Бескрайнее темное море. Том 1

20. Плата

Маньвэй перешагнул с лапы на лапу, удобней устраиваясь на балке высоко под потолком главного зала. Внизу собрались министры в разноцветной одежде. У подножия трона, с трудом скрывая довольную улыбку, стоял Хэнь Жаонин. В руках он держал футляр, который вскоре протянул главному евнуху. Бережно вынув картину, Моу Гань преподнес ее императору Хэ, нетерпеливо постукивающему пальцами по подлокотнику. Стоило ему развернуть полотно, как министры вытянули шеи; впрочем, они все же были не в силах рассмотреть творение Тяньцай-цзюнцзы.

– Откуда у семьи Ди картина великого художника? – спросил император, с сомнением взглянув на Хэнь Жаонина. – Разве она не была у цзяньцев?

– Отвечаю вашему величеству: видимо, произошла путаница, – поклонился Хэнь Жаонин, стараясь говорить учтиво. – Семья Ди приобрела эту картину больше недели назад, думая, что это одно из ранних полотен Тяньцай-цзюнцзы. Они связались со мной, так как не были уверены в ее подлинности, я же вполне неплохо разбираюсь в картинах великого художника. Что же произошло дальше… мы совершили выгодный обмен. Видимо, цзяньцы решили подставить семью Ди и навлечь на нее гнев императора. Прошу, не вините их за невнимательность.

По залу прошел шепот, и некоторые министры с завистью взглянули на Хэнь Жаонина, который вновь оказался на шаг впереди и задобрил Хэ Ланцзяна.

Кто бы мог подумать, что столь радостный момент для императора вдруг нарушит советник Лю:

– Император, прошу, поведайте, что изображено на этой картине. Ваши подчиненные желают знать судьбу, предсказанную Тяньцай-цзюнем.

Министры оживились: что за предсказание в этот раз оставил им великий художник?

Прочистив горло, император Хэ ответил:

– Мы видим, как по Великой реке Шэнмин плывут наши военные корабли, а над горами кружат вороны. Несомненно, Тяньцай-цзюнцзы велит нам быть осторожными – вскоре Юйгу вновь накроет беда, но страна подготовится к ней!

Министры испуганно переглянулись, с трудом веря в услышанное. Всего пять лет назад гремела война с Лаху, о которой все старались как можно быстрее забыть, а теперь грядет еще одна? Что за ужасные новости!

– Ваше величество, позвольте взглянуть на картину, – раздался голос Е Линбо.

– Не доверяете Нашим словам, министр Е?

– Разве я смею? – тут же склонился тот. – Возможно, Тяньцай-цзюнцзы оставил на картине подсказку, откуда нам ждать новую угрозу. Если там есть горы, то не значит ли это, что Хуашань собирает войска?

Услышав его слова, министры закивали. Подумав, Хэ Ланцзян все же согласился.

– Мы позволим вам взглянуть на картину. Кто узнает это место – получит награду.

Император передал картину Моу Ганю, который, встав перед министрами, развернул ее. Те окружили полотно и зашептались друг с другом. Возникали все новые и новые предположения:

– На картине написано, что это гора Суншань, но у нее не такие острые вершины!

– Возможно, это гора Маншань?

– Скорее Юаньшань, но разве возле нее есть река?..

Так бы продолжалось и дальше, если бы сидевший на балке ворон не взлетел и не выронил из лапки тлеющий уголек размером с ноготь на мизинце. Он упал на полотно в руках Моу Ганя, бумага под ним потемнела, сморщилась и в следующий миг занялась пламенем. Министры в ужасе отшатнулись, а главный евнух испуганно вскрикнул и выронил картину. Она сгорела так быстро, что никто не успел даже понять, что произошло! На ее месте остался лишь черный пепел.

– Это подделка! – первым произнес Е Линбо, устремив взгляд на побледневшего Хэнь Жаонина. – Как ты посмел преподнести императору подделку?!

Наблюдающий за этой сценой советник Лю прикрыл лицо рукой, пряча улыбку. Его взгляд устремился к ворону под потолком, который с довольным видом смотрел на взволнованных министров, окруживших Хэнь Жаонина. Упав на колени, тот прижался лбом к полу и произнес:

– Позвольте жалкому Хэнь объясниться!

– Ты думал, Мы не заметим подделки?! – закричал император, поднявшись с трона и положив руку на висевший на поясе меч. – Помня о прошлых заслугах, Мы не убьем тебя на месте. Говори, где настоящая картина?!

– Жалкий Хэнь не понимает, как так произошло! Меня подставили! Это все семья Ди!

– Значит, если мы обыщем поместье семьи Хэнь, то не найдем там спрятанную картину? – спросил советник Лю.

– Да! Ваше величество, прошу, моя семья уже двадцать лет служит вам! Пошлите людей проверить и позвольте мне очистить свое имя!

– Живо отправьте отряд в имение Хэнь! – нетерпеливо велел император Хэ. – Пускай перетряхнут каждый дом, снимут каждую половицу!

Фан Лао подошел к дому Хэнь, как раз когда стражники вместе с Цин Вэнем во главе ворвались во двор, спугнув танцовщиц.

– Обыщите все! – скомандовал третий принц. – Проверьте и комнаты, и склады! Обращайте внимание на недавно вскопанную землю, помните про тайники!

Солдаты разошлись, пугая гостей и открывая каждую дверь, с ужасом глядя на опьяненных девушек и юношей, не понимающих, где они находятся.

– Наставник Фан, может, побудешь снаружи? – спросил Цин Вэнь.

– Все в порядке, не обращайте на меня внимания.

Фан Лао не стал говорить, что уже был здесь не так давно. Сейчас, в отсутствие хозяина поместья, заклинатель чувствовал себя не так паршиво.

Старые воспоминания оживали, и Фан Лао шел по их следу, вдыхая вырывающийся из комнат запах благовоний, местами едва ощутимый, а где-то столь удушающий, что хотелось чихать.

Фан Лао неторопливо дошел до противоположной части поместья. Дома здесь давно не подновляли: черепица местами отсутствовала, а в щели в стенах задувал ветер. Да, это место больше напоминало то, что осталось в памяти.

Найдя нужную дверь, Фан Лао толкнул ее и замер на пороге. Рассеянный свет затопил небольшую комнатку с грязными циновками на полу, соломой и дырявой печкой. Сколько помнил заклинатель, она никогда не грела.

Помедлив, Фан Лао вошел, опустился перед циновкой на колени и всмотрелся в угол. Там, на полу, угадывалось кольцо, в которое вдевалась цепь. Заклинатель слегка надавил на него, и оно со скрежетом сломалось, а ведь раньше, сколько бы он ни дергал, никак не поддавалось.

Смахнув с пола у стены солому, открывая утоптанную землю, Фан Лао подцепил ногтями едва заметную щель и потянул на себя. Тайник, выкопанный в земле и закрытый небольшой доской, о котором когда-то знали всего два человека, поддался. Внутри лежали угольные карандаши размером с мизинец, несколько свитков обычной бумаги и медные монеты, которые Фан Лао с отцом копили для побега. Все это так и осталось здесь, забытое и никем не тронутое.

– Что это за место?

Фан Лао вздрогнул от неожиданности, поспешно закрыл тайник и обернулся. В проеме стоял Цин Вэнь, хмуро осматривая комнату.

– Видимо, помещение для слуг, – безразлично произнес заклинатель, выпрямившись и отряхнув одежду.

– Даже слуги живут лучше.

– Тогда кто тут мог жить?

– Зная Хэнь Жаонина – те, кто ему не подчинился, – предположил Цин Вэнь. – Он ведь может до смерти замучить непокорных.

– И то верно, – пробормотал Фан Лао, но принц его не услышал.

Где-то за домами раздался крик:

– Мы нашли картину!

Не прошло и шичэня, как в зал, к удивлению министров, вошел третий принц, неся футляр. Дойдя до трона, Цин Вэнь преклонил колено и произнес:

– Ваш сын осмелился возглавить отряд для проверки дома министра Хэнь. В его комнате мы нашли это. Прошу, советник Лю, взгляните, подлинная ли это картина.

Не поднимая глаз на Хэ Ланцзяна, Цин Вэнь протянул футляр. Моу Гань осторожно вынул холст и передал его подошедшему советнику Лю. Незрячий, тот долго щупал полотно, затем попытался проткнуть его небольшим кинжалом. Лезвие отскочило и с лязгом упало на пол. Словно этого было мало, советник решил поджечь картину, но все, что на ней появилось, – слой гари, который стерся пальцем, являя ничуть не повредившиеся краски.

– Несомненно, это подлинник!

– Нет… нет, ваше величество! Жалкий Хэнь не посмел бы утаить картину Тяньцай-цзюнцзы!

– Помимо картины, в поместье Хэнь также было найдено это, – не обращая внимания на крики Хэнь Жаонина, продолжил Цин Вэнь, протянув мешочек, внутри которого лежало несколько черных пилюль.

– Что это, Вэнь-эр? – удивился император Хэ.

– Если позволите, я скажу, что это, – вызвался Е Линбо и, получив разрешение, произнес: – Как все знают, министр Ди скончался внезапно, однако императорский лекарь и наставник Фан подтвердили, что кто-то отравил его пилюлей из темной ци. Ваш поданный Е не решался сказать об этом, боясь внести смуту, но благодаря третьему принцу я наконец понял, кто виновен в смерти министра Ди.

– Это правда? – смерив Хэнь Жаонина суровым взглядом, спросил Хэ Ланцзян.

– Я… я все объясню, ваше величество. Прошу, дайте жалкому Жаонину все вам рассказать!..

– Мы не желаем даже слушать твои нелепые оправдания! – перебил его император Хэ, глядя на него как на жалкую собаку. – Ты посмел утаить от Нас картину Тяньцай-цзюнцзы, вдобавок умертвил министра Ди, тем самым лишь подтвердив, что охотился за тем, что принадлежит Нам! У семьи Хэнь совсем не осталось чести! Министры, слушайте Наш приказ: семья Хэнь будет изгнана на северные границы Юйгу, а глава рода Хэнь получит тридцать ударов железными палками! Уведите его!

Стража, подхватив упирающегося Хэнь Жаонина, выволокла его на улицу, и в зале сразу стало тихо.

– Министр Е, хоть ты и скрыл от Нас тайну истинной смерти министра Ди, все же заслужил награду, ведь не стал закрывать на это глаза, – вернув самообладание, обратился император к Е Линбо.

– Министр Ди был моим старым знакомым, я не мог оставить это просто так.

– Чего ты желаешь?

Е Линбо поклонился и произнес:

– Служба императору – уже честь и награда для меня.

Министры с трудом удержались, чтобы не закатить глаза. Конечно, разве что-то нужно человеку, который стоит на вершине, чья семья известна на всю империю и настолько богата, что несколько поколений не будет голодать?

– Твои слова радуют Нас, министр Е! – рассмеялся Хэ Ланцзян, взглянув на третьего принца. – Вэнь-эр, ты принес Нам подлинную картину Тяньцай-цзюнцзы. Есть ли награда, которую ты желаешь?

– Вэнь-эр не заслуживает похвалы отца-императора. Все, чего я желаю, – чтобы вы были в здравии и правили этими землями сотню лет.

– И когда ты успел так вырасти? – покачал головой император Хэ. – Наставник Фан наконец научил тебя сыновней почтительности…

Сидевший на балке ворон вспорхнул и, покинув зал, направился к стоявшему на внутренней стене Хэгуна человеку. Небо заволокли серые тучи, но вместо дождя посыпался легкий белый снег, тающий сразу, стоило ему коснуться земли. Люди Цинхэ выходили на улицы, с удивлением ловили снежинки и растерянно оглядывались. Впервые за двадцать лет в столице летом пошел снег! К худу это или к добру?

Фан Лао не сводил взгляда с бывшего министра Хэнь, завернутого в белую ткань и окруженного стражниками. Те поочередно опускали железные шипастые палки на его спину. Вскоре ткань пропиталась кровью, а провинившийся, до этого кричавший и моливший остановиться, затих и лишь вздрагивал от очередного удара.

– Странно. Я так долго воображал, как он будет мучиться, но не чувствую ни капли удовольствия, – негромко признался Фан Лао, взглянув на советника Лю, появившегося рядом словно из ниоткуда. – Так и должно быть?

– Ты слишком сосредоточился на мести, Лао-эр.

– Я жил ради нее, – возразил он, слегка нахмурившись. – Этот человек оказался таким жалким, а я все это время боялся его…

– Ты боялся его не зря, – перебил мудрец Ао. – Такие люди хуже демонов, они идут на поводу своих желаний. Ты отомстил не только за себя, но и за всех, кого когда-то убил этот человек. Твой отец гордился бы тобой.

Фан Лао закрыл глаза, чувствуя, как снежинки мягко касаются лица и с неохотой тают.

В тот день, когда умер его отец, была зима, холодный воздух впивался в легкие, а ледяная вода обжигала кожу. В тот день умер названый сын Тяньцай-цзюнцзы и родился заклинатель Фан Лао.

Стражники отволокли едва живого Хэнь Жаонина в заброшенный храм, откуда его вскоре должны были повезти на север, вслед за изгнанной с позором семьей Хэнь. Храм был старым, с порванными бумажными окнами и дырами в черепичной крыше. Доски стонали и кряхтели от каждого порыва ветра, казалось, еще чуть-чуть, и здание рухнет.

Провинившийся лежал на полу и тяжело дышал, сплевывая кровь. Пудра сошла с его лица, обнажая ранние морщины. Глаза опухли от слез. Хэнь Жаонин уже давно растерял красоту из-за вина и заразы, подхваченной от одной из множества женщин, бывавших в его постели. Некрасивые пятна покрывали шею и подбородок и напоминали язвы, готовые вот-вот лопнуть.

Скрипнули половицы, а после раздался спокойный голос:

– Здравствуй, Жаонин.

С трудом подняв глаза, Хэнь Жаонин уставился на стоявшего над ним наставника Фан. В светлых одеждах, со сложенным веером в руке он казался божеством, что спустя несколько сотен лет заглянуло в свой разрушенный храм и встретило единственного верующего.

– Мудрец… Фан… – с трудом выговорил Хэнь Жаонин, скривив губы в улыбке. – Сейчас не самое… время… для разговора.

– Ты правда так думаешь? А я вот все хотел поговорить с тобой наедине.

Заклинатель присел напротив и кончиком веера приподнял подбородок тяжело дышащего врага, не обращая внимания, что кровь пропитывает тонкий шелк. Не так давно этот человек пугал Фан Лао до мурашек своим оценивающим взглядом, а сейчас на него было жалко смотреть. Словно побитая собака, вмиг лишившаяся поддержки хозяина.

– Ты разрушил мою жизнь, а я разрушил твою, – с мягкой улыбкой, способной растопить лед и остановить войну, продолжил заклинатель. – Ты жалок, Жаонин.

– Когда?.. – с трудом разомкнув губы, прохрипел тот.

Вместо того чтобы ответить, Фан Лао опустил воротник, и при виде шрама на его шее Хэнь Жаонин вздрогнул.

– Ты… тот мальчишка… вместе с художником… – не веря собственным глазам, прошептал он. – Мертв… ты же мертв!..

– Вспомнил? Это ведь ты перерезал мне горло, – как ни в чем не бывало произнес заклинатель, и его глаза недобро заблестели. – Ты не умрешь ни сегодня, ни завтра. Ты не умрешь до тех пор, пока достопочтенный Фан тебе не позволит. Куда бы ты ни пошел, где бы ни скрылся – я найду тебя.

В глазах Хэнь Жаонина вспыхнул ужас. Он вдруг вспомнил предсказанную ему судьбу. Никто не убьет его, кроме мертвеца, и тот сейчас сидел напротив. Погибший одиннадцать лет назад, но оживший из желания мести.

– Молю… прости… прости… – захрипел Хэнь Жаонин.

– Простить? – скривил губы в улыбке Фан Лао, не выдержал и все же рассмеялся. Холодный, словно метель, смех наполнил старый храм, заскрипевший в ответ. – Не смей даже думать о прощении, пока я жив!

Поднявшись и не обращая внимания на хрипы Хэнь Жаонина, Фан Лао покинул его. Испорченный веер упал на землю.

– Ссылка в горы Лунбэй? – удивленно переспросил Гу Юань. – Вот уж действительно серьезное наказание. Надеюсь, там еще осталась пара оживших мертвецов для Хэнь Жаонина.

Е Линбо ощутимо ткнул генерала в обожженное плечо, заставив зашипеть от боли и взглянуть с обидой.

– Пощади, А-Лин, а то твоими силами и без руки останусь!

– Да тебя если в масле сварить, то все равно оправишься, – вернул ему подначку министр Е.

Гу Юань примиряюще поднял перебинтованные ладони, обратившись к Цин Вэню:

– Слышал, император хотел тебя наградить. О чем ты попросил его?

Е Линбо и Фан Лао оглянулись на третьего принца, который постукивал пальцами по чаше с вином.

Ночь выдалась теплая, и друзья собрались во внутреннем дворике поместья генерала Гу. Они праздновали небольшую победу и, казалось, были знакомы уже несколько десятков лет. Луна освещала круглый стол, на котором стояли кувшины с вином, чайники и закуски. Слуги уже давно разошлись по комнатам, не мешая господам веселиться и вести разговоры.

– Я приберег желание на потом, – признался Цин Вэнь. – Отец хочет, чтобы я присоединился в качестве командующего к императорскому Драконьему войску[84].

– Давно пора тебя туда пристроить, – согласился Гу Юань. – Хватит уже шататься по чайным и ресторанам с песнями и байками. Ты третий принц, а не уличный сказитель! Была бы моя воля – взял бы в свою конницу, только император тебя дальше столичных стен не отпустит.

Цин Вэнь закатил глаза и плеснул в чашу еще вина.

Императорское Драконье войско, охраняющее Цинхэ, славилось в Юйгу наравне с железной конницей генерала Гу! Попасть туда могли лишь выходцы из военных семей или выдающиеся солдаты, готовые умереть за своего императора. То, что Цин Вэня назначили командующим, взбудоражило многие знатные семьи. Разве может третий принц, в котором нет ни капли императорской крови, возглавлять Драконье войско?! Император Хэ одарил его слишком щедро! Немыслимо!

– Император доволен новой картиной? – поинтересовался Гу Юань у Е Линбо.

– Вполне. Теперь при дворе ходят слухи, что Хэнь Жаонин хотел подделкой внушить недоверие к Хуашань и рассорить две страны. Сейчас же император увидел в картине призыв к милосердию и тишине, так что готовится на ближайших собраниях ослабить некоторые законы.

– И все из-за одной картины… – поморщился Цин Вэнь и обратился к Фан Лао: – Наставник Фан, неужели Тяньцай-цзюнцзы и правда мог предсказывать будущее?

Все с любопытством взглянули на заклинателя. Мягкий лунный свет озарял его лицо, очерчивал длинные ресницы и придавал коже холодную нефритовую белизну. В ухе сверкала сережка в виде розового лепестка вишни, а в длинные волосы были вплетены золотые нити и капли жемчуга.

Однако Цин Вэню казалось, что Фан Лао отчего-то печален после возвращения из поместья Хэнь. Что же он там увидел? А может, вспомнил?..

– Тяньцай-цзюнцзы был мастером, но не более. Его картины когда-то не пользовались спросом. Но кто-то увидел в них тайный смысл, и теперь все называют Тяньцай-цзюнцзы великим художником.

– Наставник Фан с ним знаком? – предположил Е Линбо. – Вам удалось повторить за Тяньцай-цзюнцзы, даже император и главный евнух не смогли отличить подделку!

– Да, когда-то мы были дружны, он даже обучал меня рисованию, – признался Фан Лао, рассматривая плавающие чаинки в пиале. – Он был скромным человеком, выходцем из Жунчэна, бежавшим в Хуашань вместе с семьей во время Цзяньской резни.

– Так где же он сейчас? – хмыкнул Гу Юань, скрестив на груди руки. – Я все время слышу разное: то он давно мертв, то скрывается на краю Поднебесной, где в уединении пишет свои картины. Что же из этого правда?

– Боюсь, Тяньцай-цзюнцзы мертв, – негромко произнес Фан Лао, крепко сжав под столом пальцы. – Я много лет его не видел.

– Может, оно и к лучшему? – пожал плечами Е Линбо. – Будь такой человек в чьих-то руках, его картины могли бы разрушить будущее империй. Главное, наставник Фан, никому не говорите, что способны подражать Тяньцай-цзюнцзы.

– Я давно не брал кисть в руки, даже не думал, что получится так похоже, – признался Фан Лао.

– Вся Юйгу сейчас может выдохнуть, однако после беспорядков из-за картины цзяньцы всполошились, – помрачнел министр Е. – Они еще доставят нам хлопот.

– Неужели третий сын почившего императора Великой Цзянь и правда жив? И это он подстрекает цзяньцев отправлять зерно, металл и деньги на север? – задумчиво произнес Цин Вэнь, и взгляды собравшихся устремились к Фан Лао. Тот, сделав глоток чая, пожал плечами.

– Боюсь, на этот вопрос даже я не смогу дать ответа. Хоть я и бывал несколько раз за Великой Стеной, но дальше одного ли не заходил в Старую Цзянь. Мудрец Ао говорил, что там есть несколько поселений моцзя, так что нам остается лишь верить его словам.

– Может, он знает, жив ли третий принц Великой Цзянь? – растерянно спросил Е Линбо.

– Господин Е, генерал Гу, принц Цин, вы помните фамильный знак императорской семьи Великой Цзянь? – вдруг спросил Фан Лао, отложив пиалу.

– Конечно! – возмутился Гу Юань. – Они носили знак…

Он запнулся, пытаясь продолжить, но в голове была пустота.

– Странно, я ведь точно его помнил…

– И я, – кивнул Е Линбо, обеспокоенно нахмурившись. – Это ведь фамильный знак прошлого императора, которому служили наши семьи! Как мы могли его забыть?!

Фан Лао грустно улыбнулся и произнес:

– Никто из живущих по эту сторону Великой Стены не помнит фамильного знака императорской семьи Великой Цзянь: ни новые императоры, ни те, кто когда-то служил при дворе, никто. Даже если вы вдруг встретите его в книгах, то не увидите и не прочтете.

– Объясни, – попросил Цин Вэнь.

Вздохнув, Фан Лао мысленно пожалел, что рассказал им больше, чем следовало, но отступать было поздно.

– Четыре бывших советника, ныне императора, заключили соглашение с мудрецом Ао. Чтобы не допустить новой Цзяньской резни, они поклялись не нападать друг на друга, иначе лишатся своих детей, что и случилось с императором Лаху. Но также у них было еще одно требование: все по эту сторону от Стены должны забыть фамильный знак императорской семьи Великой Цзянь. Они пошли на это, чтобы никто не мог поднять восстание, заявив, что является отпрыском почившего императора.

– Умно, – невольно восхитился Е Линбо. – А ведь много кто пытался в годы основания четырех империй оказать сопротивление, но ничего не выходило.

– Так что, даже если заявится третий принц Великой Цзянь, никто не поверит, что это действительно он, – заметил Гу Юань.

– Однако кто-то же убил императора Хуашань и выкрал меч императорской семьи Великой Цзянь, – хмуро произнес министр Е. – Мог ли это быть тот самый третий принц?

Над столом повисла гнетущая тишина. Никто не знал ответа.

– Уже поздно, – вдруг произнес Гу Юань. – А-Лину и Вэнь-эру завтра утром еще на собрании быть, так что давайте заканчивать. Вы можете остаться у меня, не выпроваживать же мне гостей в ночь?

– Благодарю генерала за доброту, – поклонился Фан Лао.

– Вэнь-эр, проводи наставника до восточных комнат и сам займи одну из них, – попросил генерал третьего принца.

– Отправляешь нас на другой конец поместья? – вскинул бровь Цин Вэнь, помогая заклинателю подняться.

– Хочешь, чтобы я поселил принца и мудреца Фан в комнатах, где водятся мыши? Они только туда и не добрались!

– Я думал, генерал Гу уже успел их вытравить, – с раздражением заметил Е Линбо. – Сколько раз я говорил тебе, что не останусь здесь на ночь, пока в твоем поместье обитают мыши?

– А-Лин, не вини меня! Я постоянно в разъездах, мне просто некогда этим заниматься!

– Так найди жену наконец! – все не успокаивался министр, поучая генерала так, словно тот был глупым ребенком.

– Ну-ну, не сердись, лучше помоги этому достопочтенному нанести мази.

– Как же ты пил вино, если все до сих пор болит?! – возмутился министр Е.

– Пойдем отсюда, – негромко позвал Цин Вэнь, не собираясь становиться свидетелем очередной перебранки.

Поместье генерала Гу вмещало около десяти домов и тридцати комнат. Во время праздников здесь собиралась вся семья и ближайшие подчиненные Гу Юаня. Сейчас же это место пустовало, да и следило за ним не так много слуг. Неудивительно, что в некоторых комнатах поселились мыши.

Казалось, третий принц и заклинатель идут по заброшенным коридорам. Не было никого, кто исподтишка следил бы за ними, и оттого они чувствовали покой.

– Боюсь, с завтрашнего дня я буду реже видеться с Нин-гэ, – негромко произнес Цин Вэнь, не скрывая грусти в голосе. – Видимо, твоя роль наставника подходит к концу.

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

Третий принц сжал кулаки, до боли впившись когтями в мягкую кожу. Некоторое время они шли в молчании, минуя один двор за другим, пока не оказались у гостевых комнат. Открыв двери, Фан Лао негромко произнес:

– Мне еще предстоит выполнить одну просьбу императора, так что на некоторое время я останусь во дворце.

Он повернулся к Цин Вэню:

– Спокойной ночи, мой принц.

– Я не хочу, чтобы ты уходил. Лао-эр, ты мой единственный друг. Не уходи. Прошу.

Стоило заклинателю услышать это обращение, как что-то дрогнуло внутри. На мгновение ему почудилось, что они не стоят на пороге темной комнаты, а лежат на траве под звездным небом.

– Я заклинатель, – прошептал Фан Лао. – Мне отмерено несколько сотен лет, я должен идти туда, где происходит беда… мне нельзя оставаться на одном месте.

– Как будто бы мы не сможем слать друг другу письма, – перебил Цин Вэнь. – С первого взгляда я понял, что уже знал тебя когда-то.

Голос принца надломился, и он замолчал, закрыв глаза и тяжело дыша. Казалось, это говорил не он, а его душа, помнящая прошлую жизнь. Она настойчиво тянулась к душе Фан Лао, словно в прошлой жизни что-то задолжала ей.

– Наша дружба навредит тебе, и если не сейчас, то позже, – вздохнул Фан Лао.

– Пускай.

Качнув головой, заклинатель грустно улыбнулся:

– Хорошо, мой принц.

Глаза Цин Вэня заблестели. В этот самый момент он был невероятно счастлив, словно человек, постигший Дао. Он не мог отпустить Фан Лао, иначе вновь потеряет. Как когда-то очень давно.