остальных, но стоило им выйти во двор, как генерал произнес:

– Я сам приведу того человека, а ты пока иди в темницу и вели господину Пянь приготовить все для допроса.

– Хорошо.

Сердце билось бешено, а ладони взмокли. Цин Вэню предстояло нелегкое дело.

Темница находилась вдали от жилых зданий, за все время своего пребывания в Хэгуне Цин Вэнь был там от силы раза два. Впервые его привели туда братья, а затем – генерал Гу; в тот день принц свидетельствовал на допросе одного из пленных воинов Лаху.

Заведовал темницами господин Пянь – глуховатый мужчина без уха, по привычке громко шоркающий ногами. Цин Вэнь не помнил, чтобы видел тюремщика в городе или во дворах Хэгуна, словно тот и не выходил никогда на свет.

Сама темница располагалась в подвалах, под потолком шел ряд решетчатых окошек. Коридор вел в десяток камер, при этом последняя находилась за тяжелой металлической дверью, и свет туда не проникал. Когда Цин Вэнь спросил, для кого она, господин Пянь хмыкнул и ответил: для того, кого император не желает убивать, но кто должен мучиться до конца своих дней в темноте и тишине.

Вход в темницу охраняли двое стражей, выпрямившихся при виде Цин Вэня. Пройдя мимо, принц спустился в небольшую комнату, выложенную серым камнем, с зажженными фонарями и столом у стены, за которым сидел тюремщик без уха. Заметив Цин Вэня, он неторопливо поднялся и сложил руки в поклоне:

– Что привело третьего принца в это место?

– Генерал Гу велел приготовить все для допроса.

Стоило ему это произнести, как Пянь растянул губы в улыбке, обнажив кривые зубы. Цин Вэню разом стало не по себе, и он лишь убедился в опасениях, когда тюремщик с тихим бормотанием принялся доставать ремни, плети и щипцы.

Спустя половину шичэня прибыл генерал Гу с несколькими подчиненными, тащившими лавочника Чо. Тот хромал, а его левый глаз заплыл.

Заведя пленного в первую камеру, его плотно привязали ремнями к стулу, так, чтобы не сдвинулся даже на цунь.

– Оставьте нас, – велел стражам генерал Гу и встал напротив лавочника: – Ты знаешь, почему оказался здесь?

Чо молчал. Цин Вэнь, стоя у входа в камеру, чувствовал лишь беспомощность. Этот лавочник хотел обезопасить всех цзяньцев в Юйгу, но из-за слов Хэнь Жаонина сам оказался в тюрьме, вдобавок с клеймом убийцы.

– Ты убил младшего господина семьи Моу этой ночью, – так и не дождавшись ответа, объявил Гу Юань. – Императору известно, что ты скрываешь картину Тяньцай-цзюнцзы. Он может смягчить приговор, если ты отдашь ее.

Медленно подняв глаза на генерала, Дуньянь издал тяжелый вздох и негромко произнес:

– Я всего лишь торгую тканями, откуда у меня может взяться картина?

– Что господин Моу делал у вас этой ночью?

– Мы пили вино и играли в кости.

– Значит, это не вы убили его?

– Нет.

Гу Юаня не удивили ответы. Взглянув на стоявшего в углу Пяня, он кивнул и вместе с Цин Вэнем вышел из камеры.

– Лучше постой снаружи, – сев на скамью у стола, произнес генерал.

– Если генерал Гу продолжит меня беречь, то я так никогда не закалю свое сердце.

Гу Юань не успел ответить, как по коридору пронесся сдавленный стон. Цин Вэнь не вздрогнул под взглядом генерала, привалился спиной к стене и закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на стоны. Как быстро сдастся лавочник Дуньянь и раскроет, кто еще причастен к заговору? Стоило ли предупредить о ночной вылазке к его поместью? Но даже если и сказать об этом Гу Юаню, тот все равно не сможет пойти против слов императора Хэ.

Спустя два кэ крики затихли, и Пянь вновь пригласил генерала в камеру. Стоило Цин Вэню взглянуть на вырванные ногти лавочника, как к горлу подступила тошнота. С трудом устояв на месте, он вслушался в глубокий голос генерала Гу:

– Где картина?

– Я… не знаю ни о какой картине.

– Кто еще причастен к смерти господина Моу?

– Никто… никто!

– Это вы его убили?

– Нет… нет…

– Продолжайте, – обратился Гу Юань к тюремщику.

Так продолжалось три шичэня. Вопросы Гу Юаня, отказы лавочника Чо, и вновь крики и пытки. Раз за разом, и никто не намеревался сдаваться. Цин Вэнь мог лишь позавидовать стойкости лавочника. Тот понимал, что если проговорится, то народу цзянь придет конец, и терпел, терпел, терпел…

– Он и правда в прошлом военный, – признал Гу Юань, когда они вновь покинули камеру. – Вытерпеть столько мучений и все еще стоять на своем не каждый сможет.

– Если он и правда невиновен?

Генерал Гу ответил ему тяжелым вздохом.

– Возможно, и невиновен, но императору Хэ нужен человек, на которого он выплеснет свой гнев, иначе полетят головы министров.

– Но…

Гу Юань прижал палец к губам, и Цин Вэнь послушно замолк, услышав на лестнице шаги. Сопровождаемый евнухом, спускался У Шэн.

– Что привело советника У сюда? – приветствовал его генерал.

– Император желает знать, заговорил ли пленник.

– Он все еще отрицает свою вину.

– Вот оно как, – покачал головой У Шэн. – Генерал, позвольте мне допросить его.

– Хорошо, – не стал противиться тот. – Господин Пянь, отложите пока инструменты.

В камеру, провонявшую потом и мочой, неторопливо вошел У Шэн и встал чуть поодаль от заключенного. Несколько пальцев Дуньяня было сломано, а с губ по подбородку беспрерывно стекала кровь – ему рвали зубы. Подняв мутный взгляд на советника У, лавочник закашлялся.

– Я… знаю вас… – невнятно произнес он.

– Да, моя супруга любит покупать у вас ткани, – кивнул У Шэн, сев на принесенный тюремщиком стул. – Господин Чо, ваши жена и дети остались в поместье, не так ли?

Стоило услышать про них, как лавочник замер, и его дыхание стало тяжелым.

– Вы дорожите ими, – продолжил советник У, – так что не ради себя, а ради их благополучия скажите, где все же картина Тяньцай-цзюнцзы.

– Мои дети…

– Если ваши слова удовлетворят меня, то я не дам им умереть, – спокойно сказал У Шэн. – Мы можем продолжить эти бессмысленные пытки, но когда умрете вы, то настанет черед вашей семьи. Господин Чо, вы уверены, что хотите этого?

Заключенный тяжело вздохнул, уронил голову на грудь и прохрипел:

– Картина… была у господина Моу… я отдал ее ему…

– На месте не было найдено картины, – нахмурился Гу Юань. – Мы осмотрели все.

– Генерал Гу, вы уже сделали достаточно, дайте этому советнику закончить начатое, – сухо произнес У Шэн, заставив генерала поджать губы. – Господин Чо, вы ведь не один выступаете против нашего императора. Сколько еще людей с вами? Пять, десять, пятьдесят?

Лавочник хрипло рассмеялся и взглянул налитыми кровью глазами на советника.

– Вы настолько сильно недооцениваете народ цзянь?.. Мы все – выходцы Великой Цзянь! У нас есть лишь один император, и это не Хэ Ланцзян!

– Смелые слова для человека, находящегося в шаге от смерти, – заметил советник У. – И кто же вас ведет?

Дуньянь перевел взгляд на Гу Юаня, и Цин Вэнь, ощутив опасность, сделал шаг назад. Глаза пленника подернулись белой пеленой, а из тела повалил густой серый дым. Всполохи охватили его одежду и волосы, а с губ сорвался крик:

– Да не утихнет слава Великой Цзянь, да осветит она нового императора!

Стоило этим словам прозвучать, как тело Дуньяня взорвалось. Гу Юаня с Цин Вэнем отбросило к стене с такой силой, что треснул камень! Взметнулся огонь, густой черный дым тут же наполнил темницу.

Перед глазами все двоилось. Цин Вэнь не сразу услышал крик Гу Юаня, разнесшийся эхом:

– Уходи! Живо, уходи!..

Из носа текла кровь, а уши заложило. С трудом поднявшись на ноги, Цин Вэнь направился к выходу, кашляя от дыма. Он не видел, как сидевший у окошка темницы ворон взмахнул крыльями и взлетел в небо, охваченное тревожным громом башенных барабанов.