Карма

01

— Единственный способ сохранить компанию: влюбить в себя Катю, — заявил Малиновский.

— Ну вот и займись этим, — посоветовал Жданов раздраженно.

— Уникальный случай, уникальный, правда: здесь я абсолютно бесполезен.

— Это как посмотреть. Во-первых, ты не её начальник — раз. Во-вторых, у тебя нет никаких чувств, — два. В-третьих, ты лишен моральных, этических, политических принципов. Идеальная кандидатура. Валяй, Малиновский.

— Но, к сожалению, на меня она не клюнет. Хочешь убедиться? Прошу вас.

Жданов снисходительно уселся в кресло.

Всё это представление было дуракавалянием чистой воды.

Разумеется, он и так знал, что Катерина в жизни не клюнет на Малиновского, не зря он выбирал себе умную секретаршу. Но уж лучше валять дурака, чем на полном серьезе обсуждать план по влюблению в себя Кати.

Это было слишком.

— Кать, — закричал Малиновский, — Екатерина Валерьевна!

В каморке что-то грохнуло, закопошилось, а потом Катя выскользнула из-за двери. Она была странной даже по её меркам — словно только проснулась, затуманенной, непонятной.

Подошла ближе, мельком и, как показалось Жданову, с осуждением покосилась на свое прямое руководство. И, прежде чем он пришел в себя от такой неожиданности, нормально же всё было! — Катя повернулась к Малиновскому и широко ему улыбнулась.

— Слушаю вас, Роман Дмитриевич, — произнесла она почти с нежностью.

— Катюш, — с запинкой отозвался Малиновский, тоже малость прибалдевший от такого радушия, — а принесите мне списки дилеров, пожалуйста.

— Конечно, Роман Дмитриевич, — пропела незнакомая Жданову, новая и непонятная Пушкарева, еще раз улыбнулась Малине в свои тридцать две скобки и, повернувшись на каблуках, ушла к себе.

— Интересно девки пляшут, — ошалело пробормотал Малиновский, но в следующую минуту дверь в кладовку снова распахнулась, и сияющая Катя выпорхнула наружу.

И, черт его побери, на её губах появилась помада.

— Вот списки, Роман Дмитриевич, — сказала Катя и кокетливо склонила голову набок.

— С-с-спа-с-сибо.

— Что-нибудь еще, Роман Дмитриевич? Может, вы хотите кофе? Или я могу попросить принести бутерброды.

— Нет-нет, — заторопился Ромка, напуганный до заикания. — Мне больше ничего не нужно.

И тогда Катя Пушкарева положила руку на плечо Малиновского и с чувством проговорила:

— Если вам еще что-то понадобится… все, что угодно, то вы знаете, где меня найти.

И ушла к себе, даже не взглянув на Жданова.

— Ничего не говори, Палыч. Молчи.

А Жданов ничего и не говорил. Пил себе вискарь и разглядывал бармена. Наверное, надо заменить интерьер бара в «Зималетто». Вот выберутся они из этой ямы — и он затеет масштабный ремонт в конторе. Стены там перекрасит, Вике прическу сменит, картины местами поменяет.

— Нам это показалось. Галлюцинация. Коллективная, — бормотал Малиновский.

Жданов не смотрел в его сторону. Принципиально.

Почему-то очень хотелось дать лучшему другу по уху.

Совершенно непонятное и неуместное желание.

— Может, Пушкарева перегрелась? Интоксикация каморочной пылью? А! Я понял, я всё понял. Это такой ход конем. Чтобы напугать меня и лишить душевного равновесия. Она мне за что-то мстит, Жданыч! Потому что… Я не знаю, почему.

И Малиновский залпом допил свой коктейль, игнорируя трубочку. Помолчал. Повздыхал.

— Да уж. Хуже равнодушия красивой женщины может быть только симпатия некрасивой, — сказал сам себе.

— Иди к черту, Малина, — пожелал ему Жданов и отправился в свой кабинет разбираться, что там приключилось с его Пушкаревой.

Его Пушкарева, уже в пальто, запихивала в свою сумку какие-то документы.

— Что-то вы рано сегодня, Кать, — сказал Жданов.

— Восемь вечера, Андрей Палыч, — не поворачивая к нему лица, глухо отозвалась Пушкарева.

— Кать… а я вас чем-то обидел?

И тогда она повернулась к нему, яростная и бледная, с пересохшими губами и немного красноватыми белками глаз.

— А я вас? — спросила она требовательно. — Кажется, никогда, ни единого раза я не давала вам повода усомниться в моей преданности. Я ошиблась с бизнес-планом, и мое предложение по дешевым тканям привело нас к краху, но я никогда даже не помышляла обманывать вас. А что теперь? Теперь вы сомневаетесь во мне, Андрей Палыч? Ведь я вас столько раз спрашивала, уверены ли вы в том, что передаете компанию мне… А вы? Соблазнять меня вздумали?..

— Катя… Катя… Катя, вы все не так поняли.

— Андрей, проснись! — сказал ему в ухо голос Киры.

Жданов открыл глаза, увидел собственную спальню и едва не рассмеялся от облегчения.

Ему все приснилось.

И Катя, восторженно глазеющая на Малиновского, тоже.

Или нет?

Где заканчивалась реальность и начинался сон?

— Ты спятил из-за своей Пушкаревой, Андрей, — трагически сказала Кира, — ты зовешь её даже во сне.

— Мне приснилось, что я потерял отчет по продажам, — ответил Жданов и отвернулся от своей невесты, укрывшись своей нечистой совестью с головой.

— Что это, Катя?

— Прическа, — с достоинством ответила она и поправила кудряшку.

— Я вижу, — мрачно согласился Жданов.

— Что-нибудь еще? — равнодушно глядя в блокнот, уточнила Пушкарева.

— Кать, а что…

— Жданов, Жданов, я всё понял! — с радостным возгласом ворвался в кабинет Малиновский и подскочил на месте, когда кудрявая Катя вскричала:

— Доброе утро, Роман Дмитриевич! Хорошо ли вам спаслось? Вы успели позавтракать?

— А… — протянул Малиновский, на всякий случай хватаясь за ручку двери, — вы сменили прическу, Екатерина Валерьевна?

Она склонила голову, соглашаясь с его наблюдением.

— Катя, ну идите уже к себе, — не выдержал Жданов. — У вас мало дел на сегодня?

— Как обычно, достаточно, — холодно ответила она и, печатая шаг, как на плацу, удалилась.

Малиновский затравленно посмотрел ей вслед.

— Андрюха, — прошептал он и выглядел при этом очень несчастным, — что творится-то.

Малина был прав: творилось что-то дикое.

«Радоваться надо», — приказал себе Жданов, но радоваться не получалось совсем.

А ведь казалось бы — отправить Романа соблазнять Пушкареву, у Жданова сразу гора с плеч. Но язык не поворачивался предложить сегодня то, что вчера слетало с него так легко.

— Что ты понял, что понял, — зашипел Жданов, перегибаясь через стол поближе к Малиновскому.

— Мое очарование потрясло даже твою железную Кэт, — скорбно зашептал в ответ Роман. — Никто, никто не устоит перед Малиновским. Я — это же просто национальное бедствие какое-то. Что теперь делать, Жданыч? Бежать за границу? Заграница спасет отца русской демократии? Или… мне взять удар на себя?

— В каком это смысле? — кисло уточнил Жданов, уже зная ответ.

— Надо ли мне совратить Пушкареву?