Испытание Богов

Глава 37. Эмрис

Утреннее солнце еще не показалось из-за пиков над западными утесами, но лагерь уже ожил.

Я стоял на краю главных казарм, наблюдая, как новобранцы тащат свои полузамерзшие тела по грязи, пока Клиен орет с обочины.

Набор новобранцев сокращался третий месяц подряд. Слишком многие умирали на тренировках. Другие сами приставляли клинки к горлу.

Это изменится. Если мы не сможем найти достаточно добровольцев, мы их создадим. Я восстановлю старый закон о призыве — каждая женщина детородного возраста будет обязана родить не меньше четверых детей, причем всех сыновей отдавать в армию по достижении шести лет.

Раньше это работало, сработает и снова.

Я посмотрел в дальний угол двора. Айла сидела с моим особым полком. Они окружили кольцо выжженной земли, боевые заклинания вспыхивали между спаррингами. Магия озаряла воздух вспышками черного и темно-серого, хлестая по голой коже. Рука Зенона все еще дымилась после неудачного отражения удара Артура.

Мое внимание снова привлекла Айла. Сапоги твердо стояли в грязи, волосы убраны, но она не смотрела на бои — и не готовила собственное заклинание.

Она… читала?

Потрепанный сборник лежал у нее на коленях, страницы переворачивались под осторожными пальцами. Ее глаза были прикованы, рот слегка приоткрыт, когда она водила кончиком пальца по полям — запоминая что-то. Это был не мой. Я не давал его ей.

Кто дал ей книгу?

Моя челюсть сжалась. Если я когда-нибудь увижу этот сборник без присмотра, я его сожгу.

Я повернулся и покинул двор. Я не был в крепости много лет. Не было причин — до сих пор. Пробираясь за крепость, я последовал по выветренной каменной тропе.

Западные башни показались впереди. Внутри я спустился по лестнице. Стены все еще несли следы того, что соскребали слишком поспешно — приказы о казнях, учет заключенных, клятвы верности, начертанные запекшейся кровью. И символы.

На дальней стене подземелий, наполовину скрытый за изодранными остатками ржавого знамени, символ все еще сохранился.

Ворон.

Распростертые крылья. Повернутая голова. Один коготь раскрыт, словно предлагающий что-то. Герб моего отца.

Его вырезали на щитах, чеканили на монетах, выжигали на плоти мальчишек, слишком бедных, чтобы служить иначе.

При дворе называли ворона наблюдателем — посланником между живыми и мертвыми. Но для меня он всегда был падальщиком. Моя челюсть сжалась.

Подняв руку, я позволил холодному дыму сочиться из ладони — магия древнее, чем смели называть придворные маги. Я обвел очертания ворона. Медленно он задрожал и почернел, как чернила, капнутые в стоячую воду.

Змей скрутился туже, душа крылья ворона, его кольца сомкнулись вокруг раскрытого когтя. Не пожирая — заявляя права.

Старая эмблема принадлежала королю, который хотел, чтобы его помнили. Мне не нужна память. Только страх.

Пусть забывают ворона. Пусть помнят того, кто его убил.

Огонь в настенной жаровне горел тускло. Остались только угли — багровые, пульсирующие, как умирающее сердце.

Я стоял во главе военного стола, пальцы распластаны по резной карте Малифика, чувствуя тяжесть королевства, которое отказывалось подчиняться. Дверь открылась.

— Ваше Величество, — сказала Леди Рива.

Я не поднял взгляда.

— Я совершил ошибку.

Она ждала, пока я продолжу.

— Мне не следовало ставить Ксавиана так близко к ней. Я был полностью уверен, что он перерос свои детские чувства к ней.

Все еще молчание.

Я повернулся к ней.

— Я должен был знать лучше.

— Вы позволили ему слишком много с самого начала, — наконец сказала она. — Слишком много доверия. Слишком много свободы. Такие мальчишки, как он, не рождены подчиняться. Он чокнутый, этот. Вы это знаете. Метка, драконы. Он не нормальный. Все свое время в замке он находился в состоянии выживания. Такие люди опасны, непредсказуемы, и их нужно устранять.

Я мял пальцами виски.

— Вы рассматривали это. Я знаю, что думали, — сказала она.

Я повернулся обратно к очагу в дальнем углу комнаты.

— Каждый день.

— Тогда почему не сделали?

Моя рука сжалась в кулак. Как она могла задать такой вопрос?

— Она бы никогда меня не простила. Разве не в этом была суть всей затеи? Ты советовала мне, что это сработает. Если я дам ей свободу, если оставлю рядом людей, которые делают ее счастливой… что она полюбит меня за это. Но в результате, кажется, она, возможно, полюбила другого.

Осознание осветило ее лицо.

— Это должно было сработать. Так сработало с разными другими знатными и королевскими женщинами. Она была простой девушкой, я предположила, что не будет иначе, — нервно сказала она.

— Ты… ты все эти долгие месяцы строила свои советы на… предположениях? — мой голос стал громким. Я больше не мог скрывать гнев.

— Ваше Величество… я только делала то, что…

Я вылетел из комнаты, прежде чем она успела закончить, и направился в покои Айлы. Мне нужно было увидеть ее. Она удержит меня от того, чтобы вернуться туда и не свернуть старую шею Ривы с ее дряхлого тела.

Я толкнул дверь и увидел ее лежащей на животе поперек огромной кровати. В руках у нее был тот же журнал, который я видел раньше на плацу.

Как только она заметила меня, она захлопнула его.

— Что это? — спросил я.

Она села, засовывая журнал под подушку.

— Ничего. Просто кое-что, что я записываю.

Я шагнул ближе.

— Тогда почему ты спрятала его, как контрабанду?

— Ты меня напугал, вот и все. — Она смотрела на меня.

Мой взгляд метнулся к подушке.

— Я не идиот, моя маленькая королева.

— А я не пленница, — огрызнулась она — и тут же пожалела об этом, я мог сказать по тому, как ее рука вцепилась в юбки.

Я уставился на нее, холодный и непоколебимый.

— Тогда докажи это. Дай мне посмотреть, что ты пишешь.

— Нет.

— Нет? — повторил я, шагнув вперед, пока край кровати не коснулся моих ног. — Теперь ты хранишь секреты?

Она поднялась с кровати.

— Нет.

Я снял маску и отбросил ее в сторону.

— Ты снова солгала мне.

Ее дыхание перехватило, совсем чуть-чуть. Ее руки сцепились перед ней, словно это могло скрыть вину в ее глазах. Или страх.

— Я не…

— Ты солгала. — Я шагнул ближе. — И ты знаешь, что бывает, когда ты лжешь.

Румянец пополз вверх по ее шее, но она не двинулась.

— И все же, — пробормотал я, приподнимая ее подбородок двумя пальцами, — ты все равно это делаешь. — Я наклонился ближе, мое дыхание коснулось ее уха. — Тебе нравится, когда тебя наказывают, моя маленькая королева?

Вместо ответа она отстранилась ровно настолько, чтобы дотянуться до кубка на прикроватном столике.

— Ты пришел уже напряженным. Вот… — тихо сказала она, поднося чашу к моим губам. — Выпей. Совсем немного. Тебе станет легче.

Я изучил ее пальцы вокруг ободка. Мягкость ее голоса. Что-то было не так.

— Думаешь, вино заставит меня быть снисходительнее к тебе? — спросил я.

— Нет… — ответила она. — Но я хочу, чтобы ты его выпил в любом случае.

Она что-то задумала. От нее разит виной, — сказал Кобаэль. — Хочешь, я что-нибудь с этим сделаю?

Хм, нет, — ответил я. — Сегодня ночью она полностью моя.

Он фыркнул в ответ. Она подняла кубок выше к моему лицу, и когда он приблизился к моему носу, я улыбнулся. Оно было отравлено. Моя маленькая королева пыталась меня убить. Как мило. Я начал пить вино. Теплое, пряное, мягкое.

Ее пальцы коснулись моего горла, когда я сглотнул, скользнув вниз к воротнику моей туники. Я не подал виду, что уже знаю. Я хотел дать ей иллюзию, что это может сработать. Пусть поверит, что перехитрила меня чем-то таким простым.

Я слышал, как ее сердце бьется все быстрее и быстрее. Она боялась? Она опустила теперь уже пустой кубок, и я облизал горький осадок с губ.

Умно, но любительски. Я знал, что именно так она разобралась с Дэймоном и Мериком в прошлом. Неужели она думала, что я буду таким же слабым, как они? Я пока не знал, оскорбиться мне или нет.

Этот яд был мне знаком. Он принадлежал Леди Сирене. Человек уже начал бы покачиваться. Или, что еще лучше, уже упал бы замертво.

Но я не был человеком. Даже близко. Я усмехнулся, когда ее глаза расширились, когда она поняла, что это не сработало. Я схватил ее и притянул близко. Она боролась с моим прикосновением и бормотала проклятия под нос.

— Такие грязные слова для такого красивого рта. — поддразнил я, положив руку ей на поясницу.

— Я ненавижу тебя, — пробормотала она.

И снова она за свое. Я не мог понять, любит ли моя маленькая королева лгать или любит то, что за этим следует.

— Правда? — спросил я, положив руку еще ниже.

Она ахнула от удивления и попыталась оттолкнуться, что только подвинуло ее глубже в мои объятия.

— Правда.

— Думаешь, мне есть дело, что ты меня ненавидишь? — рассмеялся я. — Нет. Кричи на меня. Проклинай меня. Попытайся убить меня снова, если хочешь — я все равно буду к тебе возвращаться. Я хочу каждую твою частичку, особенно ту, что мечтает о моей смерти. Именно об этом ты мечтала, когда пыталась отравить меня только что, верно, маленькая королева?

Она продолжала бороться в моей хватке.

— Ты пока не любишь меня. Я знаю. Но ты полюбишь. Ты будешь бороться, разрывать себя на части, пытаясь отрицать это — ты утонешь в своей хорошенькой ярости. Но это не будет иметь значения, потому что ты полюбишь меня. И когда мир отвернется от тебя, как уже бывало, я все еще буду здесь. Потому что я единственный, кто тебя понимает. Единственный, кто тебе когда-либо понадобится.

Она посмотрела вниз, нервничая.

— Я.… прости за попытку отравить⁠….

— Нет, не простишь. — сказал Кобаэль, появляясь в форме рядом со мной. — Но ничего страшного, мы разберемся с этой ложью сегодня ночью.

Я вздохнул. Он никогда не слушался.

Ее глаза расширились, когда он перекинул ее через плечо и понес к кровати. Она вцепилась в простыни в жалкой попытке уползти. Я нахмурил брови, на мгновение сбитый с толку.

Почему она пыталась уползти? Она знала последствия лжи, и кроме того, жар, исходящий от ее тела, говорил мне, что она хочет этого не меньше нашего.

Кобаэль провел своим длинным, змееподобным языком по острым клыкам, стремясь вонзить их в ее кожу. Он протянул руку, и его когти быстро срезали большую часть ее юбок. Она всхлипнула, и я стиснул зубы, мои штаны стянуло от одного лишь звука.

Какую ночь она нам устроила. Я совершенно забыл, на что, собственно, злился изначально.