Два босса для матери-одиночки

21

— Настя, Настя! — слышу я голоса обоих женщин с которыми работаю уже год. Поднимаю голову, поворачиваюсь, видя, как ко мне они обе практически бегут, испуганно и тревожно смотря то на меня, то выше, на Диму. Я перевожу взгляд, смотрю в тёмные глаза и снова заплакала, чувствуя его ладонь уже на щеке.

— Настенька, ты чего? — ко мне присела Катерина, частенько переводя взгляд на Диму и явно не понимая, что ей делать. А я прямо-таки плачу с надрывом, чувствуя, как сердце разрывается от боли, и не могу успокоиться.

Наверное, я выгляжу странно, да? Упала практически перед незнакомым мужиком на колени и реву навзрыд. Но с другой стороны… А какая разница, что обо мне кто-то подумает?

Главное… Они оба живы. Главное, что они относительно даже целы и невредимы. Дима на коляске, но я вижу, что у него ноги и руки целые, а голова и память в полном порядке.

— Ты знаешь его? — в голосе второй женщины, Натальи, слышится удивление и одновременно с этим — облегчение. Я поднимаю глаза на женщину.

— Да. Это… — я на секунду запнулась, но потом уверенно произнесла: — Дима. Мой любимый человек.

— Поняла, — сглотнула Наталья и мигом исчезла с поля зрения.

Через пять минут она уже вернулась. Уверенно таща мне успокоительного, учитывая то, что я кормящая мамочка, и указывая на лавочку, где мы вскоре сели.

— Можно твои руки? — тихо спросил Дима, улыбнувшись. Он слаб и это заметно невооружённым глазом, но едва он ловит обе мои ладони, подносит к губам и целует, тает моё сердце, душа и я на секунду снова перестаю держать себя в руках. Слёзы снова потекли ручьём, а его такая нежная ласка отозвалась тёплой улыбкой у обоих женщин.

— Я не верю, что ты жив… — шепчу я. — Дим, что с тобой произошло?

— Меня с Матвеем захотели устранить… Судя по рассказам Натальи, — н перевёл взгляд и благодарно улыбнулся, немного кивнув, — я около полугода был в коме. Я и сам чувствую, насколько ещё слаб… Но едва пришёл в себя, люди Леры или Даши меня сюда привезли… И я тут.

— А сколько? — я нервно сглотнула.

— Можно мне немного вклиниться? — Наталья осторожно подсела ближе.

— Конечно, — покивала я. Наверное, с медицинской части это всё виднее в разы, чем если мучать память Димы.

— Я давно ищу по его фамилии и имени хоть кого-то, кто смог бы мне помочь. Но сейчас я понимаю, что просто неправильно искала. Дело в том, что ты назвала его совершенно другим именем. Он не числится тут Дмитрием. Тут он Сергей Веснин, и его реальная медкарта и реальные показания и лечение — дорогие и без эффективны. Точнее… Настя, я ведь могу тебе доверять?

— Если кому и можете, то ей точно, — тихо произнёс Дима. — Я вам рассказывал про любимую женщину. Это… Она.

— Боже мой… — Наталья, заправив своё короткое каре за уши, сняла очки и вытерла вмиг, наступившие на глаза, слёзы. Катерина уже и не пыталась их вытереть.

— Как близко вы были… — всхлипнула она.

— Да, близко, — тихо ответила я, снова поднимая глаза на Диму. Отмечаю, что он на порядок худее и в несколько раз нервнее, но это может быть как раз из-за пережитого. Но с ним всё хорошо. Он двигается, он нормально реагирует и на меня, и на всё. Только с голосом снова беда, но я думаю, что это потому, что он ни с кем больше не общался.

— Я тогда рассказываю, — Наталья выдохнула и снова посмотрела на меня. — Он поступил из клиники сюда в ещё плохом, относительно, состоянии. Был слаб и кушать толком не мог. И обычно как бывает? Мы получаем пациента, его историю, показания к реабилитации и всё прочее… А тут привезли мужчину, большой чемодан с лекарствами и деньги за неогласку. Теперь я понимаю, что и документы были фальшивкой. Все они были с именем Сергея Веснина, но если с паспортом могли бы быть какие-то проблемы, то с другими документами — нет, конечно, — Наталья перевела дыхание и, уверенно выдохнув, продолжила: — Но чуяло моё сердечко, понимаешь? — она заглянула мне в глаза. — Чувствовала, что что-то не так. и начала, не без помощи Кати, проверять лекарства, проверять наличие этого Сергея, и, вообще, искать хоть какую-то информацию. Но ничего не нашла. А лекарства оказались сильнодействующим препаратом, действующего сильно на мозг человека. Я проверила в нескольких лабораториях, если честно. Хоть и знала о нём, но всё равно проверила. Потому что точность — наше всё.

— Мы считаем, Настенька, что мужчину просто хотели свести с ума, договорившись с теми, кто принимал его той ночью. Я была не в курсе и едва мне всё рассказала Ната, я сразу же уволила всех, кто был причастен. Точнее… Нет, не сразу.

— Мы сначала убедились, что их никто не контролирует, да, — кивнула Наталья. Я улыбнулась. Они переживали, но выкладывали всё так, словно я действительно могу помочь. Но я не могу. Потому что ничего не смогу без влияния или денег. Я ничего не могу.

И это угнетает, если честно.

— Я в шоке, — перевела взгляд на Диму.

— Мне всё это поведали едва я мог нормально говорить и строить логические цепочки в голове, — мужчина вздохнул. — Я сейчас чувствую себя гораздо лучше и в этом заслуга Натальи. Она честна и очень добра… И они меня тут всем корпусом выхаживают.

На его лице улыбка, но боже… Сколько в глазах боли и тупой обречённости. Я прикусываю губу и качаю головой.

— Дамир может помочь, — тихо говорю я.

— Это вряд ли. Он никогда ничего для меня не сделает, — Дима отвёл взгляд в сторону.

— Сыну же сделал, — тихо прошептала я. — И меня тут устроил, купил квартиру, — несмотря на то, что он говорил, что тут у него квартира была, я позже уже узнала, что он сначала нашёл её под съём, а после купил.

— Это правда? — уточнил удивлённо Дима. — Ты уверена?

— Конечно, — улыбнулась я. Думать о том, что Дамир или Миша помогают нам из-за какой-то выгоды или с целью нас контролировать — я давно отмела. Потому что их та же ненависть к тем стервам или к собственным родителям за такую травлю долгие годы между ними — действительно сильная и искренняя.

— Тогда да, если ты доверяешь ему, — сглотнул Дима. Глянул на меня глазами, полными надежды. Словно ему много хочется сказать, но… В любом случае, я его поняла и без слов.

— Да, — киваю. — Он и Миша, брат Матвея, помогли мне спасти своих сыновей. И я даже помирилась с папой, — улыбнулась снова.

— Со своим? Как? — Дима улыбнулся.

— Да-а… Он приехал с Дамиром и они повезли меня сюда, когда всё случилось, — рассказываю, даже не переживая, что тут сидят обе женщины. Не стесняюсь. Потому что чувствую, что могу им доверять. — Он теперь счастливый деда.

— Как Кирилл? — улыбнулся ещё шире Дима.

— Всё хорошо… — я внезапно понимаю, что он не знает главную новость… Но почему-то чувствую, что он будет рад, если я расскажу о ребёнке Матвея. Прикусываю губу. — И с твоим сыном, и с сыном Матвея всё хорошо.

Говорю ему прямо, смотря в глаза. В них сменяются эмоции. Так быстро от удивления и шока, до радости и счастья, что я сама снова плачу. Справа женщины уже давно льют слёзы, иногда поглаживая и успокаивая меня, словно мамочки. Сравнение неспроста, потому что иногда даже и в тридцать лет очень хочется прильнуть к маме и от души пореветь.

— Мы просто не заслуживаем оба… Такой, как… — выдохнул негромко он. — Ты.

— Я могу его забрать? — решительно повернулась к Наталье. — Со мной ему будет спокойнее. Лучше. Чем тут.

— Настюш, — Наталья прикусила губу, — хоть завтра, — кивает она. — Но у тебя же совсем грудной ребёночек и маленькая квартирка. Ты уверена, что вам там будет нормально? К тому же…

— Если можно, я скажу своё слово, — Дима сглотнул, а я вот не смогла сдержать вздоха и не сжать губы. Раньше бы он никогда не просил разрешения на то, чтобы что-то сказать… Но… И это ничего. Потому что всё это поправимо. — Если ты говоришь, что Дамир мне может помочь, то и я ему доверяю. Перевезёт, куда будет безопасно и едва я немного окрепну, поеду за Матвеем.

— Говорю. Поможет, — кивнула я. — Но с Матвеем всё не так просто. Боюсь, что его никто не смог спасти от таких же сильных препаратов, которыми должны были накачать тебя, — вздыхаю. — Я видела его месяц назад по телевизору на открытии того самого центра, который я рисовала год назад. Он очень плохо выглядит.

— Я не хуже.

— Нет, лучше, — вздохнула. — Тогда… Ты побудешь тут ещё ночь? Я тебя заберу.

— Конечно. У тебя ведь малыш, тебе обязательно нужно к нему, — Дима уверенно кивает. — Приезжай завтра.

Женщины кивая и прощаясь с Димой, резко вскочили и отошли. Я только после поняла — зачем.

— Приеду, — я встаю и наклоняюсь к нему. При этом никаких сомнений я не чувствую. Ничего, что может меня заставить думать иначе. Потому что так и будет. — Я приеду и заберу тебя. Навсегда.

— Я стану прежним. И верну всё, что так подло у нас украли. Верну наши жизни и ты с детьми будешь нашей, — шепчет Дима так, словно в какой-то момент нашего разговора у него на это появились силы. Словно не у одной меня выросли крылья за спиной и захотелось свернуть шеи тем, кто нас всего лишил. — Я люблю тебя. Если честно, больше жизни люблю.

— И я тебя, — прикусила губу на секунду. А после прикоснулась ими к его губам, сухим и немного потрескавшимся. Но таким родным, что моментально сносит крышу. Я касаюсь его щеки, нежно целую, чувствую полную отдачу и прерывисто выдыхаю через нос. Кажется, что от его далекого и такого родного запаха я просто сойду с ума. Сорвусь. Снова начну сутками плакать и жалеть себя, его, Матвея, детей и всех нас вместе взятых. Потому сама прекращаю поцелуй и носом поднимаюсь к волосам, подстриженным все под одну длину и прикрываю глаза, вдыхая его запах поглубже. Да. Он сносит все мои здравые мысли. Я не хочу оставлять его тут ещё на одну ночь, но хочу, чтобы он уехал с нами навсегда. Это возможно только при поддержке Дамира. Сама я — маленькая и слабая. И, откровенно говоря, мне и не хочется большего.

— Ты умница, Настя, — тихо и хрипло слышу я. Чувствую на талии широкую ладонь. — Спасибо.

— А иначе невозможно, — хмыкаю. — Каждую ночь я думала, что ты мёртв и что никогда больше не увидишь Кира, а он тебя. Что Матвей не посмеется над тем, насколько его сын рыжий, как и он… — говорю, и сердце разрывается на части. Я почти не дышу.

— Понимаю. Я постараюсь всё исправить.

— А я тебе в этом помогу. Потому что именно так и поступает семья.

Ещё толком не отойдя от корпуса и чувствуя на себе тёмный взгляд, я пишу смс Дамиру и прошу перезвонить когда он будет свободен. И звоню Киру, чтобы проверить — где он.

— Мам! Привет! Я дома, Нина тут моет Лёху, а я помогаю. Всё хорошо, ждём тебя.

— Я скоро буду, котёнок. Прости, что задержалась.

— Ничего страшного.

Отключаюсь, потому что мне звонит Дамир. Я немного отстаю от женщин и отвечаю мужчине.

— Что случилось, дорогая? — мягко спрашивает Дамир. Он очень хорошо относится ко мне, как и Миша, брат Матвея. Потому они оба называют меня очень мило. Так, что одно время бабули со двора думали, что я кручу с обоими романы. Я смогла объяснить, что братья отцов моих детей мне помогают, но то, что я с этими отцами крутила одновременно романы — объяснять не обязательно.

То, что мне нормально и даже необходимо, чтобы чувствовать себя полноценной, для многих — очень даже непонятно и непривычно. И понимая всё это я предпочитаю молчать и просто отпускать ситуации.

— Я ведь могу тебе доверять? — я чувствую боль в груди от этого вопроса. Даже я. Представляю, как ему неприятно.

Но иначе тоже не могу. Дима и Матвей для меня слишком ценны.

— Что за глупости, малышка? — судя по голосу, он насторожился. — Что случилось? Тебя нашли? Звонили? Угрожали? Что-то с малыми?

— Нет, всё хорошо. Просто… Я буквально час назад встретила Диму.

— Насть, плохая шутка…

— Не шутка. Я бы не шутила так, — сглотнула нервно. — Можешь приехать? Нужно решить, как быть дальше. Он говорил, что доверяет тебе.

— Тогда это точно не Дима, Настён. Ты же знаешь…

— Доверяет, потому, что доверяю я. Дамир, я не сошла с ума. Прошу, помоги нам. Именно так: нам.

— Хорошо, — ответил Дамир. — Я вечером поеду и утром буду. Что-то в городе нужно тебе?

— Нет, всё есть. Дамир… Это правда он.

— Только не реви всю ночь, Настён. Я приеду и вместе всё решим. Потому, что мы… Кто? — чувствую, что он улыбается. И я не могу не улыбнуться в ответ.

— Семья. Я ему точно так же и сказала.

— Нам всем именно этого и не хватало, — тише говорит он. — Хорошо. Я по дороге тоже подумаю, как нам быть. Но сначала мне надо встретиться с братом. Надо же… — мужчина на секунду замолчал. — Мелкие братья крепче гранита. Оттого и вместе у нас всё получится. И даже противостоять нашим отцам.

— Как жаль, что вы раньше выбрали другую тактику, — ответила я. — Может, мой Кир бы не жил десять лет без отца.

— Что уж говорить, Настён. Прошлого не вернуть, но нужно строить будущее. И быть лучшими версиями себя.

— Это точно. Жду, Дами.

Выключаюсь и уверенно догоняю женщин.

Уже через час я отпустила Нину, уложила мальчишек спать после вкуснейшего мясного пирога, приняла душ. А едва прикрыв глаза, я почему-то не подумала обо всём, что сегодня произошло. То ли просто воспоминаниями, то ли каким-то бредовым сном ворвалось…

— Матвей…

— Тщ-щ. Молчи, умоляю… — он покрывает поцелуями всю мою шею и лижет яремную впадинку, рассыпая по коже мурашки.

— Нас ведь увидят или заметят, — шепчу в ответ.

Хлопает дверь. Мы замираем.

— Чёрт, нашли время! — слишком быстро сдаётся Дима, буквально за секунду, ускоряясь к нам и с рыком срывая галстук.

Наверное, мне никогда не хватит слов, чтобы описать всю ту бурю и сжигающую лаву когда я между ними. Я впиваюсь пальцами в рыжие волосы и оттягиваю их, чтобы он переместил свои губы на мои. А Дима со спины уже нетерпеливо кусает, лижет, целует и сжимает талию большими ладонями. Они оба со мной словно всегда знают, что нужно делать и уверенно это делают. Словно всё так, как и нужно.

— Девушки, это наглость! Анастасия Анатольевна работает!

— Блять…

Именно так и оборвалось наше долго и счастливо. То, которое мы вместе хотели и желали больше всего на свете. Как это было ненормально, необдуманно и сумасшедше. И вот уж точно, мне никогда не хватит слов, чтобы описать всю ту бурю и сжигающую лаву когда я между ними. Она всегда сжигает дотла всё что есть внутри и испепеляет внешний мир. Когда я с ними мне не важно ничего.

Да, оборвалось.

Но оборвался лишь шанс. Один маленький шанс, который стоил мне стольких нервных клеток и едва не лишивший любимых жизни. Но они оба живы и у нас есть шанс на это призрачное будущее. Они живы, потому всё можно исправить.