Бескрайнее темное море. Том 1

18. В лисьей норе

Минуя коридор за коридором, Фан Лао спешил к императорской лечебнице. Над ним кружил Маньвэй, словно тень, неотступно следуя за хозяином. Слуги и евнухи почтительно расступались и кланялись при виде наставника, провожая его заинтересованными взглядами.

Прогремевший в темнице взрыв был слышен даже на улицах Цинхэ! Фан Лао с самого утра почувствовал неладное и отправил Маньвэя следить за третьим принцем. Опасения оказались не пустыми! Этот мальчишка словно испытывал судьбу, в очередной раз оказавшись в беде. Если так продолжится, то вскоре вся голова заклинателя станет седой.

– Куда-то торопитесь, наставник Фан?

От неожиданности Фан Лао чуть не запнулся. Остановившись, он взглянул на человека, прислонившегося к колонне и спасающегося от яркого солнца.

– Господин Хэнь, – сухо поздоровался заклинатель.

– После того случая на реке мы все никак не могли с вами встретиться, а ведь я обещал пригласить вас на ужин, – припомнил Хэнь Жаонин. – Как насчет встречи сегодня вечером?

Фан Лао тяжело сглотнул, стараясь не показать во взгляде слишком явное отвращение.

– Приглашение в дом Хэнь – честь для меня.

Хэнь Жаонин улыбнулся; он ничуть не сомневался, что заклинатель согласится.

– Мой дом находится на улице Чжу, приходите к третьей страже.

Отстранившись от колонны, министр неторопливо ушел. От удушающего аромата, окружавшего его подобно плотному кокону, Фан Лао хотелось закашляться.

Добравшись до лекарского дома, заклинатель сбавил шаг и ступил в небольшую комнату, заставленную шкафами с сушеными травами. Подле крутились евнухи, готовящие снадобья.

– Наставник Фан, чем обязан? – раздался голос Сяо Ляня, показавшегося из комнаты, где лежали больные.

– Я пришел навестить своего ученика.

Бросив в его сторону задумчивый взгляд, лекарь произнес:

– Прошу за мной.

Комната оказалась просторной, разделенной ширмами, за которыми стояли кровати. Стоило Фан Лао перешагнуть порог, как он услышал знакомый голос Е Линбо:

– …вечно ты так! Не нашел другого способа умереть?!

– А-Лин, я же жив! – раздался обиженный голос Гу Юаня. – Всего лишь несколько ожогов…

За ближайшей ширмой и вправду стоял господин Е и, казалось, был готов испепелить генерала взглядом. Гу Юань с перевязанными руками сидел на кровати и отвечал другу мягкой улыбкой. Они даже не заметили пришедшего Фан Лао, впрочем, тот не стал их тревожить и направился к постели Цин Вэня. Принц лениво приоткрыл глаза, но, увидев заклинателя, приободрился. Его переодели; пао, местами сгоревшее, лежало рядом.

– Наставник Фан…

– Лежи, – прервал Фан Лао, глядя на бледное лицо Цин Вэня и хмурясь. – Как ты?

– В голове до сих пор звенит, и слышу плохо, – с неохотой признался он.

– Третий принц останется здесь еще на день по приказу императора, – произнес Сяо Лянь. – Он не так сильно пострадал, как генерал Гу, но я хочу за ним понаблюдать.

Фан Лао кивнул, и лекарь неторопливо ушел, оставив принца и наставника. Подойдя к кровати, заклинатель осторожно присел и почувствовал запах гари, который въелся в кожу и волосы Цин Вэня. На его щеке алел свежий порез. Принц старался делать вид, что все не настолько плохо, как кажется.

– Не думал, что Нин-гэ будет беспокоиться обо мне, – попытался усмехнуться Цин Вэнь. – Я в порядке, может, уговорю лекаря Сяо отпустить меня… ай, Нин-гэ!

Фан Лао надавил на его грудь, заставив принца поморщиться от тупой боли.

– Даже не думай покидать это место, пока не вылечишься, – велел наставник. – Неважно, день или неделя – сначала восстановись, а уже потом возвращайся во дворец.

– Не ожидал, что Нин-гэ так переживает за меня, – морщась от боли, улыбнулся Цин Вэнь. Однако вскоре его улыбка угасла. – Тот человек по фамилии Чо… он не выжил. Боюсь, отец-император не остановится только на нем.

– Да, это еще не конец…

– Прости.

– За что? – приподнял брови заклинатель.

– Я думал, что смогу хоть немного обезопасить людей цзянь, – тихо признался Цин Вэнь.

– Даже боги не могут спасти всех, а ты всего лишь человек, – напомнил Фан Лао. – С господином Дуньянем я встречался лишь один раз и даже не знаю, какой он. Конечно, я буду больше переживать о тебе, чем о нем.

– Вот уж не думал услышать такие слова от наставника, – хрипло рассмеялся принц.

Промолчав, Фан Лао взял с тумбочки влажное полотенце и стер со лба Цин Вэня оставшиеся следы копоти.

– Нин-гэ, – тихо позвал принц.

– Что?

– Почему твоя рука дрожит?

Фан Лао замер, поняв, что ладонь и правда едва заметно подрагивала. Он… волновался?

– Ты слишком устал, не придумывай лишнего, – наконец произнес Фан Лао, коснувшись пальцами лба Цин Вэня и погружая его в глубокий сон.

Просидев на кровати принца два кэ, не сводя с его спокойного лица задумчивого взгляда, Фан Лао наконец поднялся и направился к соседней, на которой лежал советник У. Он пострадал больше всех: тело было обожжено, как и половина лица, однако при виде заклинателя У Шэн криво улыбнулся. Стоило Фан Лао подойти ближе, как в нос ударил запах обожженной плоти.

– Надо же, решил наконец старика проверить?

Сложив перед собой руки, Фан Лао негромко произнес:

– Дядюшка У, могу ли я вам чем-то помочь?

– Император Хэ даровал этому старику долгожданный отдых. Так что, Лао-эр, будь добр, помоги добраться до дома. Мне нужен покой, который тут не настанет.

Фан Лао покорно кивнул, помог советнику У пересесть в кресло-каталку и отвез его к повозке, которая неторопливо направилась к поместью семьи У. Встретившие их слуги засуетились: подготовили постель для своего господина, обезболивающий чай и ароматные мешочки. Прогнав всех, У Шэн оставил подле себя только Фан Лао.

– А где тетушка Нун?

– Уехала вчера в нашу летнюю резиденцию, – отмахнулся советник, удобно устроившись на кровати и внимательно взглянув на заклинателя. – Это ведь твоих рук дело? Ты его убил?

В комнате повисла тишина, прерываемая редким щебетом птиц во дворе.

Поднявшись с кресла, Фан Лао неторопливо дошел до низкого столика, на котором стояла резная шкатулка с благовониями. Протянув руку, он лишь слегка повел пальцами, и из вырезанных на крышке узоров заструился белый дымок, спиралями поднимаясь к потолку и наполняя комнату ароматом сандалового дерева.

– Да. Я не рассчитал силы, прошу простить, что покалечил вас, – с сожалением в голосе признался Фан Лао.

– Неважно, я давно хотел попросить отдых для своих старых костей, но все случая не находил, – проворчал У Шэн и, заметив хмурое лицо Фан Лао, смягчился: – Дитя, этот старик повидал многое и прошел через великие испытания, меня не убить так просто.

Фан Лао тяжело вздохнул, вновь сев в кресло и сплетя слегка дрожащие пальцы. От У Шэна это не укрылось; старый советник слишком хорошо знал заклинателя и подмечал даже мимолетные движения.

– Хэнь Жаонин сделал подлый ход, – сменил тему У Шэн. – Я ожидал нечто похожее, но не думал, что он станет действовать так скоро.

– Я обещал отцу, что не убью его собственными руками, но каждый раз мечтаю нарушить клятву. – Фан Лао беспомощно вздохнул.

– Не стоит марать руки о такую дрянь, иначе уподобишься ей. Сделай одолжение этому старику – где-то на полке лежит книга о доходах банка У, принеси ее мне.

Подойдя к шкафу, Фан Лао отыскал нужную и протянул ее советнику. Однако У Шэн велел:

– Открой на последней странице и прочитай.

Пролистав до конца, заклинатель произнес:

– «Присоединение восточных земель к Юйгу». Это…

– Император Хэ желает вновь вступить в войну с Лаху, – негромко произнес советник У, неторопливо поднес чай к обожженным губам и сделал маленький глоток. – Он хочет создать из Юйгу вторую Великую Цзянь.

Фан Лао почувствовал, как горло сжали невидимые пальцы. Он медленно опустился в кресло и, не смея закрыть книгу, положил ее на колени. Некоторое время министр и заклинатель молчали; за окном чирикали птицы, порой доносились голоса слуг, собирающих вещи хозяина.

– Как один из ближайших советников императора, я знаю о его намерениях, но не смею рассказывать о них в открытую, – признался У Шэн, разглядывая пиалу в своих перевязанных ладонях. – Я уже не в том возрасте, чтобы запоминать детали, так что приходится их записывать. То, что в твоих руках, – ближайшие планы императора Хэ.

– Зачем ему вновь вступать в войну с Лаху? – растерянно спросил Фан Лао.

– На ее землях есть заброшенные рудники. Ты ведь слышал про сталь Лаху? Во времена Великой Цзянь она выплавлялась именно там, но сейчас Лаху не может даже возобновить добычу, – хрипловатым голосом ответил советник У. – Единственное, что мешает Хэ Ланцзяну начать войну, – связавшее их обещание, данное двадцать лет назад мудрецу Ао.

– Император Лаху уже нарушил его, – заметил заклинатель.

– И поплатился за это, лишившись единственного сына и став бесплодным. Мудрец Ао исполнил приговор, вынесенный за нарушение обещания.

– Но император Хэ не настолько глуп, чтобы нападать первым.

– Верно, иначе такая же участь постигнет и его.

Фан Лао вновь взглянул на исписанные листы и нахмурился.

Император Хэ и правда не собирался наносить удар, он хотел подтолкнуть к этому Лаху, постепенно ограничивая ее передвижения по Великой реке. Страна даже спустя пять лет не могла восстановиться, испытывала нехватку рабочей силы и возмещала ущерб Юйгу. Годовая сумма была щадящей, однако и расплачиваться Лаху предстояло не меньше пятидесяти лет. Хэ Ланцзян хотел потребовать весь долг сразу, но казну проигравших уже опустошила война.

Если Лаху зажать со всех сторон, то их вспыльчивому императору ничего не останется, как вновь обнажить клыки и рискнуть. Вот только на стороне Юйгу железная конница генерала Гу и несколько десятков военных кораблей. Битва будет проиграна в первый же день, а к Юйгу отойдет вся Лаху.

– Он уже начал приводить замысел в действие, – заметив взгляд Фан Лао, произнес У Шэн. – В Лаху живут стойкие люди, они продержатся год или два, но Хэ Ланцзян готов ждать. И пожалуй, лишь одно может помешать ему.

– Смерть, – догадался заклинатель.

– Верно. Ты ведь знаешь, что среди цзяньцев ходит слух, что младший сын императора Великой Цзянь все еще жив и звезда их рода пусть слабо, но горит в небесах?

Фан Лао кивнул.

– Император Хэ тоже знает об этом и боится мести. Раньше он не придавал этим слухам значения, но, когда в его судьбу вторглись Поцзюнь и две звезды Несчастья, все изменилось. Он отчаянно желает изменить свой цзы вэй доу шу, раз даже позвал тебя.

– Судьбу можно отсрочить, но от нее нельзя избавиться, – с легким раздражением произнес Фан Лао. – Он знает, какое преступление совершил вместе с тремя другими советниками, так почему же боится мести? Из-за их решений произошла Цзяньская резня!

– Ты злишься, – заметил У Шэн со слабой улыбкой. – Впрочем, ты имеешь право злиться. Я лишь хочу тебя предупредить: все цзяньцы, что живут в Юйгу, под надзором императора. Одно его слово, и их головы полетят на землю. Смерть младшего господина Моу лишь приблизила императора Хэ к этому решению, а если цзяньцы и правда укрывают картину…

– Она у меня, – негромко перебил его Фан Лао, массируя переносицу, – и образ на ней таков, что только подстегнет Хэ Ланцзяна избавиться от цзяньцев.

– И что ты намерен с ней делать, Лао-эр?

– Еще не знаю, но император не забудет о ней. Мне нужно время, чтобы все осмыслить.

– Думаю, на министра Е можно положиться, – как бы невзначай произнес У Шэн, налив себе еще чая. – Ты не обязан справляться в одиночку, Лао-эр, вокруг тебя много тех, кто готов помочь.

Слова советника У были правдивы: Е Линбо, Чуньчунь, Гу Юань, даже Цин Вэнь – все они не давали императору обрушить меч на шеи невинных, действуя осторожно и стараясь не привлекать внимания. Фан Лао – слишком крупная фигура, о каждом его шаге докладывают главному евнуху и императору.

– Куда отправится дядюшка У? – негромко спросил Фан Лао, надеясь, что в голосе не промелькнула беспомощность.

– На востоке у нашей семьи есть летняя резиденция. Женушка уже ждет меня там, так что отлежусь пару дней и отправлюсь следом, – с довольным видом произнес У Шэн. – Чувствует мое сердце, это будет последнее спокойное лето в Юйгу, так что хочу его провести вместе с женой и детьми. Не присоединишься ко мне?

– Я бы хотел повидаться с тетушкой, но боюсь оставлять Цинхэ в такое время.

– Глупый мальчишка, разве можно променять ее пельмешки на столицу? – проворчал советнику У.

– Передайте ей, что в следующий раз я съем все, что она приготовит, – с улыбкой, наконец рассеявшей тучи над головой, попросил Фан Лао.

– Конечно съешь, как будто ты не знаешь госпожу Нун. Я слишком стар, чтобы спорить с ней, нам только и остается, что подчиняться этой страшной женщине.

У Шэн невольно улыбнулся, вспоминая о жене. Когда-то в далеком прошлом госпожа Нун была дочерью пекаря; ее готовка настолько сильно полюбилась У Шэну, что он сделал предложение вопреки решению отца. И вместо того чтобы оставить госпожу Нун в качестве наложницы, дал ей титул главной жены, чем довел старших рода У до могильного камня.

– Мне не стоит слишком задерживаться, – поднялся наставник Фан.

– Береги себя, Лао-эр, – сказал на прощание У Шэн.

– И вы себя, советник, – поклонился Фан Лао.

Покинув поместье семьи У, заклинатель протянул руку, и на нее опустился Маньвэй. Внимательно взглянув на хозяина своим затянутым бельмом глазом и поняв все без слов, ворон взлетел в небо и скрылся среди облаков.

Фан Лао замер у ворот поместья Хэнь, слыша, как вдали барабаны отбивают третью стражу. Все внутри натянулось струной. В любой момент он мог дать чувствам волю, и тогда случится беда.

Как же долго он не был в этом месте, но ни на день о нем не забывал.

Одна из створок ворот приоткрылась, и на пороге показался знакомый молодой человек, который унижал кочевников в храме Ста Богов. Увидев Фан Лао, Хэнь Юй шумно сглотнул и поклонился:

– Мудрец Фан! Старший брат уже ждет вас, прошу за мной.

Натянуто улыбаясь, он провел заклинателя во внутренний двор, просторный и светлый, с танцующими девушками в легких тканях, не скрывающих наготу. Фан Лао огляделся, и сердце защемило. С прошлого раза здесь многое изменилось: здания и деревья словно уменьшились, стало многолюднее. Все было совсем не так, как запомнил Фан Лао, и это его отчасти злило.

Несмотря на поздний час, внутри было довольно шумно. В главном зале сидели знатные люди Цинхэ: купцы, министры, торговцы. Все, с кем дому Хэнь выгодно иметь дело. Их чаши не пустели, а еда с переполненных столов чуть ли не падала на пол. От аромата благовоний начала кружиться голова.

– Мудрец Фан, вы все же посетили нас, – раздался голос, похожий на бархат, и сердце сбилось.

Обернувшись, Фан Лао как можно спокойней взглянул на не спеша подошедшего к нему Хэнь Жаонина. Тот взмахом руки отпустил младшего брата, поспешившего скрыться среди столов и людей.

Только сейчас заклинатель заметил, что кожа господина Хэнь необычайно бледна, а все из-за пудры. Хэнь Жаонин отчаянно пытался скрыть возраст и морщины, и ему это вполне удавалось.

– Не желаете выпить со мной?

– Я принял обет, отказавшись от вина. Прошу простить, что не смогу составить вам компанию, – соврал Фан Лао, стараясь говорить ровно. – Могу я узнать, для чего господин Хэнь пригласил этого скромного заклинателя?

– Искал повод для знакомства. Как вы можете заметить, друзьями я не обделен, – кивнув на застолье, с усмешкой ответил Хэнь Жаонин. – Раз не хотите пить, то давайте прогуляемся.

Обогнув зал, они неторопливо вошли в одну из галерей.

Поместье семьи Хэнь было громадным: дворов-сыхэюаней[77] насчитывалось несколько десятков, и, казалось, ни одно здание не пустовало.

– Я слышал, господин Хэнь уже в двадцать три возглавил свой род, – припомнил Фан Лао.

– Мой отец скончался во сне, а младшие братья, так уж вышло, имели плохое здоровье. Только А-Юю повезло.

– Мои сожаления.

– Что вы, мудрец Фан, прошло уже слишком много лет, чтобы я об этом переживал, – рассмеялся Хэнь Жаонин, и заклинатель натянуто улыбнулся.

Он никак не мог успокоиться; несмотря на теплую ночь, его пробирал озноб. Этот человек был меньше чем в шаге от него и ничуть не боялся.

Неторопливо обойдя двор, они вошли в просторный кабинет. Их окружили десятки картин – точнее, большая часть являлась набросками, – и сердце Фан Лао ухнуло вниз. Он думал, что никогда больше не увидит эти работы…

– Зачем ты рисуешь? Для кого? Мы ведь тут одни… – раздался слабый детский голосок в голове.

– Знаю, Ланлан, но так мы не сойдем с ума… поверь мне, так надо…

– Но, отец…

– Тише, мой мальчик. Поверь, когда ты увидишь эти картины, то сразу вспомнишь обо мне, даже когда меня уже не будет…

– Прошу, проходите, мудрец Фан, – с гостеприимной улыбкой произнес Хэнь Жаонин, вырвав из воспоминания. – Заварить вам чай?

Фан Лао промолчал, не сводя взгляда с картин. Господин Хэнь заметил это, сощурил глаза и довольно произнес:

– Вам нравится?

– Чьи… это работы?

– Странствующего художника. Я приютил его вместе с сыном пару лет назад и получил картины в благодарность.

Слова врезались в уши Фан Лао; он стиснул челюсти до хруста в зубах.

Приютил… если бы все было так просто.

Левый глаз пронзила боль, и Фан Лао моргнул. С трудом отвлекшись от картин, он опустился за небольшой стол, наблюдая, как Хэнь Жаонин разливает заранее приготовленный чай.

– Горные травы Хуашань, – объяснил тот. – Не все министры могут позволить себе такой чай.

Аромат и правда был хорош, и, несколько раз вдохнув его, Фан Лао не заметил, как немного расслабился.

– Могу я узнать, мудрец Фан, что за отношения вас связывают с третьим принцем Цин? – спросил Хэнь Жаонин, сев за стол.

– Я его наставник.

– Вы первый наставник, которого принц Цин мало того что не прогнал, но и защищает. И, глядя на вас, я могу понять почему.

– Не знал, что господин Хэнь так падок на интересные вещи.

– Я падок на все, что красиво и покрыто тайной, – улыбнулся он. – В моем доме много подобных вещей: картины, книги, люди. И последними я увлечен больше всего.

Фан Лао сделал неторопливый глоток. Чай не был отравлен, однако из-за волнения заклинатель так и не смог распробовать его. Что-то встало в горле, мешая как дышать, так и пить.

– Значит, вы любите окружать себя интересными людьми, – медленно произнес Фан Лао, всем своим видом показывая, что заинтересован. – Расскажите, кто же попал в ваши руки?

– Многие. Помню, однажды у меня гостил молодой человек… увы, его здоровье оказалось слабым.

– Он умер?

– Да, простыл зимой, – с досадой произнес Хэнь Жаонин. – Жаль, что так вышло.

– Вы помните, как его звали? – тихо спросил Фан Лао.

– Хм… нет, к несчастью, не припомню, – равнодушно пожал плечами министр. – Я почти не запоминаю имена, только лица.

– Фан…

– Что?

– У этого чая приятный аромат[78], – с трудом улыбнулся заклинатель. – Вы позвали меня, чтобы я стал одной из ваших диковинок? Боюсь, это невозможно, господин Хэнь. Ни я, ни мой разум не продаются.

– Жаль, у меня была надежда, – не скрыв неудовольствия, признался Хэнь Жаонин. – Вы ведь цзянец, не так ли?

Фан Лао кивнул, выжидающе посмотрев на него.

– Верите ли вы, мудрец Фан, как и остальные цзяньцы, в судьбу?

– Верю. К чему такой вопрос?

– Еще когда я родился, один астролог сказал, что моя жизнь будет полна красок и достижений, вот только если я не буду знать меры, то меня погубит мертвец. Как странно, не правда ли? Мертвый должен погубить живого!

– И что вы сделали?

– Посмеялся над этой судьбой, что же еще? – фыркнул Хэнь Жаонин.

– Правда? Я думал, люди, узнав о том, как умрут, спешат сделать все, чтобы этого не допустить. Даже прибегают к темным искусствам.

Хоть господин Хэнь и улыбался, в его взгляде мелькнул холод. Он понял, на что намекал Фан Лао.

Раздался стук в дверь, и в комнату осторожно заглянул Хэнь Юй.

– Старший брат, к тебе пришел… он.

– Как жаль, но наш разговор уже подошел к концу, – с наигранным вздохом произнес Хэнь Жаонин, поднявшись с места. – Мой младший брат проводит вас до ворот. Двери этого дома всегда открыты для вас, мудрец Фан.

Ответив молчаливым поклоном, Фан Лао бросил последний взгляд на картины и покинул комнату, неторопливо следуя за Хэнь Юем. Тот слегка нервно оборачивался, проверяя, поспевает ли заклинатель.

Краем глаза Фан Лао заметил яркое пятно. По противоположной стороне сада шел монах в алой кашае в сопровождении слуги. Уловив чужой взор, он ответил Фан Лао ничего не значащей улыбкой и скрылся в кабинете Хэнь Жаонина. Словно не узнал его.

Остаток пути Фан Лао проделал как в тумане и очнулся, лишь когда за спиной захлопнулась створка ворот. Только сейчас он понял, что все это время его трясло, а ночной воздух стал холодным и липким.

То, что произошло здесь одиннадцать лет назад, всполохом пронеслось перед глазами, и Фан Лао всеми силами подавил воспоминание.

Сейчас не время тосковать о прошлом.

Утром следующего дня чиновники и министры мысленно распрощались со своими деньгами, увидев в первом ряду Цин Вэня. Не считая быстро заживающей царапины на щеке, третий принц уже был здоров и, стоило только Сяо Ляню подтвердить это, оделся в облачение министра и пошел во дворец на утреннее собрание. Сон, в который погрузил его Фан Лао, снял всю усталость и боль, так что Цин Вэнь хоть сейчас готов был вскочить на коня или сразиться с одним из генералов.

Заметив среди присутствующих третьего принца, император Хэ смягчился, хотя до сих пор пребывал в мрачном расположении духа: цзяньцы что-то замышляли против него, пряча картину, а третий принц и один из советников чуть не умерли при допросе! Вдобавок генерал Гу был на несколько дней отправлен домой, и стражники волновались за своего командира. За то, что Гу Юань отделался легкими ожогами и не лишился рук, стоило благодарить Небеса!

– Мы приняли решение издать указ, – произнес император Хэ, и в зале наступила напряженная тишина.

Министры переглянулись, держа руки перед собой и готовясь в любой момент упасть на колени и просить императора одуматься.

– Цзяньцы, которые связаны с этим преступником Чо, будут немедленно доставлены во дворец для допроса!

– Ваше величество, после смерти того человека в Цинхэ и так неспокойно, – раздался голос советника Лю. Его глаза скрывала черная ткань, а спокойный вид заставил бы даже буйного быка утихомириться. – Тот человек, несомненно, виновен, однако он имел связи среди как народа цзянь, так и народа юй. Если мы обвиним всех, кто связан с ним, то в первую очередь подставим под удар самих себя. Нам не стоит действовать необдуманно. Чем больше негодования среди людей мы вызовем, тем большая опасность будет грозить дворцу.

– И что ты предлагаешь, советник Лю? – стиснул пальцы на подлокотниках трона Хэ Ланцзян.

Мужчина повернулся к нему и, сложив перед собой руки, поклонился:

– Этот скромный советник предлагает действовать тихо и лишний раз не тревожить людей. Для начала надо выявить тех, кто чаще всего пересекался с предателем Чо, и вызвать их во дворец, обвинив в неуплате налогов. Всех, кто попытается сбежать из Цинхэ, мы объявим предателями и сможем допросить. Пошедшие на сотрудничество получат помилование.

– Помилование? – раздраженно переспросил император.

– Ваши люди должны видеть, что вы дорожите ими.

Хэ Ланцзян с тяжелым вздохом помассировал переносицу и взглянул на министров:

– Вы согласны со словами советника Лю?

– Согласны, – в один голос ответили те и поклонились.

Недовольно взглянув на них, император все же произнес:

– Хорошо, Мы прислушаемся к советнику Лю.

– Император мудр!

Стоило собранию закончиться, как близнецы, не сговариваясь, схватили Цин Вэня, оттащили подальше от любопытных глаз и подобно двум воронам нависли над ним.

– Мы чуть души Циньгуан-вану[79] не отдали, когда услышали, что наш непутевый братец на тот свет собрался! – раздосадовано воскликнул Хэ Тянь.

– Матушка всю ночь не спала, боялась, что придут слуги и скажут готовить белые одежды[80], – кивнул Хэ Е.

– По сравнению с советником У и генералом Гу я еще легко отделался, – заметил Цин Вэнь, позволив близнецам осмотреть себя. – Как давно отец не спит?

– Вторую ночь. Уже в каждом слуге и евнухе видит цзяньца. Боюсь, пока он картину не получит, не успокоится.

Цин Вэнь вздохнул, запустив пальцы в волосы. Когда дело касалось картин Тяньцай-цзюнцзы, император Хэ забывал обо всем. Может, великий художник был темным заклинателем, а все его рисунки на деле сводили людей с ума?

– Вэнь-эр, постарайся не злить отца, – попросил один из близнецов.

– Он нас-то не особо слушает, а тебя и изгнать из столицы может, – поддакнул второй.

Если выяснится, что именно у Цин Вэня и Фан Лао находится картина, то страшно представить, каков будет гнев императора.

– Не волнуйтесь, я успею сбежать раньше, чем отец меня заподозрит.

Братья мрачно покосились на него и одновременно отвесили по подзатыльнику. Однако не успели Хэ Тянь и Хэ Е вновь наставить Цин Вэня на праведный путь, как вмешался евнух, поклонившись и пробормотав:

– Император желает видеть третьего принца Цин. Прошу за мной.

– И что ты успел натворить? – мрачно прошептал Хэ Тянь.

– Самому бы знать, – ответил ему Цин Вэнь.

Хэ Ланцзян ожидал Цин Вэня в кабинете вместе с евнухом Моу Ганем. Мысленно третий принц уже приготовился к худшему: возможно, слуги каким-то образом нашли картину в комнате Фан Лао. В Цинхэ много соглядатаев – как во дворце, так и за его пределами.

Вблизи император Хэ выглядел еще более изможденным, не говоря уже про старшего евнуха, чьи глаза хоть и оставались сухими, но покраснели и запали. Кто бы мог подумать, что смерть младшего брата тронет этого черствого человека?

– Отец, Вэнь-эр пришел, как вы и приказывали, – приветствовал Цин Вэнь.

– Видим, ты наконец взялся за ум. Стоило только приставить к тебе заклинателя, так сразу повзрослел, – с усталой улыбкой заметил император. – У Нас будет к тебе поручение, Вэнь-эр.

– Третий принц слушает отца-императора.

Довольно оглядев его, Хэ Ланцзян кивком приказал главному евнуху передать Цин Вэню указ, записанный на шелковом свитке. Развернув его, принц пробежался глазами по иероглифам и почувствовал, как холодеют пальцы.

– Отец, это… большая ответственность, – растерянно взглянув на Хэ Ланцзяна, произнес он.

– Ты сам уже давно не ребенок. Найди для Нас картину, Вэнь-эр, если понадобится, то возьми с собой стражу. Мы знаем, что цзяньцы скрывают ее от Нас, но, как и говорит советник Лю, слишком опасно действовать в открытую от имени императора.

– Я постараюсь не привлечь ничьего внимания, – поклонился принц. – Вэнь-эр вас не подведет.

– Хороший сын, – улыбнулся ему Хэ Ланцзян. – Мы рассчитываем на тебя, будущее Юйгу зависит от этой картины.

Покинув кабинет императора, Цин Вэнь устремился к Фан Лао, чувствуя, как сердце заходится в груди. Он не может не выполнить приказ самого императора, иначе окажется в тюрьме и будет подвержен пыткам за сговор с народом цзянь! А этой судьбы Цин Вэнь хотел меньше всего.

К счастью, наставник Фан был дома. При виде запыхавшегося Цин Вэня он поднялся с кресла. Ничего не говоря, принц протянул шелковый свиток, который Фан Лао не спеша развернул. Прочитав указ, заклинатель на некоторое время закрыл глаза, и между его бровей пролегла складка.

– Этого следовало ожидать, – тихо произнес Фан Лао, вернув свиток.

– Что нам делать? Мы не можем отдать ему настоящую картину Тяньцай-цзюнцзы.

– Да, не можем.

Фан Лао подошел к окну и задумчиво постучал закрытым веером по ладони, слепо глядя на развернувшийся перед ним сад. Сережка заклинателя отливала глубокой синевой, словно море в лучах солнца.

Принц все еще помнил взгляд Фан Лао, когда тот навестил его в лекарском доме: за напускным спокойствием скрывалась тревога. Сердце наполнилось теплом, и Цин Вэнь с трудом удержался, чтобы не сжать его плечо в порыве благодарности.

– Я хочу подделать картину Тяньцай-цзюнцзы.

– Что? – растерянно переспросил принц. – Разве это возможно?

– Да, но нам нужны особые краски и бумага, иначе подделку заметят сразу.

Цин Вэнь задумался, опустив взгляд на стол заклинателя, на тушечницу и висящие на подставке кисти.

– Какое-то время назад министр Е увлекался живописью, помню, генерал Гу рассказывал, что даже привозил ему редкие краски из Хуашань и Лаху. Может, они до сих пор остались у министра Е?

– Идем, – кивнул Фан Лао.

Принц и наставник направились в Министерство церемоний, однако по пути Цин Вэнь замедлил шаг и будто бы невзначай произнес:

– Я слышал, Нин-гэ помог советнику У добраться до дома. Не знал, что ты в таких теплых отношениях с этим старым лисом.

– Советник У мой старый знакомый, – с неохотой ответил Фан Лао, спрятав руки в широкие рукава. – Он научил меня многому, я навечно в его должниках.

– И как вы с ним встретились?

Фан Лао слегка нахмурился, но не из-за вопроса Цин Вэня, а из-за не самых приятных воспоминаний.

– Мой отец был дружен с У Шэном.

Стоило это услышать, как Цин Вэнь удивился. Значит, наставнику Фан не было и шестидесяти! Насколько же старше он самого Цин Вэня? На десять, двадцать, тридцать лет?

– Почему же Нин-гэ не породнился с семьей У, а стал заклинателем?

– Потому что семья У не могла дать мне того, что я хотел, – только и ответил Фан Лао, взглянув на принца. – Я не люблю говорить о себе, мой принц. Чем меньше ты обо мне знаешь, тем тебе же спокойнее.

– А если я хочу узнать о Нин-гэ как можно больше? – схватив его за руку и заставив остановиться, серьезно произнес Цин Вэнь.

Прохожие недовольно поглядывали на них, замерших посреди улицы, и обходили, как вода обтекает камень. И хоть все они отводили глаза, все равно стали свидетелями непочтительности принца.

– Я лишь заклинатель без прошлого, посвятивший себя служению Поднебесной. Третьему принцу не стоит думать слишком много о таком человеке, как я.

Поняв, что ничего не добьется, Цин Вэнь с разочарованием отпустил его руку и быстрее зашагал к Министерству церемоний. Фан Лао, словно призрак, последовал за ним, но прежде бросил взгляд за спину и заставил прохожих проглотить языки.