Два босса для матери-одиночки

20

Настя

Прошёл год

Звон будильника вырывает меня из крепкого сна. Быстро нащупываю телефон, отключаю будильник и уверенно проверяю маленькую кроватку рядом. Опускаю ладонь и с улыбкой накрываю малыша лёгким одеялком.

Моё рыжее чудо ещё спокойнее черноволосого взрослого чуда.

Малышу ещё спать около получаса. За это время придёт или девушка с первого этажа и присмотрит за малым. Или Кир дождётся моего возвращения, прежде чем убежать гулять с мальчишками и наслаждаться последним месяцем лета.

Потому я уверенно собираю свои волосы в тугой хвост, надеваю шорты с майкой, и выхожу на пробежку, чтобы немного скинуть напряжение, лишние килограммы и в очередной раз вспомнить, какие адовые месяцы позади.

Мы приехали в этот посёлок только потому, что он далековато находится от нашего города и потому, что тут у Дамира была квартира. Эти старенькие двухэтажные дома с небольшими, но, на удивление, хорошими квартирами поражали уютом и относительным комфортом. Городок был небольшим, а почти все жители работали в большом и красивом пансионате в километре от него. Отдыхающие были и зимой, и летом — потому что для разного сезона и для разного времени года были свои приятные развлечения. А огромный сосновый лес, в котором находился пансион, был прекрасным что в холода, что в жару.

Едва мы поселились тут, пришлось долго привыкать и начать чуть проще жить. Чуть тише и менее заметно. Конечно, мы в первые месяцы принимали разных гостей — то Ира с Олегом приезжали, то Янка и Витка с детками приезжали.

А ещё несколько раз приезжали Дамир, Миша, брат Матвея, и мой отец — отдельно друг от друга.

Нам понадобилось несколько встреч, чтобы я начала полноценно доверять Дамиру. По сути это был чужой человек, и Дима с ним не сильно общался. А когда мы разговорились, я поняла, что их отношения испортили деньги.

Ничего нового он мне не рассказал. Обо всём я и так догадывалась. И о женитьбе ради денег, и о испорченных отношениях с братьями и сестрами, и о, откровенно говоря, плохих родителях. Им было важно, чтобы все получил сильный и ответственный ребёнок, а на отношения их детей плевали с высокой колокольни.

Потому Дамир так и не смог жениться и довериться кому-то, а сестра, хоть и несколько раз выходила замуж, но так и не смогла завести детей и нормальные отношения, в принципе.

У Матвея в семье точно так же. Ни средний брат, ни старшая сестра не смогли ничего нормального создать. Карьеристы до мозга костей. И сейчас, когда их брат не может даже сам кушать, они не могут отсудить его права и его самого у Дарьи.

Потому что эти стервы через день после той трагедии предоставили все документы, которые свидетельствуют о том, что все их активы, имущество и счета принадлежат им. А ещё и Матвей, который выжил в той аварии и стал беспомощным инвалидом.

Хотя и это странно — судя по всему его позвоночник и мозг целы, нет причин на то, чтобы он действительно был беспомощным овощем.

А Дима… Его похоронили вскоре после моего побега.

Я бы хотела попасть хотя бы на кладбище, но не смогла бы тогда сохранить в секрете местонахождение Кира. И тут пришлось выбирать.

Потому я и не смогла бы приехать к Матвею, ещё когда он был в клинике. Его охраняли словно английскую королеву и никого не пускали. Михаил после говорил, что пытался любыми силами туда попасть, но никакие аргументы не работали.

А ещё приезжал отец.

Он единственный, кто полностью переоценил своё отношение ко мне в нашей семье. И, увидев с моей стороны всю эту жесть, уверенно начал бракоразводный процесс с матерью. Сестра писала гневные сообщения, пока я её везде не заблокировала и пока не сменила номер. Тогда они обе перестали меня атаковать. Хотя, может этому способствовал и в том числе отец.

И сейчас у сына был дедушка. А у меня — папа.

Когда у меня ещё первый раз гостили Ира, Лада и Олег, я стала подозревать, что беременна.

Подсчитывая недели и с трясущимися пальцами делая новые тесты, я с ужасом понимала, как попала. В то утро я сделала тестов двадцать — уже и не помню, сколько покупала и сколько валялось по всей ванной — разных и разноцветных.

Истерика настигла на последнем. Я осела на холодный пол и, зажав рот рукой, задрожала от боли. От страха. От всего, что так или иначе вскоре должно было навалиться. От неуверенности, хочу ли я повторения и хочу ли одна пройти этот путь вновь.

Слёзы текли ручейками по щекам, но становилось только хуже. Никакого расслабления не было. Меня не отпускало. Не становилось легче.

— Олег сказал, что ты тут долго, — постучала тихо тогда Ира. — Всё хорошо.

— Нет, — я всхлипнула. Подняла руку, открыла дверь. Девушка зашла, закрыла за собой и за пару секунд оценила — что тут творится вокруг. И когда всё поняла, присела на колени передо мной и взяла мои руки в свои.

— Только не говори, что ты впервые забоялась и пойдёшь на аборт, — улыбнулась она. Немного напряжённо и сильно сжимая мои руки, но всё же. Я подняла тогда на неё глаза и всхлипнула:

— Но я не смогу. Это сложно. Невозможно даже. Мне нужно беречь Кирилла, а тут… Это. Ира, я же пила таблетку…

— Судя по всему, тебе попалась очень безответственный фармацевт. Или просроченный препарат.

— Ира, что мне делать? — севшим голосом шепчу я. — Это всё так невовремя, Ир…

— Решать тебе, солнце, — девушка завела мою прядь волос за ухо. — Но я помогу тебе в любом случае. Что бы ты не решила.

— А если это малыш Матвея? — стоило мне допустить эту мысль… И речи об аборте больше не было.

И мыслей тоже.

Конечно, скрывать своё состояние стало сложно уже на пятом месяце. Ко мне приезжали братья моих любимых и мой отец, и уже когда я встретила каждого из них на небольшим пузиком, они почти сразу все поняли без слов. Папа попросил сразу написать список витамин и всего необходимого, чтобы выслать мне машиной из города. Но привёз всё это Миша. Он принял тепло мои мысли о том, что это может быть ребёнок его брата.

В общем, в этот раз у меня стало ещё больше поддержки и помощи. И мне уже было легче.

…- Ох, Настенька, ты как всегда, на пробежке? — слышу около подъезда, где сейчас пахнет розами и липой, я остановилась, выпивая воды и немного переводя дыхание.

— Да, бабушка Маша, — улыбнулась я, — Надо ж как-то поддерживать форму после родов.

— Ой, да ладно, — смеется по-доброму бабуля и выпускает своего йорика погулять по травке напротив дома. — И так выглядишь так, что ни один мужик не может глаза отвести!

— Вы мне льстите, — хмыкнула. — Но спасибо, дорогая моя!

— Выноси Лёшку спать в тенёчек. Всё лучше, чем по которому разу вспоминать свои былые путешествия.

— Сегодня я работаю же, — улыбнулась. — Но Ниночка будет гулять.

— Ой, мужика тебе надо, — качает головой бабуля. — Чтобы и работал, и на руках носил, и деток любил.

— Где ж такого взять? — шучу я, быстро отпуская мысль о том, насколько мне сейчас противны все остальные мужчины.

— Да где-то ж ходят, живут, — усмехнулась бабушка Маша. — Жду твоего Лёшку, деточка. Он у тебя такой прелестный малыш, я не могу!

В квартире уже хлопочет Нина — молоденькая, двадцатилетняя девушка, которая сейчас помогает своей бабушке после операции. А заодно и мне, за небольшую плату, с малышом, когда мне это нужно. Причём оплачивает её услуги Миша. Когда я сказала, что не могу сидеть на шее у всех на свете, Миша решил договориться с Ниночкой и помочь семье таким образом с лечением бабушки. Операция была дороговата и теперь на лекарства нужны были деньги. Но теперь всё было хорошо.

Бабушка уже могла выходить и целыми днями общаться с бабушкой Машей, а Нина могла помогать мне с маленьким ребёнком.

— Кирилл, ты во сколько сегодня домой? — постучав, я залетаю в его комнату и вижу, что он собирает свой скейт и складывает защиту в рюкзак. Туда отправляется и полотенце.

— Не знаю. Мы хотели пойти на речку, а потом пойти покататься на стадионе.

— А обедать?

— А на обед я заскочу к маме Егора, она нас уже позвала на котлеты, — Кир уверенно отвечает, словно ему не одиннадцатый год, а восемнадцатый. После улыбается и интересуется: — А я тебе нужен?

— Нет, просто узнаю твои планы. Я закончу в пять и могу на ужин что-то испечь. Хочешь?

— Конечно, — сын подошёл и обнял меня. — Тогда я к шести буду заканчивать. Напишу как буду идти домой.

— Идём какао пить и развлекать рыжика.

Но сильно развлекать не выходит. Пока Кир попивает какао и общается с Ниной о предстоящем шестом классе, я кормлю малыша грудью, накинув на себя простыню. Малыш кушает уверенно и много, прикрывая голубые глазки и причмокивая. А когда заканчивает, я его передаю уже Нине, которая ещё пару минуток поносит его столбиком и после только станет делать все остальные дела — менять памперс, подмывать, переодевать.

А я бегу в душ, переодеваться и на работу.

Работала я сейчас в том же пансионе, как и многие в этом небольшом городке. Отчасти, я могла и вовсе не работать. Сказать отцу, чтобы содержал или поставить условия братьям своих любимых, чтобы они мне давали денег на жизнь. Но тогда я стала бы не хуже сестры. Папа говорил, что она с мамой до сих пор меня ни во что не ставит и буквально стали ненавидеть его за помощь мне. Хотя столько времени он то же самое делал для них.

Хотя, я всё же могу сказать, что в наших отношениях нет этого потребительства. Мне просто хорошо, когда он приезжает. Общается с Киром, очень уверенно и спокойно справляется с Лёшей. Он всегда хотел и сына, но ещё в молодости мама воспротивилась и сказала, что рожать больше не будет. С тех пор папа мечтает о сыне и нормальной семье.

И, откровенно говоря, она у него есть.

И даже есть сын.

В общем, чтобы не быть должной хотя бы за еду для себя и моих детей — я работала. А чтобы у Кира не выработался комплекс старшего брата, он сам мог выбрать когда мне помогать, а когда идти гулять. Но мой правильный ребёнок каждый вечер интересовался не против ли я, чтобы он пошёл гулять. Или какие у меня планы. Мой старший сын всегда уважал и меня, и, что немаловажно, самого себя. А потому был полноценным и вполне взрослым для своих лет.

Очень часто мы на выходных проводили время просто втроём. Сначала пока я была беременна, потом с Лёшкой в коляске.

В этот раз у меня не было поддержки в виде Ника. Но было много поддержки в виде трёх родственников и целой группы друзей, которые часто приезжали ко мне и разряжали одинаковые будни. Я бы хотела уехать с ними. Вернуться домой, в нашу с Киром и Лёшкой квартиру и…

Нет, жить как раньше точно не получится.

Потому я и остаюсь здесь. Чтобы мои дети были в безопасности, а я — поменьше думала о них.

Хотя… Это тоже сложно. И порой на утро подушка насквозь пропитана моими горькими и солёными слезами.

…- Настён, — зовёт из кабинета меня моя начальница под конец рабочего дня. Административный корпус пансиона был небольшой, но довольно уютный. Я за небольшую заработную плату помогала директору с документацией. Практически секретаршей работала.

Но это хоть что-то. Хоть какая-то копейка и ощущение того, что я всё же что-то стою.

— Ау? — я поднялась и заглянула в кабинет.

— Пройдёшься со мной по корпусам? — женщина улыбнулась, а я, как всегда, залипла на её яркие голубые глаза. — У меня так много папочек, а надо всё разнести. Новых отдыхающих и много новых людей, вообще. Нужно распихать и немного мой кабинет освободить.

— Конечно, — кивнула. — Ещё даже пяти нет, точно всё успеем, — улыбаюсь.

Мы, собрав действительно много документации, закрыли кабинеты и, выйдя на улицу, пошли по тихой территории к первому корпусу.

…- Как твой малыш?

— Ой, хорошо, — улыбнулась, когда мы уже выходили из третьего здания. Они тут все находились на приличном расстоянии и в лесу, а потому пока ходили из одного корпуса к другому — непринуждённо общались о жизни. Дышали свежим, хвойным воздухом, от чего иногда казалось, что рядом с носом мыло с ароматизатором, а не настоящий лес. Тут так хорошо, что порой я ловлю себя на мысли, что осталась бы тут жить навсегда.

Хоть и жизнь в городе тоже люблю всем сердцем.

— Уже крепенький? — интересуется Катерина,

— Да, уже маленький богатырь, — кивнула. — Хорошо кушает, набирает вес и радует маму спокойными ночами, — тепло думая о сыне, я расплылась в улыбке я. Он у меня родился восьмимесячным и потому примерно месяц был очень слабеньким. Но мы справились и с этим.

— Очень хорошо, — женщина тоже улыбнулась. Чтобы мы не ездили в ближайшие больницы, она поручила одному из бывших педиатров следить за нами. Сейчас та женщина была заведующей одного из корпусов, но у неё был огромный стаж работы с детками. И потому, следя за моими детьми и их здоровьем, она передавала все данные уже в больницу, где мы сейчас и числились. Без Катерины это было бы сложнее.

Как-то очень быстро и резко я стала тут словно своей. А любой человечек, так или иначе, хотел мне помочь. И я принимала её, то есть, помощь. Принимала, благодарила и максимально отзывалась в ответ, когда было нужно.

Закончив с четырьмя корпусами, мы направились в пятый, который находился дальше всех и немного в стороне. Уверенно топая по дорожке, мы с Катериной негромко смеялись над её историей из жизни и попутно здоровались с отдыхающими — с пожилыми людьми, с теми, кто тут на реабилитации после болезней или операций, и просто кто любил тут находиться на природе.

— Так, я сама тут уже забегу, подождёшь? — Катерина улыбнулась, забирая у меня папки и поворачиваюсь в сторону входа в корпус.

— Да, Катерин, иди, — покивала я, чувствуя небольшую боль в ногах. Бег и после ещё и разнос документации по всей территории дался непросто.

Потому я спокойно её отпустила, зная, что тут заведующая её подруга и, скорее всего, мы пойдём домой уже все вместе.

Женщина уходит, а я прохожу по красивой площадке перед корпусом и осматриваюсь. Просто великолепное место, поражающее красотой, запахами и невероятной чистотой. Недалеко от этого корпуса — озеро и оттуда тянет влажной прохладой. Потому тут так свежо. И дышится даже легче, чем в остальных местах.

Слышу, как с негромким стуком сзади меня что-то падает и ударяется прямо мне об ногу. Опускаю глаза вниз и вижу, как около моего кеда небольшую книжечку. Присаживаюсь, беру её и улыбаюсь названию. Поворачиваюсь, поднимаю взгляд на мужчину, сидящего в коляске и в шоке замираю.

Не удивительно. Кто бы ещё тут смог читать книгу «Сборник. Строительное проектирование», если не он?

Не могу встать и оторваться. Меня словно прибивает этим тёмным, чёрным и одновременно таким родным взглядом. И только по нему я могу с уверенностью сказать, что он меня знает и помнит. Моё сердце бьётся, словно сошло с ума, я через раз дышу, и то, потому что «надо».

И пока из моих глаз непроизвольно текут слёзы, его чёрные глаза наполнены болью и горечью. Нашими общими чувствами. Он так близко. Он живой.

— Моя сладкая Афродита…

Хриплый голос вырывает из меня первый всхлип. Я, так и не встав, обнимаю коленки и громко заплакала, не боясь, что меня не так поймут или что он не примет. Я лишь чувствую, как он немного ближе подъехал и опустил ладонь на мои волосы, нежно проводя по ним и успокаивая.

Но я трясусь и плачу, не веря своим органам осязания.

Только сердцу.