Бескрайнее темное море. Том 1

14. «Дом птиц и флейты»

Добыть приглашение на представление Бяньбянь оказалось непросто даже такому человеку, как Е Линбо. Цин Вэню в какой-то момент пришлось прибегнуть к помощи знакомых. В назначенный день принц с наставником пришли в «Дом птиц и флейты». Это было двухэтажное большое здание, построенное в стиле поздней Великой Цзянь: изящные тонкие окна – на створках вились деревянные цветы и порхали птицы, – резьба на камне в виде лоз, иссиня-черная крыша с узорами на черепице и желтая акация в кадках у входа. Позолоченная вывеска притягивала взгляды прохожих, но те лишь с сожалением понимали, что не смогут посетить театр даже один раз в год.

«Дом птиц и флейты» каждую неделю устраивал представления, попасть на которые мог не всякий чиновник. В основном здесь слушали местных музыкантов и певцов, но особенно ценили актеров из племени наньси. Возвращаясь из путешествий по Поднебесной, кочевники делились с Цинхэ новыми историями – и выступления не повторялись.

Цин Вэнь уже бывал в «Доме» и даже оказывался на сцене в качестве «брата Шу», но быстро понял, что ему еще далеко до мастерства здешних актеров. Однако он и не думал, что когда-нибудь войдет сюда не один, а с кем-то. Принц сгорал от нетерпения: придется ли представление по вкусу наставнику Фан?

Зрителей проводили в просторное помещение. На сцене у стены были изображены горы, плывущие облака и летящие журавли. Принц и наставник заняли места на балконе второго этажа. Они оба выбрали темные невзрачные одежды, а Фан Лао сменил серьгу в ухе на жемчужину. Распахнув веер из черного шелка без узоров, он лениво обмахивался им.

На улице стояла жара, и, хотя в «Доме птиц и флейты» было полегче, Цин Вэнь вскоре почувствовал, что вспотел. Чем больше людей прибывало, тем душнее становилось, и даже холодные фрукты, принесенные служанками, не спасали.

– Нин-гэ, ты раньше был на таких представлениях? – спросил Цин Вэнь.

– Мне как-то не доводилось, – признался Фан Лао. – Я смотрел уличные выступления, в Хуашань это не редкость. Но я не припомню, чтобы там было подобное здание. Долго будет идти представление?

– Обычно оно занимает не больше шичэня, но мы можем дождаться, когда споет Бяньбянь, и уйти.

Заклинатель кивнул, сложил веер и приложил его к подбородку – Цин Вэню это движение уже стало привычно. Фан Лао о чем-то задумался и очнулся, лишь когда заиграла музыка. На сцену выплыли девушки в полупрозрачных одеждах со множеством золотых украшений и начали танец. Их платья переливались подобно чешуе карпа, рукава вздымались к потолку, а ленты играли в воздухе, словно усы дракона.

Зрители с упоением смотрели на сцену. Цин Вэнь не удержался, взглянул на Фан Лао и заметил восхищение в его глазах. Неужели за всю свою жизнь заклинатель ни разу не был в таких местах? Или ему просто неинтересны актеры? Цин Вэнь не сказал бы, что Фан Лао беден – у того водились и дорогие украшения, и редкие книги, о которых принц лишь слышал. Или, может, у заклинателя просто не было подходящей компании?..

Так, за размышлениями, прошла половина шичэня. Актеры появлялись и уходили со сцены. Цин Вэнь лишь запомнил, что сама история посвящена любви сына цинского князя и дочери князя Сянь времен семи Сражающихся Царств. В какой-то момент он понял – что-то не сходится: у князя Сянь две дочери, однако почему-то он отказывался выдавать старшую, в которую и был влюблен сын цинского князя, хотя та прослыла красавицей, но отец так и не выбрал ей жениха.

– Ты не слышал эту историю? – раздался голос в голове, и от неожиданности Цин Вэнь вздрогнул.

– Я слышал много историй, но почему-то эту вспомнить не могу, – с неохотой признался принц.

– Неудивительно. В угоду императору Хэ ее поменяли, – ответил Фан Лао, не сводя взгляда со сцены. – Она не так популярна на юге, однако я пару раз видел представления по ней в Хуашань. На деле у императора Сянь был старший сын, который был дружен с сыном цинского князя.

– И чем же закончилась история?

Фан Лао некоторое время молчал.

– Между ними завязалась дружба, но сын сяньского князя впал в немилость отца, и разнеслись слухи о его причастности к темным заклинателям. Чтобы доказать свою невиновность и не порочить фамильный знак, сын сяньского князя убил себя на глазах у всех.

Цин Вэнь изумленно взглянул на заклинателя, не ожидав столь печального конца.

– А после?

– А после явилось одно из Бедствий, и семь Сражающихся Царств объединились против него, забыв о распрях и создав Великую Цзянь.

– Почему же они не сбежали? – растерянно произнес принц.

– Кто знает. История стара, возможно, и конец у нее другой, просто этот показался людям более интересным, – пожал плечами Фан Лао.

Цин Вэнь промолчал, заметив, что на сцене сменились актеры. Осталась лишь одна женщина, высокая и худая, в красивом алом платье с голубой вышивкой и сложной прической. Стоило ей запеть, как многие изумленно ахнули: голос, подобный пению неизвестной птицы, очаровывал.

– Это и есть Бяньбянь? – раздался шепот над самым ухом.

Фан Лао наклонился, наполовину скрыв их лица веером.

– Да, – кивнул Цин Вэнь, не поворачиваясь. – Нравится?

Помедлив, Фан Лао кивнул. Он не смел отвлечься от сцены, а его глаза завороженно сияли.

Дождавшись, когда Бяньбянь закончит петь, принц и заклинатель тихо покинули балкон. Цин Вэню были знакомы здешние коридоры, так что перехватить певицу ему труда не составило.

– Госпожа Бяньбянь!

Женщина удивленно оглянулась, некоторое время молча смотрела на принца, прежде чем нерешительно произнести:

– Братец… Шу?

– Верно. Я давно тут не был, боялся, что сегодня не увижу твоего выступления. Как всегда, мастерство Бяньбянь несравненно.

– А братцу Шу слов не занимать. Ты что-то хотел от меня? – заметно расслабилась женщина.

– Мы можем… поговорить наедине?

Кивнув, певица провела их в небольшую комнату с широкой тахтой, узорчатой ширмой и столом у окна, выходящего на реку. Опустившись в кресло, Бяньбянь подозрительно взглянула на Фан Лао. Тот и сам изучал женщину: ее лицо покрывал слой белой пудры, брови были подведены черной краской, а губы и глаза накрашены алым, что придавало Бяньбянь вид хитрой лисицы. Голову певицы венчала корона с пышными желтыми кистями, украшенная золотыми фениксами и длинными лентами по бокам. Наряд Бяньбянь, в отличие от одежд танцовщиц, был плотным и многослойным, с высоким воротником и сложной вышивкой, изображающей птиц, облака и цветы.

– Что привело брата Шу и его гостя в «Дом»? – спросила певица.

Цин Вэнь вмиг стал серьезным и произнес без утайки:

– Мы пришли к тебе из-за смерти министра Ди. Он встречался с тобой за пару дней до своей кончины, и мы думаем, что ты передала ему картину Тяньцай-цзюнцзы.

От принца не укрылось, как пальцы Бяньбянь сжались на рукавах, однако она улыбнулась и как ни в чем не бывало ответила:

– Да, я слышала о смерти министра Ди, и мне очень жаль, что такой хороший человек так рано ушел. Мы с ним и правда встречались за пару дней до этого, однако лишь для того, чтобы заключить сделку на поставку бумаги в наш «Дом». Вдобавок как у меня может оказаться картина самого Тяньцай-цзюнцзы? Брат Шу, не шути так больше, иначе у меня могут быть проблемы.

Бяньбянь покачала головой, всем своим видом показывая, что не причастна ни к обнаружению картины, ни к гибели министра Ди.

Цин Вэнь не успел ответить, как заговорил Фан Лао:

– Госпожа Бяньбянь, благодарю за то, что развеяли наши сомнения и прояснили детали. Мы больше не смеем вас задерживать и вернемся в зал.

Певица натянуто улыбнулась и первой поднялась с места. Когда Цин Вэнь встал, Фан Лао едва ощутимо сжал его ладонь холодными пальцами. Их словно обдало прохладным ветерком, и две фигуры, один в один напоминающие принца и заклинателя, покинули комнату, оставив настоящих все так же стоять на месте.

– Молчи, – раздался тихий голос в голове Цин Вэня. – Пока мы молчим, нас не видят.

Закрыв дверь, Бяньбянь тяжело прислонилась к ней спиной, низко опустив голову и прошептав:

– Старик Ди, хочешь и меня в могилу свести? Ты ведь говорил, что картина будет со мной в безопасности…

Ее голос прервал нерешительный стук в дверь.

– Госпожа Бяньбянь, к вам гость!

– Я устала, не хочу никого принимать.

– Он назвался Сун-эром.

Встрепенувшись, певица выскользнула за дверь и скрылась в коридоре.

Отпустив ладонь принца, Фан Лао произнес:

– Картина до сих пор у нее.

– Она может быть спрятана здесь?

– Кто знает, но стоит проверить.

Комната принадлежала Бяньбянь: в ящиках стола Цин Вэнь нашел пудру и тени, а в шкафу висели платья для выхода в город. Сложно сказать, жила ли здесь певица постоянно или лишь останавливалась во время представлений.

– Нин-гэ нашел что-то? – поинтересовался Цин Вэнь, осмотрев уже все ящики.

– Нет, – признался Фан Лао. – Видимо, картина спрятана в другом месте.

В коридоре раздались шаги. Цин Вэнь, схватив Фан Лао за руку, нырнул за ширму. К счастью, места, пусть и с трудом, хватило.

– Я мог бы сделать нас невидимыми для них, – раздался вздох наставника в голове.

Поняв, что совершенно забыл об этом, Цин Вэнь решил промолчать.

Поза оказалась неудобной: Фан Лао прижался к стене, тогда как Цин Вэнь стоял у края, почти вжимаясь плечом в плечо заклинателя. Спина взмокла от духоты.

Цин Вэню стоило ужасных усилий не сдвинуться с места, когда дверь открылась. Раздались шаги – легкие, такие могли принадлежать девушке или стройному юноше. Кажется, у Бяньбянь посетитель.

– Сун-эр, почему же так долго?! – раздался обиженный голос.

– Прости, я правда пытался прийти раньше… прости…

– Разве я не просила не тревожить меня во время выступлений? – фыркнула Бяньбянь, сев на тахту.

– Знаю, знаю, но ты просила говорить, если что-то случится.

Сун-эр тоже сел, и тахта тихо скрипнула. Заклинатель и принц застыли – одно неловкое движение, и они заденут ширму, а та привлечет внимание.

– Это насчет той картины…

– Тебя тоже про нее спрашивали? – насторожилась певица.

– Что? Нет-нет! Я лишь хотел сказать, что, как ты и велела, передал ее тому цзяньцу по имени Дуньянь. Неужели просочились слухи, что появилась одна из картин Тяньцай-цзюнцзы?

Бяньбянь тяжело вздохнула и ответила:

– Ко мне только что подходил брат Шу и спрашивал про нее… возможно, смерть министра Ди связана с ней.

– Но ты же не успела отдать ему картину!

– Знаю, но он мог проговориться и выдать нас. Сун-эр, эта картина ни за что не должна попасть в руки императора Хэ, – необычайно серьезно произнесла Бяньбянь. – Если это произойдет… боюсь, от нас, цзяньцев, ничего не останется!

– Не волнуйся, господин Дуньянь надежный человек, – поспешил успокоить ее Сун-эр. – Мы найдем способ ее уничтожить.

Цин Вэнь замер. Он слышал, что картины Тяньцай-цзюнцзы обладают необычным свойством: художник вымочил их в особом растворе, отчего краски не тускнели со временем, а сами картины невозможно было сжечь или порвать. От них уже пытались избавиться – и тем самым избежать предсказанного, – но ничего не выходило.

– Надеюсь на это, надеюсь… – раздался тяжелый вздох Бяньбянь.

Вскоре шепот сменили странные шорохи и тяжелое дыхание. Некоторое время Цин Вэнь вслушивался в них и, когда на пол упала одежда, вдруг все понял.

– Сун-эр, постой… – попыталась отстраниться Бяньбянь.

– Не могу… я не видел тебя три дня… если уйду сейчас, то сойду с ума.

– Нет, ах!..

От звуков, которые раздавались все громче и громче, принц почувствовал стыд, закрыл глаза и отвернул голову. Тело затекло от долгого нахождения в одной позе, а пальцы неприятно покалывало.

Спустя одну палочку благовоний стоны наконец затихли, сменившись тяжелыми вздохами и поцелуями.

– Ты снова переусердствовал, – раздалось недовольное ворчание Бяньбянь. На пол опустились тонкие ноги, а рука взяла упавшее платье.

– Не смог сдержаться, так долго тебя не видел, – без всякого раскаянья в голосе произнес Сун-эр.

Певица спросила:

– Когда мы встречаемся у господина Чо?

– Через три дня в третью стражу, – тут же серьезно ответил Сун-эр, начав одеваться. – Приходи к восточным воротам и покажи именной жетон. Встретимся внутри.

Поднявшись с кровати и приведя себя в порядок, Бяньбянь напоследок распахнула окно, давая запаху выветриться, и вместе с Сун-эром покинула комнату.

Дождавшись, когда шаги за дверью затихнут, Цин Вэнь и Фан Лао наконец выбрались из своего укрытия и тут же спешно отошли друг от друга.

– Пойдем отсюда, – тихо произнес заклинатель, стараясь не смотреть на Цин Вэня.

Принц покинул «Дом» вместе с наставником. Вот только, вернувшись во дворец, Фан Лао с помощью печати заставил Цин Вэня стоять на коленях перед своим домом и переписывать «Дао Дэ Цзин» до наступления темноты.

– И в чем же мой господин успел провиниться? – не удержался от вопроса Сюнь, явно забавляясь видом Цин Вэня.

– В самодеятельности, – только и ответил наставник Фан, сидя на ступенях и попивая чай из пиалы.

– Ты пришел помочь или насмехаться над своим принцем вздумал? – проворчал Цин Вэнь, закончив переписывать уже третью книгу, как руки сами собой потянулись за четвертой.

Ворон над головой принца закаркал, словно потешаясь над его несчастьем.

– Как этот бедный евнух смеет насмехаться над принцем? – в притворном ужасе удивился Сюнь и с поклоном принял из рук Фан Лао пиалу с чаем. – Однако наставник Фан стоит выше третьего принца, так что я не могу ослушаться его. Кроме того, вызвать гнев у столь могущественного человека страшно, вы так не думаете?

Цин Вэнь промолчал, на своей шкуре испытывая этот самый «гнев». Он и сам с неохотой признавал, что сглупил.

– Евнух Сюнь, вы знаете цзяньца по имени Чо? – спросил Фан Лао у Сюня.

– Да, – тут же ответила тот. – Он продает ткани и одежду в городе, вдобавок может сшить любой наряд.

– Похоже, я с ним ненароком встретился, когда пришел в столицу, – задумчиво произнес наставник Фан, взглянул на Цин Вэня и вздохнул: – Можешь остановиться. На сегодня с тебя достаточно.

Печать спала с тела принца, и он почувствовал жуткую усталость в руках. Кажется, он за всю жизнь исписал меньше листов, чем за этот вечер.

– Можете идти, – разрешил Фан Лао.

Поклонившись, Сюнь помог Цин Вэню подняться и покинуть двор наставника.