Два босса для матери-одиночки

3

Я выбегаю первая из кабинета, едва новый гендиректор отпускает нас по рабочим местам. Но не бегу в свой кабинет. Даже не реагирую на оклик подруги — ей я всё это объяснить смогу потом, попозже. Не сейчас, когда я буквально бегу от тех, кого запретила себе вспоминать. О ком запретила думать и мечтать.

Почему я забегаю именно в туалет — не знаю. Меня трясёт от паники. Но в просторной комнатке с зеркалом и раковинами — становится немного спокойнее и легче. Вряд ли они побегут за мной.

Спускаюсь по стеночке вниз и закрываю ладонями лицо. Чёрт возьми, почему именно они? Почему именно сейчас? Я почти научилась жить без воспоминаний, почти... Я не мечтаю о них, не желаю их, и не посылаю все эти годы никаких сигналов в космос. Я не хочу вот так. Чёрт, моя жизнь только наладилась, я только начала жить.

В туалет кто-то заходит. Я пару секунд дышу себе в ладони, прижимаю кисть к носу — мой собственный запах и нотки любимого аромата меня всегда успокаивает и расслабляет. Поднимаю голову. И быстро поднимаюсь на ноги.

Передо мной стоят они.

Оба моих любовника из Греции. Жаркие и страстные мужчины, Дамир и Мирон, которых по факту зовут иначе. Дмитрий и Матвей. Странно, но они долго меня рассматривают, ничего не говорят. И я тоже не начинаю разговор, жду, пока они насмотрятся.

И сама, чисто машинально, осматриваю их.

Конечно, время не стояло на месте для нас троих. Теперь это не молодые парни. Рыжий усмехается немного иначе, сдержаннее, а взгляд брюнета стал ещё жёстче. Теперь это жёсткие, очень мужественные и брутальные мужики, холёные и властные, оба в чёрных костюмах и рубашках, без галстуков. Они выглядят дорого и богато. Как раз для тех, кто только что купил фирму.

Кажется, купил Дима... Но Матвей тут явно неспроста. Будет вторым директором? Или как? Или действительно напополам?

— Ты вся дрожишь. Мы оба стали такими страшными? — Дмитрий улыбнулся. — Или не ожидала?

Я обнимаю себя за плечи, пытаюсь хоть немного дышать, хоть и всё помещение заполнило их запахами. Смутно знакомыми и такими... Вкусными...

— Вообще не ожидала, — кивнула я. — Уволите? — единственная логичная мысль. Но... Увы, это вообще единственная адекватная мысль в голове. Сформированная паникой — мне нельзя терять хорошую работу, потому что у меня есть большая ответственность.

— Это вряд ли, — ответил Матвей. — Ты же хорошо справляешься с обязанностями... Аня.

Моё сокращение имени звучит как издёвка. Ведь они теперь знают, что меня зовут немного по-другому. А я знаю, что их тоже зовут иначе. Так, что 1:1.

— Это очень неожиданно, — произносит Дмитрий. — Но мы способны существовать в одном помещении и... Прошло много времени. Мы были молоды и глупы. Думаю, что наше случайное прошлое останется лишь случайным прошлым, — улыбнулся мужчина, вытаскивая из кармана телефон и заглядывая в экран. И вновь прячет. Но я успеваю увидеть на его безымянном пальце кольцо. Помимо чёрной татушки, которая идёт под костюм по руке дальше. Хм, а тогда её не было. Интересно глянуть на неё...

Ох, Насть, не о том твои мысли.

А обручальное кольцо у Матвея я увидела ещё в конференц-зале.

Ох...

Да, не удивительно. Если бы они до сих пор не женились — это бы больше было странно. Я и сама была замужем.

— Да, — кивнул рыжий. — Мы можем спокойно существовать. — Его цвет волос немного потемнел, но тем не менее, этот цвет ему безумно идёт. Словно жгучий, острый перец. А Дима — это чёрное, спящее пламя, которое, кажется, лучше не будить.

Да чё-ёрт... Почему от этих мыслей только тянет сильнее низ живота? Только жарче становится, и громко стучит кровь в висках?

Несмотря на то, что они оба мне это говорят уверенно и ни разу не дрогнувшим голосом, я чувствую, что...

Никто здесь не верит в то, что мы справимся с теми чувствами, которые так и искрят между нами. Словно постепенно мы вспоминаем, погружаемся в те незабываемые две недельки и теперь... Ничего уже не будет как прежде. Никогда.

Сейчас главное уберечь моего сына от них. Вряд ли они решат его забрать, ведь они оба женаты и, вероятно, даже есть дети. И по сути им мой Кир не будет нужен. Это хорошо. Потому что я не готова отдать его. Даже просто рассказать.

А ещё я прекрасно вижу схожесть Кирилла с Дмитрием. Всё же он Дмитриевич. Теперь я знаю это точно, но…

Это ничего не меняет.

Молча разворачиваюсь спиной к ним и включаю воду, чтобы подставить ладони и немного успокоиться. Я вижу в зеркале, что мужчины не шелохнулись, словно ждут от меня чего-то.

— Мне всё равно, — всё же произношу, опуская взгляд на ладони, на которые бежит прохладная вода, — под какими эмблемами или логотипами работать. Прошло больше десяти лет. Да и всё, что произошло там, в Греции, осталось в Греции. Как мы все и хотели.

Они молчат примерно минуту. Долго, но я не поворачиваюсь. И вздрагиваю, когда Матвей подходит к тумбе, облокачивается поясницей, и складывает руки на груди.

— Даже не сомневался, что с тобой по-прежнему легко договориться, — он говорит это, а я едва держу себя в руках, чтобы не поддаться соблазну и не провести носом по его мощной шее, чтобы по-настоящему вспомнить его запах. Сейчас он немножко другой, но я всё же чувствую те самые яблочные нотки.

— Я тоже, — чувствую, а после в зеркале и вижу, что Дима стоит за моей спиной. Мы встречаемся взглядами, он усмехается, хрипло продолжая мою собственную, адовую пытку: — Ты умная девочка.

В шоке замираю, потому что чувствую его пальцы на спине. Он костяшками пальцев ведёт по позвоночнику и мурашки выстраиваются вслед за его касанием, он не стесняется, словно чувствуя, насколько я схожу с ума. Всё тело напрягается, словно гитарная струна, а воспоминания с диким и громким эхом проносятся в голове, не давая мне спокойно выдохнуть и хоть немного перестать так реагировать.

Нельзя так. И мы все это понимаем.

А так хочется.

— Как и говорил в наш последний вечер, ты стала со временем только лучше, — произнёс Дима. А меня окутывает запах пряного апельсина, я практически готова сдаться. Внутри всё трескается, рвётся, стонет и неумолимо тянет навстречу этому мимолётному и практически невинному касанию.

Один момент.

И всё исчезает. Пальцы брюнета, присутствие рыжего. Становится холодно и резко плохо, словно я была на пике удовольствия, а затем всё резко прекратилось, даже не дав мне возможности получить долгожданный оргазм. Даже противно становится. На себя, в первую очередь. Обещаю, что не поведусь, но уже в следующую минуту схожу с ума от касания и простых слов из прошлого.

Хотя, это не удивительно. Я так ярко помню их, так сладко мне было все две недели, что забыть до конца вряд ли бы получилось. Но в итоге…

В помещении осталась я и их богатые и такие знакомые запахи…

А ещё разочарованный стон, который я выдохнула слишком громко на всю уборную.

И чего я ожидала?

Никогда больше не повторится то, что было в Греции. Я же сама сказала им о том, что не хочу даже вспоминать о том, что было…

Но ведь саму себя я обмануть не могу. Можно говорить всё, что угодно, можно убеждать их обоих, что я всё то пережила и теперь мне всё равно даже на то, что они вновь появились в моей жизни.

Но обмануть себя не получается. Как? Если я дрожу от касания брюнета до сих пор. Если мне приятно было ощущать близость рыжего и желать прильнуть к нему ещё ближе.

Так, стоп.

Остановись.

У меня единственный тормоз сейчас — мой сын. Именно он сейчас — главный приоритет в моей жизни. И ничего больше не должно быть важно. Только он, мой самый лучший и любимый мужчина, который полностью зависит от меня. Появление его отца никак не должно сказаться на нашей связи, жизни и на нём, в частности. Пусть, он похож на Дмитрия, пусть даже будет его копией и мужчина это сразу поймёт, но я останусь сильной ради своего сына. Я столько за него боролась и борюсь до сих пор, что не позволю простым желаниям и чувствам одержать верх. Я никого из них не любила, как своего мужа. Потеря Никиты была во что крат тяжелее и больнее того расставания десять лет назад.

Бегу в свой кабинет. Уже в нём, не посмотрев, кто звонит, я отвечаю на звонок. И чуть ли не стону, сильно пожалев, что ответила.

— Привет, сестра, — тем временем, слышу в трубке голос Алины. — Как твои дела?

— Привет, — настораживаюсь, замирая у стола и отводя взгляд в окно. — Хорошо. Что-то случилось?

— Вот, как, «хорошо», — сестра говорит с сарказмом, словно позвонила только для того, чтобы в очередной раз «показать» мне «моё» место. Я даже не собираюсь позволять ей этого. По крайней мере, сегодня точно. У них с мамой явно цель — выбесить так, чтобы я вообще не отвечала на их звонки или сменила номер телефона.

— Да, Алин, у меня всё просто прекрасно, — кривлюсь. Явно не то слово, которым можно описать даже этот день, но ей об этом знать не обязательно.

— За то мама из-за тебя теперь без настроения и дважды сегодня чуть не отменила бронь в ресторане и наш семейный ужин, — спокойно и даже, кажется, без зазрения собственной совести, девушка меня обвиняет. Меня! Разве не мать вчера меня и моего сына песочила? Кажется, мать. И что теперь? Она без настроенияпотому, что я не повелась?!

У них обострение? Или самой судьбе невозможно срочно нужно поиздеваться надо мной? Мало ей же вернуть моих любовников десятилетней давности. Нужно ещё поиздеваться с помощью родственников?

— Чего молчишь, стыдно? — не выдержала она моего молчания, пока я в шоке пытаюсь переварить и ответить ей.

— Мне не стыдно, Алин. Ни капли. Если оскорбляют моего сына, я буду отвечать как того заслуживает человек. И в этом случае мне плевать, кто она — моя мать или случайная прохожая, — отвечаю я.

— Как это плевать, Ань?!

— Не называй меня так. Я — Настя. Только ты, почему-то решила, что я — Аня, — однажды это сыграло свою роль и имя Аня даже спасло мою личность. Но вот уже долгие годы я борюсь и с этим. Потому что сестре вообще всё равно на мои чувства, мнения и на меня, в целом.

— Родители столько тебе дали, ты имеешь всё, что вокруг тебя — благодаря им! А ты смеешь вот так о них отзываться? Что за бред, Ань?

— Ты адекватна? — шиплю я. Даже мимо пропускаю, что ей, как всегда, всё равно на то, что я попросила не называть меня Аней.

— Я? Я адекватна! Не понимаю, почему ты, решив однажды родить ребёнка от левого чувака, сейчас остаёшься с этим выблядком, а не с нашей семьёй, — ох, это она зря на меня орать начала… — Если ты сегодня не… — отключаюсь. С меня хватит.

Опускаюсь на диванчик и, поставив локти на колени, уронила на ладони голову, всхлипнув. Это же нужно быть такой токсичной и, откровенно, бесящей дамочкой? Неужели, девушка вообще может быть такой?!

Нет, я понимаю, что она сейчас зависит от родителей. Случайно залетела, при чём дважды (кажется, говорят, что дважды случайностей не бывает, но Алина всех убеждает в обратном). Согласилась, что родители дадут ей все, что она пожелает, а взамен она должна жить с ними, чтобы «родительский дом не стоял пустым». Нашим родителям просто необходимо контролировать нашу жизнь и им очень не нравится, что я живу полностью отдельно. Многие знают, что мой отец — бизнесмен и иногда меня могут недооценивать. Но я кровью и потом зарабатывала себе своё место. И хорошо, что я давно отсекла себя от семьи, и теперь у меня красивая фамилия мужа, а не отца. Так что только самые близкие знают, чья я дочь. Сейчас моё имя больше работает на меня, чем я на него.

Но иногда меня могут обвинить в том, что я всего добилась с помощью отца.

Стук в дверь и заглядывает моя помощница:

— Анастасия Анатольевна, тут к вам посетители. Вы свободны?

— Что за вопросы, девушка? Конечно, для нас она свободна, — звонкий стук каблучков и в кабинет входят трое девушек. Моя подруга Ирочка и те самые две блонды, которые сбили меня на парковке. Так как они даже не замирают, и никак не показывают, что меня узнали, я уверенно поднимаюсь на ноги.

— Вообще, у меня полно дел, — это правда. Если бы не отвлекла сестра или был бы вообще менее спокойный день… Я бы точно уже с головой погрузилась в чертежи и графику, чтобы накидывать новый проект детского центра с огромным реабилитационным крылом.

Придётся ночь не спать.

И не одну.

— Мы тебя надолго не задержим, — обе блонды, уверенно садятся за стол и раскрывают свои папочки. Я подхожу туда и ставлю руки на стол, немного наклонившись. У левой блондинки, у которой больше даже такой серый, пепельный оттенок волос, я вижу в папке какие-то чертежи и наброски. Рисунки. А у правой, с более тёплым оттенком блонда, вижу много-много распечатанных фотографий.

Коротко смотрю на Иру, но она только вздыхает. Выжидательно смотрит, словно ждёт чего-то от меня. Вернула внимание на девушек, невольно отмечая на их тонких пальчиках двойные обручальные кольца. Пазл в моей голове складывается почти в невозможную картинку. Невозможную, потому что передо мной не могут сидеть жёны Димы и Матвея.

В свои двадцать три они клялись, что ненавидят блондинок. Серьёзно. Я помню это так ярко, словно день назад сидела с ними в том ресторане. К ним решили пристать какие-то иностранки, а они их отшили и после рассказывали мне о том, как они таких девушек на дух не переваривают.

— Вот, я даже распечатала для тебя своё виденье нового комплекса для деток. Нужно добавить несколько зон и немного...

— Что, простите, добавить? — оторопело спрашиваю я. Верх наглости и цинизма лезть в мою работу. Даже Дмитрий видел мои работы и сказал ведь, что его всё устраивает.

— Нужно добавить несколько дополнительных зон для того, чтобы...

— К моему проекту вы хотите добавить... Что-то своё? И показать, как я вижу, внешний вид комплексов, которые выбрали вы? — не знаю откуда у меня столько смелости, но я вполне уверенно спрашиваю и пытаюсь понять — действительно ли в мою работу пытаются влезть эти девушки.

— Не показать, девушка, — улыбается снисходительно пепельная блонда, которая даже имени моего не знает, — а утвердить.

Всё, меня рвёт изнутри. Последняя капля моего терпения. Я круто развернулась, вылетела из кабинета и быстро пошла в кабинет генерального. Внутри меня всю трясёт, а сердце бьётся так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Я задыхаюсь, когда бегу по лестнице вверх на пару этажей и совсем не замечаю переполошенных людей там. Они что-то делают, носят мебель и заняты своими задачами. А я бегу в главный кабинет новых директоров, чтобы...

Либо потребовать меня уволить, либо не сметь портить мои проекты и мешать мне работать.

Одно из двух. Ник всегда учил отстаивать свои интересы. И если они не захотят меня оставить, я найду себе место. Но они очень пожалеют о том, что вообще связались со мной и уволили меня.