Бескрайнее темное море. Том 1

1. Мудрец Фан

В кабинете стоял сладковатый запах цветов. Одна из персиковых веток проникала через открытое окно, и нежные розовые лепестки трепетали от слабого теплого ветерка. Еще при прошлом императоре дворцовые садовники высадили сразу несколько сортов персиковых деревьев, и стоило одному облететь, как за ним сразу расцветало другое, и так почти до первой половины лета.

Где-то за стеной раздавались приглушенные голоса служанок и шепотки евнухов, спешивших по своим делам.

Порой тишину кабинета нарушал шорох бумаги. За столом сидел молодой мужчина в фиолетовом пао[4] с буфаном[5] в виде золотого павлина на груди и спине. Его длинные волосы были убраны шпилькой, брови изящно изгибались к вискам, яркие глаза в обрамлении длинных ресниц внимательно изучали документ. Правое ухо украшала простая серьга из жемчуга.

Мужчину звали Е Линбо, и он был шаншу[6] Министерства церемоний. На первый взгляд он казался юнцом, взобравшимся слишком высоко для своего возраста, но через два года ему исполнялось тридцать. За восемь лет, что господин Е прослужил в Министерстве церемоний, его признали все и относились к нему с уважением. Ну или почти все.

– Господин Е и правда образец сыновьей почтительности! – восклицали министры.

– Вот бы и мой сын пошел по моим стопам. Старому господину Е повезло с наследником, – сокрушались другие.

– Жаль только, что господин Е никак не женится. Моя дочь уже несколько лет мечтает войти в его дом, – тяжело вздыхали третьи.

Все их слова проносились мимо ушей Е Линбо. Тот и не задумывался о поисках жены – документы занимали все его время.

Тихий стук потревожил тишину кабинета, и Е Линбо поднял взгляд. На пороге стоял юноша лет шестнадцати, приятной внешности, с ямочками на щеках от улыбки, – слуга по имени Чуньчунь. Он держал небольшой запечатанный свиток.

– Господин Е, я получил письмо от генерала Гу!

Е Линбо, до того безразличный, тут же оживился и протянул руку. Юноша подошел и отдал свиток, который Е Линбо бережно вскрыл. Развернув его, он обнаружил засохшие цветы с западных земель, которые чудом выдержали бешеную скачку посыльного и не рассыпались.

На губах Е Линбо заиграла мягкая улыбка, при виде которой Чуньчунь внутренне выдохнул. Его господин последние недели ходил сам не свой, ожидая вестей от генерала Гу, и только сейчас, получив письмо, наконец расслабился.

– О чем пишет генерал Гу? – полюбопытствовал Чуньчунь.

Бережно отложив засохшие цветы, Е Линбо неторопливо прочитал послание. Чуньчунь бросил на свиток взгляд, но тут же опомнился и отвернулся.

– В горах Лунбэй еще снег, но на деревьях уже набухают почки, – негромко произнес господин Е. – После смерти своего императора Хуашань пытается прийти в себя. Солдаты в замешательстве, а новый правитель еще неопытен.

– А сколько ему?

– Чуть больше двадцати, – припомнил Е Линбо. – Из-за гор Лунбэй Юйгу не сможет присоединить Хуашань к себе, а император Хэкоу не заинтересован расширением земель. Можно сказать, Хуашань повезло – у них достаточно времени, чтобы оправиться.

Чуньчунь не знал, теряет ли Юйгу от этого хоть что-то или выигрывает, и предпочел промолчать.

Сложив письмо, Е Линбо спрятал его в верхний ящик стола с другими письмами генерала Гу. Поднявшись, он подошел к ширме, и слуга поспешил за ним.

– Советник У назначил мне встречу в час Шэнь. Не стоит опаздывать.

Чуньчунь скривился, взяв из рук Е Линбо несколько свитков.

Покинув императорский дворец, они заехали в дом семьи Е, где Е Линбо сменил наряд чиновника на обычные одежды цвета цин[7], так идущий его ярким глазам. Отдав Чуньчуню еще один свиток – руки слуги уже начали неметь от постоянного напряжения, – господин Е неторопливо зашагал вниз по улице, не пожелав воспользоваться паланкином.

Зеленые листья трепал ветерок, срывал их и, играясь, нес по шумным улицам столицы. Солнечные лучи, проходя через кроны, пятнами падали на глазированную черепицу и брусчатку. Сладкий аромат растекался по воздуху, привлекая прохожих; дети уже успели окружить телегу со сладостями и теперь упрашивали взрослых купить карамельных человечков и животных на палочках.

– Почтенный Е, вы уже слышали, что к нам скоро прибудет мудрец Фан? – осторожно спросил Чуньчунь.

– М-м, да, я что-то слышал об этом, – безучастно ответил Е Линбо. – Интересно взглянуть, что это за мудрец, раз он так взбудоражил всю столицу.

Юноша закивал и случайно задел идущего навстречу человека. Один из свитков выскользнул из рук Чуньчуня, но незнакомец успел подхватить его у самой земли. Е Линбо нахмурился и, извиняясь, поклонился:

– Прошу простить моего неуклюжего слугу.

– Этот достопочтенный сам виноват, вам не стоит кланяться.

Е Линбо выпрямился и взглянул на незнакомца: это был юноша с мягким взглядом и приятными чертами. Под его левым глазом краснела маленькая изящная родинка, словно капля киновари. Лицо не было слишком женственным и в то же время принадлежало утонченному и обаятельному человеку, способному одной улыбкой завоевывать сердца. Его длинные волосы оказались аккуратно заколоты на затылке простой шпилькой, подол неброской одежды потемнел от долгой дороги, за спиной висела сумка из плотной ткани.

– Хоть столица и большая, но я не припомню, чтобы встречал вас, – произнес Е Линбо.

– Меня направляет Дао[8]. Мой дом давно забыт, а конец дороги еще не виден. Я лишь странник, проходящий мимо и ищущий скромный ночлег и воду, чтобы смочить горло.

В глазах Е Линбо мелькнуло любопытство, удивившее Чуньчуня. Этот путник смог заинтересовать господина, а такое случалось редко.

– Могу ли я пригласить вас на чай?

– Только если это не помешает планам достопочтенного господина, – с мягкой улыбкой ответил странник.

– Господин Е… – начал было Чуньчунь, но тот перебил его:

– У меня еще осталось немного времени. Прошу за мной.

Чуньчуню ничего не оставалось, как со вздохом последовать за хозяином, с любопытством поглядывая на странного незнакомца. Хоть тот и проделал долгий путь, но не выглядел уставшим или, по крайней мере, не позволял себе это показывать.

Проведя восемь лет подле Е Линбо, с головой погрузившись в дворцовые уловки и склоки, Чуньчунь порой с одного взгляда понимал, что за человек стоит перед ним. Богатый он или бедный, воин или поэт, трус или смельчак. С этим же странником все было сложнее: носит плотную, хорошую ткань, а также плащ с меховым воротником, спасающим от ветра, но украшений нет. Чуньчунь предположил, что это либо странствующий поэт, несущий мирное слово, либо даосист, чья дорога не имеет конца.

Войдя в просторный ресторан «Пение вишни», в котором господин Е любил отдыхать после шумных заседаний во дворце, троица поднялась на второй этаж и заняла место за расписной ширмой. Отсюда открывался вид на небольшую сцену, на которой сидели девушки в платьях с обнаженными плечами и держали в руках пипу[9] и эрху[10]. Ресторан наполняла музыка, не заглушающая голоса и в то же время не дающая воцариться тоскливой тишине.

Незнакомец опустил на пол сумку, снял плащ и сел за стол. Чуньчунь тут же заметил его высокий воротник, скрывающий горло почти до подбородка, – люди из Юйгу не носили такую плотную одежду, она была присуща более северным народам. Лето здесь наступало раньше, а теплые и сильные ветра с моря не давали холоду надолго задержаться.

– Могу я узнать имя того, с кем разделю чай? – спросил Е Линбо.

– Можете звать меня Сяоди[11], – скромно ответил юноша. – Я не из знати, мой род не настолько известен, чтобы в Юйгу о нем слышали.

– Откуда вы?

– Из Хуашань, хотя с трудом могу назвать это место своим домом.

– Мне известно о случившемся в Хуашань, – как бы невзначай произнес Е Линбо.

– Это и правда огромное горе для всего народа шуй. Говорят, что звезды предрекали ему ужасную судьбу.

Чуньчунь заметил, как неуловимо приподнялась бровь Е Линбо. От слуги невозможно скрыть чувства и дела хозяина. Господин Е уже некоторое время пристально наблюдал за цзы вэй доу шу[12] императора Хэ, владыки Юйгу. Астролог при дворе тоже был весьма смущен, ведь та пару лет назад изменилась! Если судить по Поцзюнь[13], который вторгся во дворец Жизни[14] императора Хэ вместе со звездами Несчастья Дикун и Дицзе[15], то в скором времени императора Юйгу ждет беда. Сам по себе Поцзюнь не нес разрушительных действий, но в связке с этими двумя звездами усиливал их негативный эффект.

Служанка принесла чай, разлила его по пиалам и с поклоном ушла. Сяоди неторопливо поднес пиалу к носу, вдохнул аромат и произнес:

– Первый глоток прогонит сон, второй очистит мой дух, а третий поможет постичь Путь. Пускай эта чаша послужит знаком нашей начавшейся дружбы.

– Прекрасные слова. Вы странствующий поэт? Или писатель? – поинтересовался Е Линбо.

– Можно и так сказать, – скромно улыбнулся Сяоди. – Позвольте же узнать имя моего нового знакомого.

– Я из дома Е, а зовут меня Линбо, – министр Е указал на слугу подле себя. – А это Чуньчунь.

Чуньчунь поклонился, поймал мягкую улыбку Сяоди и отчего-то смутился. Неужели этот человек рад каждому знакомству? Однако, несмотря на то что Сяоди, по его словам, не был выходцем из знатного дома, речь выдавала в нем образованного господина. Может, он бежал из Хуашань после смерти императора? Страна сейчас была в упадке, и если бы не Лунбэй с востока, море с юга и запада и Великая река Шэнмин с севера, то Хуашань пала бы от рук соседей.

– Как бы Дао ни было могуче, все же ногами оно не управляет. Что привело вас в Цинхэ? Наш нефрит? Женщины? Или слухи?

– Слухи? – переспросил Сяоди и скромно покачал головой. – Прошу простить, но я не гоняюсь за слухами.

Казалось, этот человек не врал. У Чуньчуня возникло странное чувство, словно его господин говорил с самим Буддой, снизошедшим до них. Слова Сяоди были искренни, за улыбкой не скрывались кинжалы, а взгляд не таил опасности. Этот человек не принимал близко к сердцу ни горе, ни радость, ни печаль.

– Неужели вы не слышали, что в Цинхэ прибывает сам мудрец Фан? – не выдержав, спросил Чуньчунь.

– Кажется, я слышал что-то об этом, когда вошел в город, – припомнил Сяоди.

– Верно, он пришел, чтобы стать наставником третьего принца, – кивнул Е Линбо и сделал неторопливый глоток чая. – Этот монстр сменил уже четвертого наставника.

– Монстр?

– Моцзя, – вставил Чуньчунь. – Демон в человеческом обличье!

Обычно, услышав о моцзя, люди пугались, Сяоди же не вздрогнул, лишь задумчиво взглянул на пиалу. Чуньчуня удивило его спокойствие – видимо, этот человек уже встречался с моцзя и потому не был поражен, услышав о них вновь.

– Каждый наставник, который был у третьего принца, в итоге сходил с ума и сбегал! Один даже с дворцовой стены в реку прыгнул, лишь бы не служить моцзя!

– Чуньчунь, не стоит так говорить в людном месте, – осадил слугу Е Линбо, взглянув на Сяоди, – хотя твои слова и имеют под собой почву.

– Зачем тогда этому принцу наставник?

– Причуда императора и императрицы, – пожал плечами господин Е и сменил тему: – Надолго вы тут?

– Пока Дао не покажет новый путь. Я иду долго, так что хочу наконец остановиться и насладиться жизнью среди людей. Боюсь, если вновь отправлюсь в путь, совсем забуду человеческий язык.

– А чем вы зарабатываете, господин Сяоди? – спросил Чуньчунь.

– Прошу простить моего слугу за излишнее любопытство, – вздохнул Е Линбо, однако без особого сожаления.

– Ничего, мне понятен его интерес. Порой я пишу картины, и, хоть мне не превзойти великого Тяньцай-цзюнцзы, я стремлюсь постигнуть мысль, которую он вложил в холст.

– Так вы тоже охотник за его картинами? – приподнял бровь Е Линбо.

– Что вы, господин Е, меня трудно назвать охотником, – рассмеялся Сяоди, налив чай в опустевшие пиалы. – Еще в юности я получил одну из его работ, «В весеннем холоде распустилась слив краса»[16], и с тех пор решил, что если не сделаюсь мастером под стать Тяньцай-цзюнцзы, то хотя бы попытаюсь познать замысел его картин.

– Даже мудрейшие советники не всегда могут познать смысл картин, – не сдержал усмешки Е Линбо, – однако ваше стремление похвально. Вы выглядите молодо для того, кто уже ступил на путь Дао.

– Благодарю, но тому виной мой учитель. Он вырастил меня и приоткрыл мудрость Дао, я лишь следую его словам и иду туда, куда ведет Путь. В этот раз он направил меня в Цинхэ и познакомил с господином Е и его слугой.

– Лучше вам не распространяться, что у вас есть одна из картин Тяньцай-цзюнцзы, – негромко заметил господин Е. – В Цинхэ многие готовы убивать за них. Про сто Великих Картин вы наверняка знаете.

– Господину Е не стоит переживать – моя картина не имеет никакой ценности, – с мягкой улыбкой ответил Сяоди. – Она написана еще до того, как кисть Тяньцай-цзюнцзы стала рисовать пророчества. На холсте лишь укрытые снегом цветы.

Чуньчунь подумал, что слова этого человека похожи на правду. Ранние картины великого художника не являлись плодом предвидения и могли служить лишь украшением.

– Как мне отплатить господину Е за его доброту? – спросил Сяоди, когда чай закончился.

– Разговор с вами уже был платой, – с улыбкой ответил Е Линбо. – Надеюсь, наши дороги еще пересекутся и мы вновь насладимся чаем.

– Если такова судьба, так встретимся, преодолев и тысячу ли, а если нет, то и на одной улице друг друга не увидим.

Поклонившись на прощание, Сяоди взял плащ, сумку и неторопливо покинул чайную.

– Господин Е, вы ведь не общаетесь с кем попало, – осторожно произнес Чуньчунь, – так чем же привлек вас этот странник?

– Да так, я решил своими глазами увидеть, что за человек этот мудрец Фан, – со странной улыбкой ответил Е Линбо, проведя пальцами по длинной пряди волос.

– Мудрец Фан… это был мудрец Фан?! – чуть не выкрикнул Чуньчунь. – Но почему он не представился своим именем?

– Видимо, не хотел нас беспокоить. Однако он весьма интересный человек, третьему принцу будет не так легко его прогнать.

По губам Е Линбо скользнула улыбка, при виде которой Чуньчунь тяжело вздохнул. Его господин слишком уж любит представления, особенно с участием третьего принца. А мудрец Фан Лао явно отличается от всех советников, что были до него. Нелегко придется Цин Вэню.

– Говорят, что и мудрец Фан, и мудрец Ао – странствующие заклинатели, но я не почувствовал ничего необычного, – признался Чуньчунь.

– Заклинатели неотличимы от людей, однако их жизнь может насчитывать несколько столетий. Быть может, Фан Лао двести лет?

– Но его имя лишь год назад стало известно, – слабо возразил Чуньчунь.

– И что с того? Мы знаем, что в живых после Цзяньской резни остался только мудрец Ао, но ведь у него мог быть ученик, которого он все это время готовил, – заметил Е Линбо. – Не думай об этом слишком много, лучше заплати за чай.

Приняв мешочек с деньгами, Чуньчунь поспешил расплатиться с хозяином заведения и вернуться. Поднявшись из-за стола, Е Линбо с неохотой произнес:

– Идем, а то господин У нас уже заждался. Оттягивать встречу и дальше я не могу.

Чуньчунь почувствовал, как на плечи опустилась тяжесть, а во рту стало кисло. Чай с Сяоди, точнее с мудрецом Фан, прогнал страх перед советником У, но теперь переживания вновь захватили юную душу. И хоть Чуньчунь на совещаниях был лишь слушателем, он не мог не сочувствовать Е Линбо. Все же они добровольно шли в логово тигра с ядовитыми клыками.

Покинув ресторан, господин и его слуга зашагали по улицам Цинхэ, каждый задумавшись о чем-то своем. Чуньчунь видел, как между бровей Е Линбо пролегла складка, придавшая его облику отчужденности. Девушки, что обычно провожали его заинтересованными взглядами, в этот раз не решались даже поднять голову.

Свернув на улицу Хуацзе, утопавшую в вишневом цвету, Е Линбо и Чуньчунь дошли до ворот из красного дерева с нефритовыми украшениями и позолоченными животными на глазированной черепице. И сразу стало как-то не по себе.

Е Линбо дважды постучал, по ту сторону послышались шаги, и одна из створок открылась.

– Господин Е, хозяин уже ждет вас, – приветствовал слуга, пропуская во двор.

Поместье советника У было громадным, состоящим из нескольких десятков дворов, с прудом, бамбуковым лесом и прилегающей со стороны улицы Танцзе счетной палатой гуйфан[17], которой заведовал род У с незапамятных времен. Чуньчунь слышал, что этот банк настолько влиятелен, что еще при Великой Цзянь четыре советника, ставшие после четырьмя императорами, задолжали банку У крупную сумму и до сих пор выплачивают ее. По слухам, она достигала пяти миллионов серебряных лянов! Такое обязательство даже императору покажется обременяющим.

Однако, обладая несметным богатством, семья У все же вела довольно скромный – по меркам многих – образ жизни. Сколько бы Чуньчунь ни оглядывался, так и не заметил ни нефритовых колонн, ни золотых ваз, ни даже чудесных пташек с Пика Бессмертных. Заявись в поместье У воры, навряд ли бы поняли, что владельцы способны купить всю Поднебесную и не обеднеть и вполовину. Если, конечно, советник У задумается о такой сделке.

Слуга привел Е Линбо и Чуньчуня в кабинет, известил об их приходе и удалился. Войдя в комнату, наполненную ароматом сандалового дерева, Чуньчунь спрятался за спину господина Е и принялся осматриваться.

Окна кабинета были распахнуты и выходили во внутренний сад. Рассеянный свет проникал в комнату – достаточно, чтобы не зажигать лампы. Стены подпирали высокие шкафы со множеством книг, над столом висела часть свитка «Фея реки Ло»[18], и Чуньчунь ни на мгновение не засомневался, что она настоящая. Разве мог сам У Шэн приобрести подделку?

За столом, на котором стояли четыре драгоценности[19], сидел мужчина лет сорока; его волосы были собраны в тугой пучок, а виски уже посеребрила седина. Строгое лицо, словно высеченное из камня, обрамляла аккуратная узкая бородка, красивые глаза обжигали холодом. Облаченный в черный с золотыми узорами наряд, советник У больше походил на императора, чем на банкира.

– Советник У, – с почтением поклонился Е Линбо, сложив перед собой руки.

– Вы заставили меня ждать, глава Министерства церемоний Е, – сухо произнес У Шэн. – Разве семья не учила вас манерам?

– Прошу простить этого никчемного Е. По пути сюда мне посчастливилось встретить мудреца Фан Лао и угостить его чаем.

Услышав про Фан Лао, У Шэн смягчился. Чуньчунь невольно задумался, не знаком ли советник У с мудрецом Фан. Все же такие крупные рыбы должны друг друга знать.

– Что ж, вы принесли то, о чем мы говорили?

Выпрямившись, Е Линбо взглядом велел Чуньчуню положить на стол свитки, что тот и поспешил сделать. Будто бы не заметив юношу, У Шэн неторопливо развязал один из них и вчитался в мелкий почерк. На некоторое время в комнате повисло молчание, нарушаемое лишь шорохом листов.

Е Линбо и Чуньчунь ожидали, так и не услышав приглашения сесть. И если первый давно привык к таким порядкам в доме старшего советника, то Чуньчунь сгорал от негодования. Невольно он вспомнил обходительного Фан Лао и с трудом сдержал вздох. Почему все люди не могут быть настолько же приветливы?

– Довольно интересные сведения, – наконец произнес У Шэн, – и они не слишком отличаются от того, что услышал я. Получается, кто-то намеренно убил императора Хуашань.

– Да. Его нашли рано утром в пруду. Во дворце объявили, что император Хуашань оступился во время ночной прогулки, упал в воду, захлебнулся и утонул. Но говорят и иное: его утопили. Впрочем, никаких следов на теле не обнаружили, – кивнул Е Линбо.

– Любопытно, – так и не подняв глаза, произнес советник У. – Эта смерть мне кое-что напомнила. Разве не так была убита младшая дочь императора Цзянь? Ее утопили в реке.

Е Линбо нахмурился и прямо спросил:

– Вы думаете, спустя двадцать лет кто-то начал мстить четырем советникам за падение Великой Цзянь? Не слишком ли поздно?

– Для мести никогда не поздно. Как бы там ни было, цзы вэй доу шу оставшихся трех императоров тоже поменялись, и сдается мне, их участь уже предрешена. Остается только понять, сколько еще осталось Юйгу.

От его слов Чуньчуня бросило в холод. Он родился уже после падения Великой Цзянь, так что от мысли, что в скором времени может разразиться война, ему стало не по себе. Но кто будет воевать, если все императоры умрут? Их дети? Да и кто виновник смуты?

Погруженный в безрадостные мысли, Чуньчунь чуть не прослушал продолжение разговора, но вовремя спохватился и навострил уши.

– …что же касается вашей просьбы насчет Тяньцай-цзюнцзы, мне удалось кое-что найти. Согласно записям, император Хэ поручил Хэнь Жаонину девять лет назад доставить художника во дворец.

– Да, в то время меня не было в Цинхэ, но, когда я приехал, от Тяньцай-цзюнцзы уже не осталось следов. Господин Е узнал, куда после направился художник?

От повисшего молчания Чуньчуню стало не по себе.

– Боюсь, он больше не покидал Цинхэ, – наконец произнес Е Линбо.

У Шэн не был удивлен его ответом, он лишь спросил:

– Есть доказательства причастности Хэнь Жаонина к смерти Тяньцай-цзюнцзы?

– Только этот приказ, а также слова слуги, который в то время работал в поместье Хэнь. Некоторое время там проживал молодой мужчина с ребенком, но в какой-то момент они оба заболели и умерли. Хэнь Жаонин велел избавиться от тел, скинув их в реку Лу. Тогда была зима, отец с сыном не смогли бы спастись, даже если бы оказались в воде живыми.

У Шэн молча взглянул на Е Линбо, веля тому продолжать.

– Я послал людей проверить берега реки Лу, и в двух ли от Цинхэ нашлась безымянная могила. Однако я не могу утверждать, что она принадлежит Тяньцай-цзюнцзы.

– Вы разрыли могилу?

– Да. Кроме костей и одежды, там больше ничего не было.

У Шэн прикрыл глаза. Повисшая тишина давила на уши, Чуньчуню хотелось поскорее покинуть дом советника У и оказаться на шумной улице.

– Раз я удовлетворил просьбу советника У, не могли бы и вы выполнить свою часть уговора? – подал голос Е Линбо.

– Я предложу императору новый закон, но не рассчитывайте, господин Е, что он примет его, – предостерег У Шэн. – То, что вы связались с генералом Гу, еще не означает, что теперь можете подминать под себя законы Юйгу. Мой вам совет: в покое не стоит забывать об опасности.

Е Линбо лишь сдержанно улыбнулся.

– Если позволите, я покину вас.

Советник У махнул рукой, разрешая уходить. Поклонившись на прощание, господин Е с Чуньчунем покинули поместье и одновременно выдохнули, оказавшись под цветущими кронами.

– Господин, вы все еще желаете продвинуть тот закон? – неуверенно спросил Чуньчунь. – Даже советника У подговорили.

– Стоит попробовать, – ответил Е Линбо, массируя точку между бровями. – Вернемся домой, а вечером отправимся во дворец.

Послушно кивнув, Чуньчунь зашагал за господином, отчего-то чувствуя, что конец дня будет полон неожиданностей.